Настоящая ли это любовь?

Ночь накрыла город, словно сотканный из пепла и свинца тяжёлый плащ. Внизу, в геометрически выверенных кварталах Сектора 1, царила мёртвая, искусственная тишина. Ни один фонарь не мигал, ни одна тень не смела колыхнуться без разрешения алгоритма. Государство Z не терпело хаоса; оно питалось предсказуемостью, превращая миллионы человеческих жизней в ровные строчки бинарного кода. Каждый вздох здесь измерялся сенсорами, каждая эмоция гасилась на корню химическими эмиттерами, вшитыми в систему вентиляции.

Но на высоте сотен метров над землёй законы правителя Z переставали работать. Там царил ветер — ледяной, яростный и свободный.

И там двигались они.

Чёрные плащи вздымались за спинами, разрезая туман. Широкополые фетровые шляпы скрывали лица в глубокой тени, а белые маски, закрывавшие нижнюю часть лиц, глушили звук дыхания. Чёрные Пираты двигались по хребтам металлических балок, по узким карнизам и техническим перекрытиям — по маршрутам, которые инженеры Центральной Системы пометили в чертежах как «физически непригодные для перемещения». Для системы человек был хрупким механизмом с заданными лимитами. Но Халатиз давно выжгли из себя страх перед лимитами. Для них невозможное было всего лишь следующим шагом, за которым следовал прыжок в пустоту.

Впереди, заслоняя собой редкие звёзды, вздымалась Цитадель. Колосс из монолитного чёрного стекла и титана пронзал смог, устремляясь в стратосферу. Это было сердце режима, неприступная игла, откуда Правитель Z диктовал свою волю искалеченному миру. В самом её ядре пульсировал главный распределительный узел — нервный центр, контролирующий распределение эмоций, выработку подавляющего аугмент-газа и базы данных всех «чипированных единиц».

Отключить его значило вырвать кляп изо рта человечества. Дать миру хотя бы один чистый, болезненный, но живой вдох.

Тень скользнула по скошенной стеклянной панели. Минги опустился на одно колено, придерживая массивную винтовку за спиной. Сквозь полупрозрачную сетку визора его глаза — острые, цепкие, привыкшие выхватывать малейшее движение во тьме — впились в решётку технического шлюза. Рука в тяжёлой кожаной перчатке легла на край люка. Он не издал ни звука, когда сервоприводы сдавленно заскрипели под воздействием электромагнитного резака.

– Вход чист, – прозвучал в его гарнитуре низкий, приглушённый помехами голос Хонджуна. – У нас семь минут до того, как вспомогательный контур пересчитает объём воздуха в секторе и поднимет протокол изоляции. Двигаемся быстро. Без осечек.

Минги спрыгнул вниз первым, бесшумно приземлившись на рифлёный металл технического колодца. Его длинное пальто взметнулось и тут же опало. За ним скользнули остальные — призраки мятежа, несущие в себе ярость тех, у кого отняли голоса.

Они преодолели три уровня служебных коммуникаций, обходя инфракрасные сетки и деактивируя сенсоры вибрации с ювелирной точностью. Здесь не пахло пылью — воздух был настолько стерильным, что обжигал носоглотку привкусом озона и металла. Это был запах лаборатории. Запах вивисекции человеческого духа.

Взломанная дверь разъехалась в стороны, открывая проход в помещение, которого не было на общедоступных планах Цитадели.

Это не был центральный серверный зал.

Это была комната инициации.

Круглое помещение тонуло в мертвенно-белом люминесцентном свете. Вдоль стен выстроились стеклянные колбы с биогелем, от которых тянулись десятки кабелей и гибких трубок. Пол под ногами переходил в зеркальный пластик, отражающий пугающую пустоту этого места. А в самом центре, на возвышении, словно на алтаре техногенного божества, стояло кресло. Сложная конструкция из хромированных фиксаторов, нейроинтерфейсов и нависающей сверху механической «короны» — манипулятора с десятками тончайших игл, предназначенных для интеграции чипа в ствол головного мозга.

В кресле была девушка.

Её голова безжизненно склонилась на грудь, длинные тёмные волосы падали на лицо, закрывая черты. Тонкие запястья и щиколотки были намертво зажаты магнитными браслетами кресла. Белая свободная роба подопытной казалась чересчур тонкой для ледяного холода операционной. Мониторы вокруг неё мерно чертили кривые: пульс был низким, почти угасающим, мозговая активность находилась в фазе глубокой седации, на грани искусственной комы. Механическая игла чипа замерла всего в паре сантиметров от её затылка — процесс был прерван на стадии калибровки.

