"Принужденная слава.."

Тяжелый, приторно-сладкий дым клубился у самого пола, поднимаясь густыми розоватыми волнами и оседая на дорогой бархатной обивке стен. Воздух в гримерной был настолько плотным, что казался почти осязаемым, пропитанным дешевыми химическими духами, запахом жженого сахара и феромонами, от которых нестерпимо кружилась голова.

Люцифер медленно пришел в себя. Первым чувством была не ярость, а тупая, пульсирующая боль в затылке и странная, унизительная тяжесть во всем теле. Он попытался пошевелить руками, но металл глухо звякнул, отзываясь резкой болью в тонких запястьях.

Ангельская сталь. Не просто наручники, а искусно выкованные кандалы, покрытые тонкой гравировкой, рассеивающей святую и демоническую силу. Кто-то подошел к вопросу с пугающей тщательностью. Без сомнения, инженерный гений Вокса приложил руку к этой технологии, нейтрализующей его первородное сияние.

Повелитель Ада опустил взгляд. Его привычный красно-белый смокинг бесследно исчез. Вместо него на хрупком теле остался лишь тонкий шелк, едва прикрывающий плечи и бедра, не оставляющий места для иллюзий или королевского достоинства. Светлые волосы растрепались, белоснежная кожа казалась призрачной в полумраке, а яркие красные круги на щеках горели неестественным румянцем. Его желтоватые глаза с узкими кошачьими зрачками с трудом фокусировались на пространстве вокруг.

Его сущность омеги, которую он веками прятал за маской непререкаемой власти, эксцентричности и гордости, сейчас пульсировала под кожей, загнанная в угол, униженная чужим доминирующим присутствием. Ядовитый дым действовал целенаправленно: он не просто одурманивал сознание, он методично ломал волю, пробуждая инстинктивную, древнюю панику существа, оказавшегося во власти чужака.

Дверь распахнулась без стука, впуская в комнату новую порцию неонового света из коридора.

В проеме показался высокий силуэт. Валентино двигался плавно, лениво, наслаждаясь каждой секундой собственного триумфа. Его лавандовая кожа слабо блестела в розовых лучах подсветки, а белоснежное пальто с пышным меховым воротником из пуха мотылька волочилось по ковру. Огромные мотыльковые крылья за спиной слегка шевелились, расправляясь и создавая давящее ощущение гигантской тени, закрывающей весь мир.

В тонких пальцах тлела толстая сигара. Владыка порноиндустрии сделал глубокую затяжку, и кончик сигары вспыхнул зловещим алым огоньком. Очки в форме сердечек с золотой оправой скрывали его красные глаза, но Люцифер прекрасно чувствовал направленный на него плотоядный, оценивающий взгляд.

– Проснулась, моя маленькая звездочка? – протянул Валентино, и его низкий, вибрирующий голос прокатился по комнате, отдаваясь в висках Люцифера гулким эхом.

Люцифер скрипнул зубами, заставляя себя выпрямиться. Даже сидя на коленях на мягком ворсистом ковре, опутанный цепями, он попытался вскинуть подбородок.

– Ты совершаешь ошибку, мошка, – прохрипел правитель, и в его голосе, несмотря на слабость, прорезались нотки древней, не знающей пощады стали. – Ты понятия не имеешь, с кем играешь. Сними это немедленно, пока я не превратил всю твою жалкую студию в пепел вместе с тобой.

Валентино не сдвинулся с места, лишь рассмеялся – сухо, хрипло и снисходительно. Он подошел ближе, нависая над пленником. Разница в росте была подавляющей: миниатюрный, компактный Люцифер едва доставал бы ему до пояса, если бы стоял на ногах. Оверлорд сделал еще один шаг и выпустил плотную струю розового дыма прямо в бледное лицо владыки.

Люцифер закашлялся, зажмурившись. Лиловые тени на его веках дрогнули, пальцы судорожно сжались в кулаки. Этот дым жжег легкие, но хуже всего было то, как на него реагировало тело: мышцы предательски расслаблялись, а глубоко внутри зарождалась липкая, тяжелая покорность, навязанная чужой волей.

– Пепел? О, милый, ты слишком много болтаешь для того, кто сидит на привязи, – Валентино опустился на одно колено, приблизив свое лицо к Люциферу. Черная длинная челка оверлорда качнулась, закрывая часть лица. – Ты в моем доме. В моих владениях. Здесь нет королей. Здесь есть только контракт, товар и спрос.

