Я вернусь. Чего бы не стоило

За мгновение до того, как мир раскололся надвое, пахло сухим кедром, нагретым полуденным солнцем, и вишневым пирогом, который они пекли вместе с Илией.

В долине Кардия стояла та благословенная тишина, ради которой стоило пройти сквозь ад войн, сквозь пепел сожженных предков и ярость умирающих драконов. Нацу сидел на ступеньках веранды, щурясь на солнце и неловко пытаясь сплести для пятилетней дочери венок из полевых колокольчиков. Его широкие, покрытые шрамами ладони, способные сминать скалы и испепелять горы, дрожали перед хрупкими стеблями с почти комичной бережностью. Илия смеялась — ее звонкий, колокольный смех переплетался с искрами, которые непроизвольно срывались с детских пальцев, смесью золота феникса и алого драконьего пламени.

Астерия стояла в дверях, облокотившись о косяк, и просто смотрела на них. Ее длинные огненно-рыжие волосы, доходившие до самых бедер, мягко колыхались на теплом сквозняке, открывая скрытые в глубине прядей алые всполохи. В ярко-синих глазах с глубоким фиолетовым отливом больше не было той вечной, вымораживающей вины, что долгие годы выжигала ее изнутри. Она нашла свой дом. Она нашла свое пламя.

А потом воздух треснул.

Без звука. Без предупреждения. Небо над долиной не затянуло тучами — его просто распороло изнутри, словно ветхий шелк, обнажив черную, лишенную света и тепла пасть.

– Аста! – этот крик Нацу был первым и последним, что ворвалось в ее сознание.

Она помнила, как бросилась вперед. Помнила, как ее магия взметнулась инстинктивно, ослепительным куполом накрывая веранду, закрывая дочь, отталкивая Нацу в безопасную зону. Помнила глухую, дробящую кости боль, когда гравитация вывернулась наизнанку, и ее саму сорвало с земли, втягивая в пульсирующий разлом. Нацу прыгнул следом — она видела его искаженное ужасом лицо, его протянутую руку, объятую яростным ревущим огнем, но пламя дракона захлебнулось в пустоте.

– Мама! – тонкий, отчаянный крик Илии эхом ударил по барабанным перепонкам.

И наступила тьма.

---

Холод был первым, что вернуло ее к жизни. Он не был похож на холод магии созидания Грея — чистый, острый и понятный. Этот холод казался липким, маслянистым и мертвым. Он просачивался сквозь ткань походных штанов, въедался в поры, оседал на губах привкусом ржавчины и сажи.

Астерия резко вдохнула и тут же закашлялась. В горле запершило от едкого, ядовитого смога. Бедро пронзила тупая, пульсирующая боль — видимо, при падении она напоролась на что-то острое, штанина на правой ноге промокла от горячей крови.

Но не рана заставила ее сердце сжаться в панический комок.

Запах.

В воздухе висела такая плотная, концентрированная смесь горя, невыплаканных слез и чудовищной скорби по утраченным семьям, что у Асты перехватило дыхание. Это не было абстрактным ощущением: воздух буквально фонил безудержным, отчаянным плачем, словно тысячи матерей, отцов и детей прямо сейчас кричали в пустоту, моля вернуть тех, кого уже нельзя было спасти.

Игнорируя раненое бедро, Астерия рывком вскочила на ноги. Земля под сапогами качнулась. Руки привычно легли к бедрам, пальцы согнулись, призывая первозданный огонь, чтобы выстроить сенсорную сферу и просканировать местность.

Она сделала мысленный посыл во внешний мир, готовясь зачерпнуть силу из пространства.

И ударила... в ничто.

Пустота.

Ее дыхание сбилось. Глаза расширились, а зрачки сузились до булавочных уколов. Она потянулась дальше — на сотни метров, на километры вокруг. Ничего.

– Эфир... – ее голос сорвался, задрожал на высокой, незнакомой ноте паники, растворяясь в сером тумане. – Здесь его нет... Ноль эфира. Совсем ничего. И мир... умирает... Кх...