– Что за чертовщина?.. – выдохнул позади Минги чей-то голос, кажется, Уёна. – Это не серверный хаб. Нас перенаправили?

– Подмена маршрута на узле шестнадцать, – сквозь зубы процедил Хонджун, глядя на экран своего портативного дешифратора. – Но ложный сигнал шёл прямо отсюда. Кто-то заглушил маяк и вставил этот терминал в цепь.

Минги не слушал технический разбор. Его взгляд приковало кресло. Что-то внутри — древнее, иррациональное, то, что правила Z выжигали электрошоком, — глухо отозвалось в груди. Он сделал шаг вперёд. Подошвы тяжёлых ботинок отозвались чётким стуком по зеркальному полу.

– Минги, стой. Это может быть приманка, – предостерёг капитан, вскидывая оружие наизготовку и осматривая тёмные углы потолка, где могли прятаться турели.

– Она живая, – бросил Минги, не оборачиваясь. Его голос, хриплый и глубокий, разорвал стерильный гул кондиционеров. – Чип ещё не вошёл. Если мы уйдём, система закончит цикл через сорок секунд. Автоматика не ждёт операторов.

Он не знал, кто она. Для Чёрных Пиратов любое тело, прикованное к машинам Z, было символом того, против чего они вели войну. Оставить человека здесь, зная, что через минуту его сознание перешьют, превратив в бездушную оболочку для исполнения команд, означало предать саму суть восстания.

Минги подошёл к возвышению.

Под его маской скрывалось напряжённое выражение лица, но глаза — тёмные, сосредоточенные — сканировали тело девушки на предмет скрытых угроз: датчиков давления, встроенных взрывателей, маячков ближнего радиуса. Ничего, кроме стандартных медицинских присосок.

Она казалась пугающе хрупкой среди этих гигантских механизмов из углепластика и стали.

Минги наклонился ближе, и ткань его плаща коснулась её колен.

---

Мики контролировала каждый миллиметр своего тела.

Это требовало чудовищных усилий воли — навык, вбитый в неё годами жесточайших тренировок в закрытых корпусах тайной канцелярии Z. Её сердце билось с частотой ровно сорок два удара в минуту. Она умела снижать температуру кожных покровов, замедлять дыхание до едва заметного трепетания ключиц, расслаблять лицевые мышцы так, чтобы казаться абсолютно пустой, выключенной, находящейся в глубоком медикаментозном сне.

Медицинские мониторы не врали — они показывали именно то, что должны были показывать, потому что имплантированный в её сонную артерию микрорегулятор транслировал идеальный симуляционный биоритм жертвы.

Она слышала всё.

Шорох подошв по металлу. Тихое гудение деактиватора ловушек. Прерывистый шёпот радиоволн в их закрытом канале. И теперь — тяжёлые, уверенные шаги того, кто отделился от группы и подошёл вплотную.

От него пахло свободой. Этот запах был чуждым, грязным для идеальных коридоров Цитадели: запах дождя, пороховой гари, холодного ночного ветра и дешёвого смазочного масла для оружия. Настоящий мир, хаотичный и опасный, подошёл к ней на расстояние вытянутой руки.

«Идеально», – холодно пронеслось в её сознании. Ни единый мускул на лице не дрогнул.

План Правителя Z разворачивался с математической безупречностью. Повстанцев невозможно было выследить в трущобах нижнего яруса: сеть катакомб, старые туннели метро, экранированные бункеры времен Первой Войны блокировали спутники и сканеры дронов. Любая попытка штурма захлёбывалась — крысы разбегались до того, как захлопывался капкан. Чтобы уничтожить Чёрных Пиратов, требовалось не оружие. Требовался Троянский конь.

Кто-то, кого они спасут сами. Кто-то, чья боль и беззащитность станут пропуском в самое сердце мятежа.

«Будь ягнёнком, Мики, – звучал в её памяти ледяной, размеренный голос Правителя, человека, чьё лицо она знала лучше, чем своё собственное. – Они упиваются своим благородством. Их анархия держится на наивной вере в то, что каждого сломленного можно починить. Позволь им поверить, что они вырвали тебя из моих рук. Стань их долгом. И когда они приведут тебя к своему алтарю — зажги в нём огонь».

Кожа на шее похолодела, когда тень склонившегося пирата накрыла её. Мики заставила свои веки оставаться тяжёлыми, неподвижными.