– Я разорву тебя на куски, – прошептал Люцифер, широко распахнув глаза. Желтые белки налились золотом, зрачки сузились в едва заметные нити. – Никакие игрушки Вокса не спасут твою шкуру, когда падут эти цепи. Моя дочь…

– Чарли? – перебил его Валентино и осклабился, обнажив острые зубы. – О, брось. Твоя драгоценная дочурка слишком занята спасением неисправимого мусора в своем смехотворном отеле. Она даже не знает, куда ты пропал. Для всех ты просто снова заперся в своей мастерской, клепая резиновых уточек и оплакивая свое никчемное одиночество.

Оверлорд протянул руку в тонкой перчатке и ухватил Люцифера за подбородок, сжав пальцы так сильно, что на бледной коже наверняка остались бы следы. Он заставил падшего ангела смотреть прямо в глухие стекла своих очков.

– Ты годами прятался, ваше величество. Но время одиноких затворников прошло. Городу нужны свежие лица. Городу нужна сенсация. А что может быть горячее, чем сам создатель этого ада, опустившийся на самое дно?

Люцифер попытался вырваться, дернул головой, но чужая хватка была железной. Силы возвращались слишком медленно; яд в воздухе действовал безжалостно, затуманивая мысли и подавляя волю. Он ненавидел эту часть своего естества – биологию, созданную непостижимым замыслом, которая делала его восприимчивым к давлению доминантной природы.

– Я не стану твоей марионеткой, – тихо, но отчетливо произнес Люцифер, глядя в стекла очков Валентино с неприкрытой ненавистью. – Ты можешь сковать мое тело, но ты не заставишь меня подчиняться.

Валентино медленно наклонил голову набок. Его мотыльковые крылья широко раскрылись за спиной, отбрасывая на стены огромную, пугающую тень, перекрывающую весь оставшийся свет.

– Заставлю, дорогая, – промурлыкал он, и в голосе его прозвучала неприкрытая угроза. – Ты удивишься, насколько податливыми становятся даже самые гордые твари, если подобрать правильный состав дыма и правильный темп дрессировки. У меня есть контракты, против которых не устоит ни одна душа. А если у тебя нет души, которую можно продать… что ж, я просто возьму твое тело.

Валентино отпустил подбородок короля и поднялся во весь свой огромный рост, поправив лацканы белого пальто.

– Эйнджел Даст возомнил себя незаменимым, – проговорил оверлорд, стряхивая пепел с сигары прямо на ковер рядом с Люцифером. – Он думает, что может качать права, убегать в этот нелепый отель и строить из себя недотрогу. Но теперь у меня есть кое-кто получше. Сама коронованная особа. Представь, какие рейтинги мы соберем. Вокс уже подготовил рекламную кампанию. Завтра на всех экранах Пентаграмм-Сити будет сиять твое лицо.

Люцифер стиснул зубы так, что заболела челюсть. Сама мысль о подобном позоре обжигала сильнее, чем святой огонь. Он был первым из серафимов, светоносным архитектором, правителем преисподней – и стать экспонатом в дешевом балагане развратного сутенера казалось изощреннейшей пыткой.

– Ты заплатишь за каждую секунду этой дерзости, – холодно произнес Люцифер. – Ты думаешь, что контролируешь меня этим туманом? Он рассеется. Рано или поздно.

– К тому времени, как он рассеется, ты сам будешь умолять о новой затяжке, – усмехнулся Валентино.

Оверлорд повернулся к выходу, но перед самой дверью остановился и бросил взгляд через плечо.

– Приведи себя в порядок, ваше величество. Через полчаса включатся камеры. Первая съемка будет ознакомительной. Посмотрим, насколько хорошо падшие ангелы умеют улыбаться, когда их об этом просят.

Дверь с глухим стуком захлопнулась, щелкнул электронный замок, и в комнате снова воцарилась душная тишина, нарушаемая лишь мерным шипением вентиляционных решеток, через которые продолжал поступать ядовитый розовый дым.

Люцифер остался один. Он тяжело опустил голову, чувствуя, как цепи оттягивают руки к полу. В глазах снова помутилось, мир вокруг поплыл розовыми и лиловыми кругами. Его омежья природа кричала от ужаса и беспомощности, загнанная в тупик феромонами чудовища, но внутри, под слоем наркотического дурмана и навязанного бессилия, все еще теплилась искра первородного света.

Он медленно вдохнул пропитанный ядом воздух, собирая остатки разума.

– Посмотрим, – прошептал он в пустую комнату, и в темноте его узкие зрачки вспыхнули чистым, неземным золотом. – Посмотрим, кто из нас сгорит первым.