хищник

В школе Ист-Хайленд все искренне верили, что Нэйт Джейкобс соткан из утреннего света, вежливости и бесконечного терпения.

Он был тем самым парнем, о котором шептались девочки из младших классов, прижимая тетрадки к груди: высокий, широкоплечий, но удивительно мягкий в движениях, всегда готовый придержать тяжелую дубовую дверь в библиотеку или помочь миссис Кларк донести стопку учебников до учительской. Он носил светлые вязаные свитеры, пахнущие чистым хлопком и легким цитрусовым одеколоном, улыбался уголками красиво очерченных губ и никогда не повышал голос. Никто не видел его злым. Никто не слышал от него грубого слова. Для всего городка Нэйт был идеальным сыном, образцовым учеником и ожившим идеалом романтического героя из старых фильмов.

Но Кэсси знала, что всё это ложь.

Она узнала это три недели назад, в душный вторник, когда уроки уже закончились, а коридоры наполнились гулким эхом шагов. Она стояла у своего шкафчика, безуспешно пытаясь распутать проводные наушники, и случайно подняла глаза. Нэйт стоял в десяти футах от нее, разговаривая с кем-то из футбольной команды. Он вежливо кивал, слушая чужую болтовню, но смотрел прямо на Кэсси.

И в этот момент маска дала трещину.

Это был не тот взгляд, которым мальчики обычно окидывали ее фигуру в коротких юбках — не липкий, не смущенный, не жадно-подростковый. Глаза Нэйта потемнели, превратившись в два куска полированного обсидиана. В них не было тепла. В них застыло абсолютное, леденящее душу намерение. Так смотрит хищник из глубокой тени кустарника на молодую олениху, подошедшую к водопою: расчетливо, неторопливо, с полным осознанием того, что добыче некуда бежать. Он медленно скользнул взглядом по ее ключицам, по обнаженным плечам, задержался на губах и снова вернулся к глазам.

Тогда Кэсси показалось, что воздух вокруг нее превратился в ледяную воду. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, болезненно и часто. Нэйт же, заметив ее оцепенение, едва заметно склонил голову набок и улыбнулся — той самой своей мягкой, солнечной улыбкой, от которой у половины школы подкашивались ноги. Но его глаза оставались неподвижными и голодными.

С того дня всё изменилось.

Он начал появляться везде. Нэйт словно материализовался из воздуха: садился за соседний столик на ланче, неизменно вежливо здороваясь с ее подругами; оказывался рядом на трибунах во время матчей; невзначай касался ее пальцев, передавая лист с заданиями по литературе. Его прикосновения были невесомыми, но обжигали Кэсси до костей. Он заговаривал с ней тихим, успокаивающим тоном, спрашивал о пустяках — о погоде, о прочитанной главе, о том, не устала ли она, — а сам не отводил этого жуткого, раздевающего донага взгляда.

Кэсси твердила себе: Держись от него подальше. Он не тот, кем кажется. В нем есть что-то темное, страшное, ненормальное.

Но была и другая, постыдная правда, в которой она боялась признаться даже самой себе. Кэсси всегда отчаянно нуждалась в том, чтобы ее любили. Чтобы ее замечали. Ее эго, хрупкое и израненное чужим невниманием, трепетало от мысли, что этот недосягаемый, идеальный мальчик выбрал именно ее. Опасность, исходившая от Нэйта, пугала, но одновременно завораживала, как вид пропасти, в которую безумно тянет шагнуть. Сопротивляться ему изо дня в день требовало сил, которых у Кэсси попросту не было. Она чувствовала себя мотыльком, кружащим вокруг открытого пламени, понимая, что сгорит, но не в силах оторваться.

И в эту пятницу ловушка захлопнулась.

Последний звонок прозвенел полчаса назад, возвестив о начале длинных выходных. Класс биологии быстро опустел: мистер Ховард спешил на парковку, а ученики с радостными криками высыпали на улицу, спеша на вечеринки. Кэсси осталась одна. Она вызвалась переписать испорченную лабораторную работу — честно говоря, просто чтобы потянуть время и не возвращаться в пустой, неуютный дом, где мама снова наверняка пила вино прямо из горлышка.

За окнами сгущались сумерки. Небо над пригородом окрасилось в тревожные оттенки спелой сливы и выцветшей меди. В кабинете царила гулкая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов и тихим шорохом ручки Кэсси по бумаге.