Пальцы в грубой перчатке осторожно коснулись её шеи, ища пульс под челюстью. Кожа перчатки была шершавой, пахнущей железом. Прикосновение было неожиданно бережным для человека, который только что голыми руками проломил систему безопасности Цитадели.

– Жива, – произнёс Минги. Его голос вибрировал низким тембром, отдаваясь где-то в грудной клетке Мики. – Пульс слабый, но стабильный. Блокираторы на магистрали.

– Минги, три минуты! – крикнул снизу Хонджун. – Сканеры внешнего периметра оживают. Это была ловушка для задержки времени, нас сейчас запрут в секторе! Бросай её, если она чипирована, мы ничем не поможем!

– Чип не установлен, – отрезал высокий пират.

Он выхватил с пояса короткий плазменный резак. Вспыхнул ослепительный синий луч. С резким шипением Минги пережёг силовые кабели, питающие удерживающие браслеты. Металл брызнул искрами, запахло палёным пластиком. Он действовал филигранно: луч проходил в миллиметрах от нежной кожи Мики, но ни одна искра не обожгла её.

Магнитные замки щёлкнули и раскрылись.

Лишённое опоры тело Мики безвольно качнулось вперёд. Минги среагировал мгновенно: резак скользнул обратно в кобуру, а его руки подхватили девушку до того, как она успела упасть на залитый искрами пол.

Она позволила себе рухнуть ему на грудь — полностью расслабленной, тяжёлой, как падают люди без сознания. Её лицо уткнулось в воротник его кожаного жилета, прямо под край белой маски. Она почувствовала, как под плотной тканью его одежды часто и мощно бьётся живое сердце. Не механический насос андроидов Z, а настоящее, горячее человеческое сердце, разогнанное адреналином боя.

– Я забираю её, – бросил Минги своим, перехватывая Мики поудобнее.

Его длинные, мускулистые руки легко подняли её, уложив её голову себе на плечо.

– Ты с ума сошёл? – раздался резкий голос другого пирата, когда Минги спустился с постамента. – Тащить балласт через вентиляционные шахты? Если она очнётся и запаникует на высоте сорока метров, вы оба сорвётесь!

– Не запаникует, – Минги на секунду прижал её к себе чуть крепче, словно пытаясь защитить от чужих взглядов и холода операционной. – Она без памяти. Я не оставлю её этой машине.

Мики мысленно усмехнулась в темноте своего притворства. «Как предсказуемо. Как сентиментально».

В ту же секунду по стенам зала ударил алый стробоскоп аварийной тревоги. Воздух разорвал оглушительный вой сирены — резкий, клацающий по барабанным перепонкам сигнал уровня «Ноль». Защитные протоколы Z включились ровно в ту секунду, в которую и должны были включиться по заранее утверждённому протоколу ликвидации следов.

– Тревога! Периметр перекрыт! Штурмовые андроиды на подходе к шахте Б!

– Уходим! Тем же маршрутом, живо! – скомандовал Хонджун, вскидывая автомат и выпуская очередь в появившийся в дверном проёме силуэт охранного автоматона. Искры, грохот, скрежет сминаемого металла наполнили коридор.

Минги развернулся на пятках. Мики физически ощущала каждое его движение: перераспределение веса, пружинящий шаг, то, как он прикрывал её своим широким корпусом от возможных рикошетов. Он бежал с ней на руках так легко, будто она ничего не весила, хотя вес тренированного агента с мышечным каркасом был далёк от невесомости пушинки.

Они влетели в технический тоннель. Позади с грохотом опустилась гермодверь, отсекая преследователей, но сирены продолжали выть внутри вентиляционных шахт, словно раненые звери.

Мики продолжала висеть в его руках безвольной куклой, но её сенсорные датчики, скрытые под кожей век и ушей, вели непрерывную запись.

«Поворот направо. Угол сорок пять градусов. Скорость перемещения — пять метров в секунду. Высота спуска — двенадцать метров по аварийному трапу. Он использует левую руку, чтобы удерживать меня, правой цепляется за скобы. Дыхание глубокое, ритмичное. Сила хвата исключительная».

Она аккумулировала информацию. Каждое слово, которым перебрасывались эти призраки революции, каждая частота их зашифрованной связи оседала в модуле памяти, готовая к отправке на серверы Z, как только она окажется внутри их убежища.