Легкие обожгло. В ее родном мире эфирные частицы были дыханием самой земли, они питали реки, деревья, людей. Здесь же атмосфера была мертва. Магическое ядро внутри ее груди судорожно сжалось, переходя в режим жесточайшей автономии: единственный источник пламени, который у нее остался, был заключен внутри ее собственного тела, в наследии Феникса и Дракона, запечатанном в ее душе. Никакой подпитки извне. Если она растратит свой внутренний резерв, она просто сгорит или угаснет навсегда.

Где Нацу? Где ее маленькая девочка?

– Илия... – выдохнула Аста, сжимая виски ладонями, чувствуя, как внутри поднимается волна первобытного ужаса. – Нацу!

Ее крик потонул в грохоте.

Метрах в двадцати левее кирпичная стена полуразрушенного двухэтажного здания с треском лопнула, разлетаясь фонтаном каменной крошки. Воздушная волна ударила в лицо, пахнуло серой, порохом и чем-то гнилостным.

Аста среагировала раньше, чем успела подумать. Тело, закаленное в десятках смертельных схваток против спригганов и драконов, двигалось само. Она резко ушла в сторону, перекатившись через плечо и глухо зашипев, когда раненое бедро отозвалось вспышкой боли. Встав в низкую защитную стойку, она вскинула подбородок.

Паника мгновенно отступила, вытесненная холодным, расчетливым инстинктом выживания.

Сквозь клубы оседавшей известковой пыли неторопливо ступал человек.

Аста отступила на шаг назад, каблук сапога глухо скрипнул по битому кирпичу. Она нахмурилась, вглядываясь в незнакомца.

Человек выглядел... абсурдно. Настолько неуместно в этой мрачной, залитой моросящим дождем разрухе, что мозг отказывался воспринимать его как угрозу в первую секунду. Высокий, поджарый мужчина в безупречном, хоть и слегка испачканном золой классическом костюме-тройке и белой рубашке. У него были темные растрепанные волосы, аристократичные черты лица и совершенно расслабленная, ленивая походка человека, вышедшего на вечерний променад по набережной.

Но его кожа.

Она была пепельно-серой, цвета остывшего траурного костра. А чуть выше бровей, вдоль линии лба, тянулся ровный ряд черных меток, похожих на кресты или странные стежки. В зубах он держал тлеющую тонкую сигарету, и тонкая струйка серого дыма лениво поднималась вверх, смешиваясь с туманом.

Он выглядел так, словно ему было смертельно скучно. Но Астерия видела больше. Ее восприятие, настроенное на природу жизни и огня, кричало об опасности.

Под этой маской праздной лени спало нечто древнее, голодное и колоссальное. От него исходила сила, совершенно чуждая эфиру, но пугающе плотная. А еще от него пахло. Не гарью, не металлом.

– Перерождением? – сорвалось с ее губ прежде, чем она успела прикусить язык.

Слово повисло в промозглом воздухе.

Мужчина остановился. Пепел с его сигареты медленно упал на разбитый булыжник. Он медленно повернул голову, и из-под полуприкрытых век на Астерию блеснули янтарно-золотые глаза. Ленивая усмешка на его губах дрогнула, сменившись тенью искреннего, почти детского любопытства.

– Охо? – протянул он низким, бархатистым голосом, выпуская колечко дыма. – Какая занятная барышня. «Перерождение», говоришь?

В ту же секунду пространство вокруг него дрогнуло.

На Асту обрушилась чудовищная, невидимая волна. Это не была магическая сила в привычном понимании — это было гравитационное, черное искажение самой материи, словно мир вокруг этого человека признавал его право игнорировать любые физические законы. Земля под ногами затрещала, оседая под неестественным весом.

Астерия покачнулась, колени предательски подогнулись от тяжелой, давящей тяги к земле. Раненое бедро вспыхнуло острой судорогой. Воздух вокруг стал вязким, как смола.

«Он пытается раздавить меня одним лишь присутствием?» – мелькнула яростная мысль.