Дверная ручка повернулась без единого звука.

Кэсси вздрогнула, замерла и медленно повернула голову. На пороге стоял Нэйт.

Он выглядел совершенно безвредно: в темно-синей толстовке с закатанными рукавами, приоткрывающими сильные предплечья, с рюкзаком, небрежно перекинутым через одно плечо. Его каштановые волосы были слегка взъерошены, на губах играла привычная робкая полуулыбка.

– Ой, прости, – мягко произнес он, делая шаг внутрь. – Я думал, мистер Ховард еще здесь. Забыл свою тетрадь на третьем ряду.

– Он ушел минут двадцать назад, – тихо ответила Кэсси. Ее голос прозвучал сдавленно, почти хрипло.

– Понятно, – протянул Нэйт.

Он не пошел к третьему ряду. Вместо этого он плавно закрыл за собой тяжелую дверь. Раздался негромкий щелчок замка. Этот звук отдался в висках Кэсси набатным колоколом. Она инстинктивно вжалась в жесткую спинку стула, пальцы судорожно сжали шариковую ручку.

Нэйт повернулся к ней, и в полумраке класса его лицо мгновенно преобразилось. С лица сошла вся напускная невинность, стерев фальшивую робость. Плечи расправились, в осанке проявилась хищная, тягучая уверенность. Он медленно пошел по центральному проходу между партами, не спуская с нее глаз.

– Значит, ты здесь совсем одна, Кэсси? – спросил он.

Его голос изменился. Пропали бархатные, мальчишеские нотки — теперь он звучал низко, глухо и пугающе интимно. Он вибрировал в воздухе, заполняя собой всё пространство между ними.

– Я уже заканчиваю, – Кэсси попыталась придать голосу твердость, но слова сорвались на дрожащий шепот. – Мне пора домой.

– Куда ты спешишь? – Нэйт подошел к ее столу. Он сбросил рюкзак на соседний стул, и тот глухо стукнулся о пластик.

Он встал вплотную к ее парте, возвышаясь над ней. Кэсси почувствовала его тепло, смешанное с холодным осенним воздухом, принесенным с улицы, и тонким ароматом его парфюма. Ей казалось, что Нэйт заслонил собой весь мир, заблокировав любой путь к отступлению.

– Домой, – повторила она, глядя куда-то в район его груди, боясь поднять глаза. – Меня ждут.

– Никто тебя не ждет, Кэс, – ласково, почти нежно возразил он, наклоняясь чуть ближе. – Твоя сестра уехала к Лекси еще в три часа. А твоя мама... ну, мы оба знаем, чем занята твоя мама по пятницам.

Кэсси обожгло стыдом и паникой.

– Откуда ты... ты следил за мной?

– Я просто внимательный, – он положил ладони на край ее стола, нависая над ней так близко, что его дыхание коснулось ее виска. – Я очень внимательно слежу за тем, что мне действительно дорого.

– Перестань, Нэйт, – выдохнула она, чувствуя, как предательски подкашиваются колени под столом. – Пожалуйста. Отойди. Ты ведешь себя странно.

– Странно? – Он тихо, сухо усмехнулся. Этот звук заставил волоски на ее руках встать дыбом. – Я веду себя совершенно естественно. Наконец-то. Ты ведь знаешь, как тяжело целыми днями улыбаться идиотам, Кэсси? Притворяться пай-мальчиком, держать себя в руках, слушать всю эту чушь...

Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся пряди ее светлых волос, выбившейся из хвоста. Прикосновение было невесомым, но Кэсси показалось, что по ее коже провели раскаленным лезвием. Она затаила дыхание, не в силах пошевелиться.

– Но когда я смотрю на тебя, – продолжал Нэйт, его пальцы медленно скользнули от ее волос к виску, очертили скулу и спустились к подбородку, – мне больше не хочется притворяться.

– Нэйт... – взмолилась она, но в ее собственном голосе не было настоящей злости. Там был только парализующий, пьянящий страх.

– Ты же видела, правда? – Его большой палец настойчиво, властно надавил на ее нижнюю губу, заставляя Кэсси слегка приоткрыть рот. – Ты с самого начала знала, что я хочу сделать.

– Ты меня пугаешь, – прошептала она, и по ее щеке скатилась одинокая, горячая слезинка.