Они пробили решётку ливневого коллектора и вывалились наружу, в промозглую тьму межуровневого пространства. Здесь, между сверкающим верхним городом и зловонными трущобами дна, висел вечный туман, перемешанный с ядовитыми испарениями перерабатывающих заводов.

Дождь хлынул внезапно — ледяной, секущий струями по лицу.

Капли упали на веки Мики. Она поняла, что момент настал. Игра требовала первого хода.

Она издала слабый, едва слышный стон — сухой, надломленный, полный панической беспомощности. Её пальцы, до этого безжизненно свисавшие вдоль тела, судорожно дёрнулись и вцепились в мокрую ткань плаща Минги.

Он тут же остановился, спрыгнув на широкую платформу заброшенного подвесного рельса.

– Тихо, тихо... – его глубокий голос прозвучал прямо над её ухом, удивительно мягко сквозь ткань респиратора. – Ты в безопасности. Не делай резких движений.

Мики медленно, преодолевая видимое колоссальное сопротивление, приоткрыла глаза.

Первое, что она увидела в тусклом свете неоновых рекламных щитов, пробивающихся снизу, — это его глаза. Тёмные, глубокие, с острым прищуром, в которых застыла не ярость бойца, а искренняя, острая тревога. На нём всё ещё была белая маска, скрывавшая рот и нос, а поля шляпы защищали её лицо от хлещущего дождя. Он держал её так, чтобы закрыть от ветра своим телом.

Она сжалась, изображая животный ужас, и попыталась оттолкнуться от его груди, шумно, с хрипом втягивая воздух.

– Нет... пусти... чип... они... – её голос дрожал безупречно, в нём слышались слёзы, паника и дезориентация человека, очнувшегося на операционном столе палачей. – Где я?.. Кто вы?!

– Эй, посмотри на меня, – Минги не разжал рук, но ослабил хватку, позволяя ей сесть на край металлического ящика, к которому он её прислонил, но сам остался рядом, нависая щитом от бури.

Он стянул с лица маску.

Мики внутренне зафиксировала: «Сон Минги. Досье номер 809-Блэк. Опасный мятежник, класс угрозы — А-один. Высокий эмоциональный отклик, повышенная эмпатия, фатальная уязвимость к концепции защиты гражданских».

Без маски его лицо казалось молодым, с резкими, красивыми скулами и влажными от дождя волосами, прилипшими ко лбу. На его губах не было жестокости, присущей карателям Z. Там была только отчаянная решимость.

– Они не успели, – отчётливо, глядя ей прямо в зрачки, произнёс Минги. – Ты слышишь меня? Игла не вошла. Твой разум принадлежит тебе.

Мики тяжело дышала, глядя на него широко распахнутыми глазами, в которых плескался фальшивый ужас.

– Кто... кто вы такие? – прошептала она, дрожа всем телом от ледяного дождя (впрочем, холод был вполне реален, и её тело реагировало физиологически честно). – Зачем вы меня забрали? Меня казнят... если они узнают, они найдут меня...

– Не найдут, – отрезал он.

В его голосе зазвенела сталь — та самая анархическая гордость, которую Правитель Z считал опаснейшей болезнью. Минги сорвал с себя верхний жилет на плотной термоподкладке и одним движением накинул ей на плечи, укутывая, как ребёнка. Одежда хранила тепло его тела и тот самый запах пороха и озона.

– Мы — Чёрные Пираты, – сказал он так, будто это словосочетание было щитом против всех армий мира. – А ты теперь под нашей защитой. Как тебя зовут?

Она опустила взгляд, пряча под ресницами холодный блеск расчёта.

– Мики, – едва слышно произнесла она, сжимая в кулаках полы его теплого жилета. – Меня зовут Мики.

– Хорошо, Мики, – Минги на секунду коснулся её мокрого плеча своей тяжёлой ладонью, сжимая его в ободряющем жесте. – Держись за меня. Мы уходим на дно. Там они тебя не достанут.

– Минги! Трассировщики на хвосте, две минуты до перехвата! – крикнул из темноты Хонджун, перекрывая гул ветра. – Хватай её, и уходим по тросам!

Минги снова повернулся к ней. Он не стал спрашивать разрешения. Он просто наклонился и снова поднял её на руки, прижав к своей груди так бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла.

– Закрой глаза, Мики, – негромко бросил он, когда они подошли к краю бездны, где над пропастью нижнего яруса был натянут спасательный трос. – И не бойся. Я не уроню.

Мики послушно уткнулась лицом в его плечо и закрыла глаза.