Образ заплаканного лица Илии и отчаянный рев Нацу вспыхнули перед внутренним взором. Она не смела умирать здесь. Она не имела права сломаться в этой серой, мертвой помойке, пока не найдет путь назад.

Аста стиснула зубы с такой силой, что во рту появился солоноватый привкус. Она с усилием, преодолевая давящую сверху невидимую плиту, расправила плечи. Ее ярко-синие глаза вспыхнули чистым, яростным фиолетовым светом. Внутри нее, в самом центре груди, пробудилось золотое пламя Феникса. Она не выпускала его наружу, экономя каждую крупицу, но заставила огонь циркулировать по собственным венам, выжигая слабость, ускоряя регенерацию раны и создавая вокруг тела тончайшую, невидимую пленку жара.

Давление соскользнуло с нее, как вода с раскаленного металла.

Мужчина вынул сигарету изо рта. От его прежней ленивости не осталось и следа. Золотые глаза сузились, превратившись в щелки хищника.

– А ты интересная, – пробормотал он, склонив голову набок. – Ни Чистой Силы, ни паразитического типа, ни кристалла... Но ты стоишь. Человек не должен выдерживать это. Кто ты такая, миледи? Очередная шутка Черного Ордена?

Аста не успела ответить.

– ТИКИ-И-И! – яростный, надрывный крик разорвал туман позади серокожего мужчины.

Из развалин, прямо из-за его спины, с грохотом вылетела фигура в развевающемся черном форменном плаще с серебряным крестом на груди. Это был мальчишка — совсем юный, с белоснежными, как первый снег, волосами и странным алым шрамом, рассекавшим левый глаз.

Но взгляд Астерии намертво приковало другое.

Его левая рука.

Это не было человеческой конечностью. Огромная, деформированная, цвета запекшейся крови и темно-серой чешуи, с длинными металлическими когтями и светящимся зеленым крестом на тыльной стороне ладони. Она пульсировала пугающей, неестественной мощью, от которой за версту несло святостью и одновременно — чудовищной мукой.

«Что с его рукой?..» – пронеслось в голове у Асты. Она сжала кулаки, не двигаясь с места, но оценивая траекторию движения подростка. «Это не магия перевоплощения. Это словно... паразит, сросшийся с плотью. И от него разит тем же самым плачем, что висит в воздухе... но этот мальчик пытается его забрать на себя?»

Серокожий мужчина — Тики — даже не обернулся полностью. Лишь слегка сместился в сторону с грацией танцора, словно предвидел атаку за секунду до ее начала.

– Мальчик-экзорцист, – протянул он с насмешливой укоризной, легко уклоняясь от сокрушительного удара когтистой лапы, вспоровшей воздух с металлическим свистом. – Ты такой шумный. Мы же только что попрощались в том переулке. Неужели тебе так не терпится отправиться вслед за теми душами?

Когтистая рука подростка врезалась в мостовую там, где долю секунды назад стоял Тики. Камни брызнули во все стороны, оставляя в земле полуметровую воронку.

Беловолосый мальчишка тяжело дышал, его лицо было бледным, по виску стекала струйка пота, смешанная с грязью. Левый глаз, окруженный шрамом, бешено вращался, и Аста с ужасом поняла: этот глаз видел не физический мир. Он смотрел в другое измерение, полное боли.

– Заткнись! – прохрипел парень, с трудом удерживая равновесие. – Ты уничтожил их... Ты заставил их страдать еще сильнее! Акума... они же просто хотели покоя!

– Акума? – тихо повторила Аста одними губами. Новое слово царапнуло слух.

Тики сделал шаг назад, небрежно стряхнув пылинку с лацкана пиджака.

– Покоя? Мальчик мой, Акума созданы Создателем ради одной цели — очистить этот мир от скверны, которой вы, люди, его наполнили. Они счастливы служить семье Ноя.

Взгляд Тики снова метнулся к Астерии, скользнув по ее странной одежде, огненным волосам и напряженной позе.

– Хотя должен признать, этот день полон сюрпризов. Сначала ты с твоим проклятым глазом, а теперь вот... это создание.

