Мир сошел с ума... Определенно

Жизнь после спасения мира оказалась возмутительно скучной.

Нет, разумеется, в гильдии «Хвост Феи» понятия «покой» и «нормальность» существовали исключительно в виде полустертых словарных определений, над которыми здесь принято было громко смеяться, опрокидывая очередную кружку эля. Нацу регулярно пробивал головой деревянную обшивку бара, Грей соревновался с ним в разрушении муниципального имущества Магнолии, а мастер Макаров с обреченным стоном перебирал счета от городского совета. Лари честно пыталась вписаться в этот балаган. Она даже позволила Миражанне налить себе фирменного вишневого ликера и с абсолютно невозмутимым лицом выслушала лекцию Люси о том, почему нельзя привязывать Нацу к потолочной балке рунами замершего времени каждый раз, когда тот пытается устроить драку на столе.

Но внутри нее все еще звенела тугая, нерастраченная пустота.

Четыреста лет сна в карманном измерении без времени не проходят бесследно. Лаурелин привыкла к абсолютной, стерильной тишине стазиса. Ей было двадцать четыре года — и одновременно больше четырех веков. Она видела, как древние драконы сжигали дотла ее родную деревню. Она помнила запах горящей плоти Нацу в тот роковой день и безумный, сломанный взгляд Зерефа, поклявшегося переписать законы мироздания. Она остановила братоубийство, заставила темного мага вспомнить, каково это — быть просто старшим братом, а не живым проклятием, и помогла сокрушить Акнологию.

Казалось бы: садись у камина, грей ноги, пей чай и радуйся, что твоя сумасшедшая семейка наконец-то перестала методично уничтожать континент. Зереф ушел с Мавис искать свое искупление где-то на тихих окраинах мира, оставив Августа на попечение времени и новой надежды. Нацу носился по Фиору, свободный от пламени Э.Н.Д., счастливый и шумный.

А Лари осталась наедине со своим телом, вдоль и поперек исполосованным древней магией.

Ее раздражал холод. Каждая сквозная струя воздуха, гулявшая по мансарде съемной квартирки в Магнолии, заставляла ее морщиться. При этом ее необъяснимо тянуло опускать босые ступни в ледяную воду — старая, дурацкая привычка, оставшаяся с тех времен, когда только физический дискомфорт помогал ощутить себя живой после выхода из пространственного кармана.

Вот и сегодня, сидя на полу и свесив ноги в широкий таз с колодезной водой, от которой поднимался легкий пар замерзания, Лаурелин выводила светящиеся символы на собственной коже.

Ее длинные, мягкого розового оттенка волосы с черными, как смоль, кончиками были небрежно переброшены через плечо, открывая тонкую шею и ключицы. Там, прямо под бледной кожей, пульсировал светло-золотой узор — сплетение рун времени, пространства и света. На правом плече белел неровный шрам — память о когте дракона из далекого прошлого. Боль Лари ненавидела лютой, искренней ненавистью. Именно поэтому каждый раз, когда кончик зачарованной иглы царапал плоть, внося поправки в пространственную формулу, девушка лишь кривила губы в едкой усмешке.

– Всего лишь легкая калибровка, – пробормотала она себе под нос, глядя, как ее черные глаза на мгновение вспыхивают расплавленным золотом. – Чуть-чуть стабилизировать резонанс между хроно-якорем и барьером пустоты. Чтобы в следующий раз, когда Нацу решит чихнуть огнем мне в лицо, я не вывалилась в междумирье до следующего вторника.

Золотая руна на ключице вспыхнула ярче обычного. Лари нахмурилась, уловив странное, неестественное дрожание воздуха.

– Так. Стоп.

Обычно руны повиновались ей безукоризненно. Но пространство вокруг почему-то натянулось, зазвенело на ультразвуковой ноте, словно струна перегруженной арфы. Вода в тазу мгновенно испарилась, даже не нагревшись — ее просто вычеркнуло из этой секунды.

– Прелестно, – саркастично протянула Лари, чувствуя, как под ребрами нарастает знакомое, противное чувство невесомости. – Кажется, я перепутала вектор смещения с радиусом сжатия. Зереф бы сейчас читал мне нотации часа три, не меньше…

Комната поплыла. Стены треснули, но не физически — треснула сама ткань реальности, обнажая не привычный бархатисто-черный вакуум безвременья, а какую-то мутную, закрученную в воронку водно-зеленую хмарь. По телу полоснуло резким, отвратительным давлением. Боль прошила виски.

– Обожаю ошибки в расчетах, – прошипела Лаурелин сквозь зубы, сжимая кулаки. – Просто обожаю. Они делают жизнь такой… насыщенной.

Золотая вспышка поглотила мансарду, и Лаурелин Драгнил исчезла из мира, где правила магия.