Она не боялась падения. Она не боялась высоты. В её сознании, за запертыми дверями симулированной паники, мерно мигал зелёный индикатор передачи данных. Сигнал был слаб, но непрерывен: скрытый в её сетчатке маяк фиксировал каждую координату их спуска, каждую точку перехода, метр за метром сшивая погребальный саван для этих безумцев в чёрных плащах.

Она была в их руках. Они несли её в своё тайное логово сами, гордые своим спасением, ослеплённые собственным благородством.

«Ты ошибаешься, бунтарь, – холодно подумала Мики, чувствуя, как ветер бьёт им в лица в затяжном прыжке над пропастью. – Ты уже уронил всё. И себя, и своих братьев».

А руки Минги, тёплые и сильные, сжимали её крепче, защищая от пустоты.

---

Спуск в подземные уровни казался бесконечным погружением в преисподнюю. Если верхний город Правителя Z был сияющим неоновым кристаллом, то нижние сектора напоминали гниющие внутренности гигантского механического чудовища. Здесь трубы выплевывали клубы ржавого пара, вода с потолка сочилась зловонными ручьями, а свет давали лишь аварийные фонари да трескучие костры, вокруг которых жались те, кого система признала «дефектными».

Халатиз двигались молча. Никто больше не задавал вопросов о подобранной девушке. Минги нёс её всю дорогу, даже когда они преодолевали узкие технические лазы заброшенного метрополитена, где взрослый мужчина с трудом проходил, согнувшись в три погибели. Он ни разу не пожаловался на усталость, хотя Мики чувствовала, как под её пальцами вздуваются канаты напряжённых мышц на его спине.

Наконец они достигли глухого тупика старой дренажной системы.

Хонджун подошёл к полуразрушенной кирпичной кладке, провёл ладонью по скрытой панели, вмонтированной прямо в вековой мох. Раздался тихий щелчок, затем низкий гул гидравлики. Огромный кусок стены бесшумно сдвинулся внутрь, открывая проход, залитый тёплым, неровным янтарным светом.

Это было их логово.

«Сектор ноль-семь. Координаты зафиксированы. Глубина — сто сорок метров ниже нулевой отметки», – беззвучно отметил внутренний процессор Мики.

Она приоткрыла глаза, продолжая играть роль полуживой от истощения беглянки.

Внутри убежище Чёрных Пиратов выглядело как оживший кошмар системы Z. Здесь не было симметрии, не было стерильности. Это был гигантский многоуровневый бункер, заваленный деталями разобранных дронов, серверами кустарной сборки, ящиками с патронами и флагами с изображением песочных часов и разорванных цепей. Но главное — здесь играла музыка. Настоящая, аналоговая, запрещённая манифестом Z как «дестабилизирующий эмоциональный шум». Звуки гитары и тяжёлых ударных эхом отскакивали от сводчатых бетонных стен.

Люди вокруг — ещё несколько человек в таких же тёмных одеждах, с масками, сдвинутыми на подбородки, — подняли головы при их появлении.

– Вернулись! – крикнул молодой парень с взъерошенными светлыми волосами, бросая паяльник на верстак. – Хонджун-хён, вы достали ядро?

– Ядро оказалось ловушкой, – сухо отозвался капитан, сбрасывая с плеч мокрый плащ. – Но Минги нашёл кое-что другое. Чонхо, подготовь медицинский отсек. Живо.

Минги прошёл мимо товарищей, не обращая внимания на их удивлённые взгляды, направленные на ношу в его руках. Он аккуратно свернул за перегородку из брезента, где стояла низкая кушетка, застеленная шерстяными одеялами — роскошь, которую жители верхнего города променяли на эргономичные пластиковые капсулы.

Он бережно опустил Мики на матрас.

– Всё. Мы на месте, – тихо сказал он, опускаясь на корточки рядом с ней, чтобы оказаться на одном уровне с её глазами.

Его лицо было покрыто каплями пота и копоти, под глазами залегли тени крайней усталости, но взгляд оставался ясным и внимательным.

– Здесь тепло. Тебя больше никто не тронет.

Мики приподнялась на локтях, натягивая его жилет повыше к подбородку. Её зубы слегка постукивали — контролируемый спазм челюсти для правдоподобности.

– Почему... – прошептала она, глядя на него с идеальной смесью благодарности и недоверия. – Зачем вы рисковали жизнями ради меня? Я ведь никто. Я просто... одна из сотен в очереди на стирание.