– Отойдите! – внезапно выкрикнул беловолосый, заметив Асту краем глаза. Он заслонил ее собой, выставив вперед чудовищную когтистую лапу. – Бегите отсюда, немедленно! Он — Ной! Обычный человек не выдержит даже прикосновения к его Темной Материи!

Астерия моргнула.

«Обычный человек?»

В груди шевельнулась смесь глухого раздражения и странной теплоты. Этот мальчишка едва стоял на ногах, его тело было покрыто кровоподтеками, рука явно причиняла ему физические страдания при каждом движении, но он без колебаний закрыл собой незнакомку.

Совсем как сопляки из «Хвоста Феи». Совсем как Нацу, готовый броситься на дракона голыми руками, лишь бы прикрыть стоявших за спиной.

– Эй, мальчик-экзорцист, – лениво протянул Тики, и вокруг его пальцев закружились странные, черные, мерцающие бабочки с переливающимися крыльями. От них исходил мерзкий, плотоядный стрекот. – Мне, право, неловко прерывать твой благородный порыв. Но Тизи очень голодны. А эта рыжая леди... она пахнет так странно. Как солнце, запертое в клетке. Думаю, Граф будет в восторге, если я принесу ему ее сердце на пробу.

Бабочки сорвались с его пальцев.

Они не летели сквозь пространство — они словно стирали его, проходя сквозь воздух, игнорируя сопротивление материи. Беловолосый парень вскинул свою чудовищную руку, готовясь принять удар на себя:

– Не позволю!..

– Отойди, пацан, – негромко, но с такой властной, несгибаемой силой произнесла Астерия, что слова хлестнули, как хлыст.

Она сделала шаг вперед. Шагнула мимо потрясенного мальчика, прямо навстречу рою черных порождений пустоты.

Ее раненое бедро больше не болело — огонь феникса уже затянул разорванные сосуды, превратив рану в бледный шрам.

Она не могла использовать эфир из воздуха? Плевать. Ей не нужны были внешние источники. Внутри нее билось сердце Хранительницы Долины Багрового Пепла. В ее жилах текла кровь, очистившая тысячи оскверненных душ, и пламя Игнила, переданное ей через неразрывную связь с мужем.

Астерия глубоко вдохнула мертвый, пропитанный горем воздух этого мира.

И выдохнула.

– Танец Хранительницы: Багровый Рассвет.

Она не стала создавать огромный огненный смерч, который привык устраивать Нацу. Ее магия была иной — она была искусством контроля, очищения и абсолютного жара.

Ее рука плавно очертила полукруг в воздухе. С кончиков ее пальцев сорвалась тончайшая, толщиной с лезвие бритвы, дуга чистого, ослепительно-белого пламени с золотой сердцевиной.

Это пламя не питалось кислородом. Оно питалось силой воли и чистотой ее духа.

Свет, вспыхнувший в узком переулке, был настолько ярким, что разогнал вечный серый туман на сотни метров вокруг. Черные бабочки Ноя, не успев даже приблизиться к ней, налетели на огненную дугу.

Раздался не взрыв — раздался тонкий, стеклянный звон, словно треснуло зеркало.

Существа из Темной Материи, способные проходить сквозь плоть и металл, не просто сгорели — они аннигилировали. Белый огонь Феникса слизал их без остатка, не оставив даже пепла. А следом за ними волна очищающего жара ударила по стенам полуразрушенных домов, выжигая сажу, растворяя ту самую тяжелую, маслянистую ауру горя, которая душила этот город.

На мгновение воздух в радиусе пятидесяти метров стал абсолютно чистым. Запахло весенним ветром, цветущей вишней и солнцем.

Тики Микк отпрянул назад.

Впервые на его лице проступило выражение, граничащее с шоком. Он выставил перед собой руку, используя свою способность фазирования, чтобы пропустить удар сквозь себя, но край белого пламени все равно задел рукав его пиджака.

Ткань вспыхнула мгновенно. Но хуже было то, что огонь не потух от контакта с Темной Материей. Наоборот, серая кожа на его запястье зашипела, покрываясь уродливым, глубоким ожогом.