Нэйт перехватил эту слезу подушечкой пальца, словно драгоценность, и растер ее между пальцами, не отводя от нее потемневших, голодных глаз.

– Я знаю, – в его голосе прозвучало искреннее, почти извращенное восхищение. – Ты боишься. Ты дрожишь всякий раз, когда я подхожу ближе. Но ты не убегаешь, Кэсси. Ты ни разу не закричала. Знаешь, почему?

Она молчала, загнанно глядя на него снизу вверх.

– Потому что тебе это нужно, – прошептал он ей прямо в губы. – Тебе нужно, чтобы кто-то смотрел на тебя так, будто ты — единственное, что имеет значение. Будто тебя хотят сожрать целиком.

С этими словами он обошел парту и встал прямо за ее спиной. Кэсси хотела вскочить, но его тяжелые, горячие ладони легли ей на плечи, с непререкаемой силой прижимая обратно к стулу. Он наклонился к ее уху, и его губы почти коснулись чувствительной кожи на шее.

– Не держись от меня подальше, – пробормотал Нэйт, и его пальцы сжались на ее плечах, очерчивая хрупкие кости. – У тебя всё равно ничего не выйдет. Ты слишком слабая для этого. А я слишком долго ждал.

– Что тебе от меня нужно? – ее голос сорвался, превратившись в мольбу.

– Всё, – просто ответил он.

Он развернул ее стул к себе одним плавным, сильным движением. Прежде чем Кэсси успела осознать происходящее, Нэйт опустился перед ней на одно колено. Этот жест мог бы показаться рыцарским, если бы не его руки, которые легли на ее бедра, собственнически сминая тонкую ткань юбки, и не взгляд — тяжелый, лихорадочный, торжествующий.

– Ты такая красивая, когда не знаешь, что делать, – тихо сказал он, глядя ей в лицо. – Твои глаза... они такие огромные. Ты думаешь, я монстр?

– Я думаю, ты не тот, за кого себя выдаешь, – с трудом сглотнув, ответила Кэсси. Ее пальцы невольно потянулись к его плечу, словно ища опоры, и коснулись мягкой ткани толстовки. Под ней перекатывались стальные, напряженные мышцы.

– Для них я тот, кем они хотят меня видеть, – Нэйт слегка сжал ее колени, заставляя податься вперед, навстречу ему. – Но с тобой... с тобой я могу быть настоящим. Разве ты этого не хочешь? Разве ты не устала от лицемерия?

– Я боюсь тебя, Нэйт, – повторила она, но ее рука осталась на его плече. Более того, кончики ее пальцев судорожно вцепились в ткань.

– Хорошо, – он едва заметно улыбнулся. Это была хищная, опасная улыбка зверя, загнавшего дичь в тупик. – Бойся меня. Но не уходи.

Он подался вперед, поднимаясь с колена, и Кэсси оказалась зажата между его мощным телом и краем учительского стола. Ее дыхание смешалось с его дыханием. В ее голове бился сигнал тревоги, здравый смысл кричал, что нужно оттолкнуть его, закричать, разбить окно, сделать хоть что-нибудь, — но тяжесть его взгляда приковала ее к месту надежнее любых цепей.

Она чувствовала себя добычей, но эта добыча была пьяна вниманием хищника. Впервые в жизни кто-то смотрел на нее не как на красивую куклу для развлечений, а как на нечто жизненно необходимое, опасное, желанное до безумия.

Нэйт медленно, давая ей сотню шансов отстраниться, поднял руку и обхватил ее шею сзади, запутав пальцы в светлых волосах. Его хватка была твердой, не допускающей возражений, но в ней сквозила пугающая нежность.

– Ты останешься со мной, Кэсси? – прошептал он, глядя прямо в ее расширенные зрачки.

Это не было вопросом. Это было утверждение, приговор, который она сама себе подписала в тот момент, когда не выбежала из класса при звуке закрывающегося замка.

Кэсси медленно, почти сомнамбулически кивнула.

– Да, – выдохнула она в полутьму пустой аудитории, окончательно сдаваясь на милость того, от кого должна была бежать без оглядки.

Глаза Нэйта вспыхнули триумфом. Хищник наконец получил то, за чем охотился так долго. Он наклонился еще ближе, и его губы накрыли ее рот в поцелуе, в котором не было ничего от милого мальчика из хорошей семьи — только холодный, всепоглощающий огонь, готовый выжечь ее дотла.