Минги усмехнулся. В этой усмешке не было высокомерия — только горечь и глубоко запрятанная нежность к тому, за что он сражался каждую ночь.

– В мире Z нет «никого», – ответил он мягко. – Каждый человек — это мир. Они хотят превратить нас в шестерёнки, одинаковые, серые, не способные чувствовать ни боли, ни радости. Но пока мы дышим, пока у нас есть голос, мы будем вырывать у них каждого, кого сможем достать.

Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, убрал прилипшую мокрую прядь с её лба. Прикосновение было тёплым. Настоящим.

– Ты живая, Мики. Ты чувствуешь, как колотится твоё сердце? Этого достаточно, чтобы за тебя умереть.

Мики замерла. На какую-то долю секунды — микроскопическую погрешность в работе её безупречных алгоритмов — её внутренний аналитический центр дал сбой. Слова этого мятежника, его прямой, бесхитростный взгляд, его готовность встать под пули за абсолютно незнакомого человека... Это было нелогично. Это шло вразрез со всеми законами выживания, которым её учил Правитель Z.

В мире Z слабость каралась утилизацией. В мире этих пиратов слабость порождала щит из чужих тел.

«Ошибка в оценке мотивации объекта», – попыталась сформулировать её логическая матрица, но мысль распалась под взглядом его тёмных глаз.

В отсек вошёл Чонхо с аптечкой и чашкой горячего бульона, пар от которого пах пряностями и настоящей солью.

– Минги, отойди, дай я осмотрю её, – строго сказал младший, вытаскивая портативный диагност. – И сам смени куртку, ты насквозь промок.

Минги неохотно поднялся на ноги. Он посмотрел на Мики ещё раз, долго, словно пытаясь запомнить каждую черту её бледного лица.

– Отдохни, – сказал он ей. – Завтра поговорим. Ничего не бойся. Здесь ты дома.

Он развернулся и вышел за брезентовую штору, присоединяясь к негромкому, напряжённому спору Хонджуна и остальных членов команды у голографической карты.

Мики осталась сидеть на кушетке. Она послушно позволила Чонхо измерить давление, выпила тёплый бульон, изображая робкую, сломленную благодарность, и вскоре осталась одна в полумраке медицинского закутка.

Шум базы постепенно затихал. Музыка сменилась тихим шорохом настраиваемых частот радиопередатчика. Где-то в глубине бункера капала вода.

Мики легла на спину, уставившись в сырой бетонный потолок.

Она подняла руку и коснулась своего виска. Тончайший подкожный передатчик был активен. Ей требовалось всего лишь трижды сжать зубы с определённым интервалом, чтобы активировать импульс сброса координат.

Спустя двенадцать минут после сигнала Цитадель поднимет боевые вертолёты и штурмовые дроны класса «Саранча». Спустя двадцать минут своды этого бункера будут пробиты термобарическими зарядами. Те, кто сейчас смеялся у верстаков, сгорят в очищающем пламени порядка Z. Минги, с его неуместным благородством и тёплыми руками, будет лежать на этом бетонном полу с простреленной грудью или отправится в то самое кресло, из которого он её вытащил — на окончательную переработку.

Она выполнила миссию. План Правителя Z удался на сто процентов.

Мики прижала ладонь к груди. Под её пальцами всё ещё ощущалась плотная ткань жилета Минги. Он пах порохом, дождём и свободой.

Её челюсти сжались в первый раз. Передатчик в виске тихо пискнул, начиная отсчёт синхронизации.

Один.

Она вспомнила, как его тело заслонило её от пуль в операционной.

Два.

Она вспомнила его хриплый, уверенный шепот над бездной: «Не бойся. Я не уроню».

Пальцы Мики впились в край шерстяного одеяла.

Третий щелчок должен был стать смертным приговором.

Она замерла. В стерильной логике её сознания впервые за всю жизнь возник непреодолимый, хаотичный, абсолютно деструктивный баг.

Мики медленно разжала зубы, сбивая таймер.

«Не сейчас, – солгала она самой себе, глядя в темноту над головой. – Слишком рано. Нужно собрать больше данных о командном составе».

Она закрыла глаза, вслушиваясь в неровный, живой ритм чужого бункера. За брезентовой шторой послышались шаги — тяжёлые, уверенные, принадлежащие одному-единственному человеку, который остался дежурить у входа в её покой, охраняя её сон от призраков того мира, которому она принадлежала.

Игра началась. Но правила, установленные Правителем Z, впервые дали трещину.