– Черт!.. – Тики резко сорвал с себя горящий пиджак, отбросив его в сторону. Золотые глаза горели болью и непониманием. – Что это за дрянь?! Это не Чистая Сила! В этом нет воли Бога!

– Бога? – переспросила Астерия.

Она стояла прямо посреди тлеющих обломков. Ее длинные огненные волосы медленно опускались на плечи, скрытые алые пряди мерцали живым теплом. Синие глаза с фиолетовой глубиной смотрели на врага холодно и безжалостно — так смотрит мать, чей покой посмели нарушить, так смотрит королева, чей дом пытаются сжечь.

– Я понятия не имею, о каком боге ты толкуешь, пепельный, – произнесла она, и ее голос вибрировал скрытой мощью первозданной стихии. – Но этот огонь принадлежит мне. И тем, кого я люблю.

Позади нее беловолосый мальчишка застыл с раскрытым ртом. Его проклятый глаз дрожал, словно пытаясь осознать то, что видел.

– Невероятно... – прошептал он, опуская деформированную руку. – В этом огне... нет душ. Нет ненависти. Он... теплый?

Аста слегка повернула голову, скользнув взглядом по подростку.

– Ты цел, сопляк?

– Я... да. – Он судорожно сглотнул, приходя в себя, и тут же нахмурился, снова принимая боевую стойку, хотя ноги его заметно подрагивали. – Меня зовут Аллен. Аллен Уолкер. И вам лучше не стоять так близко, этот человек...

– Я вижу, кто он, – оборвала его Аста, вновь переводя взгляд на Тики. – Существо, несущее пустоту. Я видела таких. Одного звали Акнология, других — демонами книги Зерефа. Вы все одинаковые. Вы упиваетесь чужой болью, потому что внутри у вас ничего, кроме дыры.

Тики Микк медленно выпрямился.

Он посмотрел на свое обожженное запястье. Кожа Ноя, неуязвимая для обычного оружия и физических законов, регенерировала мучительно медленно. Белое пламя оставило глубокий след, словно выжгло саму суть его темной природы.

На его губах снова появилась усмешка. Но теперь это был не ленивый оскал скучающего дворянина. Это был безумный, хищный оскал Апостола Удовольствия, почуявшего истинную кровь.

– Как грубо, миледи, – прошептал Тики, и черные метки на его лбу вспыхнули зловещим светом. Воздух вокруг него снова начал уплотняться, превращаясь в черное зеркало искаженной гравитации. – Называть благородного Ноя пустышкой. Но должен признать... вы меня задели. По-настоящему задели.

– Рада слышать, – сухо отозвалась Аста. Ее ладони снова окутались золотисто-алым сиянием, сплетая мощь двух древнейших сил ее мира — очищающее пламя Феникса и сокрушающий огонь Огненного Дракона. – Потому что я очень спешу. У меня дома муж, который наверняка уже разносит на куски ткань пространства, пытаясь меня найти. И маленькая дочь, которая ждет вишневый пирог.

Она сделала шаг вперед, и под ее сапогом камень оплавился, превращаясь в раскаленную магму.

– Поэтому либо ты прямо сейчас рассказываешь мне, что это за проклятая дыра и как отсюда выбраться... либо я выжгу из тебя ответы до последней капли твоего дурацкого пепла.

Аллен Уолкер рядом с ней тихо выдохнул, потрясенно глядя на девушку, которая в одиночку бросала вызов одному из сильнейших существ их мира, не имея при себе даже осколка Чистой Силы.

– Огонь... – пробормотал Аллен, чувствуя, как от ее присутствия отступает холод, вечно терзавший его проклятую душу. – Настоящий огонь...

Тики Микк рассмеялся — громко, раскатисто, эхом разнося смех по мертвым улицам незнакомого города.

– Чудесно! Просто чудесно! Ну давай, покажи мне свой мир, рыжая ведьма!

Пространство между ними лопнуло во второй раз, когда тьма Ноя и пламя Дракона и Феникса рванули навстречу друг другу.