---

Первое, что она осознала после жесткого приземления на что-то влажное и пахнущее гнилыми яблоками — это пустота.

Абсолютная, оглушающая, противоестественная пустота.

Здесь не было эфира. Вообще.

Для мага из Ишгара окружающий мир всегда был полон невидимого дыхания магических частиц. Эфиронано пропитывали землю, облака, листву деревьев, воду в реках. Они были средой обитания. Здесь же атмосфера казалась Лари выхолощенной, мертвой, словно ее процедили через мелкое сито и оставили только физическую оболочку из кислорода и азота. Если бы не колоссальный внутренний резерв ее собственного источника и руны, надежно запиравшие силу внутри тела, она бы почувствовала себя задыхающейся рыбой на песчаном берегу.

– Замечательно, – пробормотала Лари, поднимаясь на ноги и брезгливо отряхивая темные штаны от налипшей прелой листвы. – Мало того, что меня вышвырнуло черт знает куда, так еще и местный воздух на вкус как дистиллированная вода из старой алхимической колбы.

Она огляделась.

Это был какой-то узкий, грязный переулок между домами из красного кирпича. Металлическая пожарная лестница нависала над головой, мусорные баки источали не самый изысканный букет ароматов, а под ногами хлюпала лужа. Лари поморщилась, инстинктивно втянув голову в плечи: дул мерзкий, промозглый осенний ветер. Холод она презирала всеми фибрами души.

Но опустить босые ноги в лужу, к слову, все равно захотелось. Поборов этот странный импульс, девушка прислушалась.

Сверху доносился низкий, вибрирующий гул, явно неестественного происхождения. А за углом кирпичной стены что-то звучно грохнуло, сопровождаемое визгливым, паническим писком и глухими ударами, подозрительно напоминающими звуки хорошей драки.

Лари бесшумно скользнула вперед. Ее черные глаза равнодушно сканировали пространство. Страха не было — в конце концов, после рева Акнологии и апокалиптических заклинаний брата напугать ее дворовой потасовкой было бы верхом наивности.

Она выглянула из-за угла и замерла.

Посреди тупика зияла огромная круглая дыра в воздухе — пульсирующий портал, затянутый зеленоватым свечением и окруженный тонкими серебристыми завитками энергии. Подобную пространственную брешь Лари видела впервые: она держалась не на эфире, а на чем-то более тонком, стихийном, почти первобытном.

Но куда больше внимания привлекали действующие лица этой трагикомедии.

Прямо перед порталом отбивались пятеро… существ? Девушек?

Лари моргнула, пытаясь осознать увиденное трезвым, холодным рассудком.

Это были девочки-подростки. Но одеты они были так, словно сбежали с фестиваля безумных портных в столице Фиора. Короткие топы кричащих цветов, мини-юбки, полосатые чулки в обтяжку — зелено-розовые, ядовито-бирюзовые — и… крошечные полупрозрачные крылышки за спинами, которые лениво трепетали, совершенно не объясняя с точки зрения аэродинамики, как эти особы зависают в воздухе.

Рыжая девочка в центре держала в вытянутой руке пылающий розовый шар на цепочке, посылая энергетические заряды во врагов. Девица с длинными светлыми волосами осыпала мостовую зелеными побегами, вырывавшимися прямо из асфальта. Шатенка управляла потоками воды, швыряя в противников упругие струи, темнокожая запускала огненные сгустки, а миниатюрная азиатка с синими хвостиками создавала воздушные вихри.

– Это… феи? – тихо прошептала Лаурелин, и уголок ее рта непроизвольно дернулся. – Если Нацу когда-нибудь увидит этих «фей», он решит, что над ним издеваются. Где боевой раж? Где крушение всего квартала? Почему они похожи на летающие конфетные обертки?

Но самым потрясающим зрелищем были даже не крылатые девицы.

Против них сражались двое. Первый — громоздкий, закованный в пластинчатую броню громила серо-зеленого оттенка с хвостом и лицом, напоминающим помесь варана с перезрелой дыней. А рядом с ним по помойным бакам прыгало нечто… ничтожное.

Существо было ростом не выше полуметра. Жабоподобная физиономия, огромные желтые глаза навыкате, длинные уши, торчащие в стороны, дряблая зеленая кожа и лохмотья, которые даже бродяги в трущобах Крокуса сочли бы оскорблением своего достоинства. Карлик суетился, запихивал в безразмерный мешок ржавые консервные банки и визжал на каком-то ломаном, шепелявом диалекте:

– Бланк не виноват! Бланк просто нашел блестяшку! Стражницы злые, ломать бизнес Бланка! Ватек, дави летающих девчонок, спасай Бланка!

Лари прислонилась спиной к влажной кирпичной кладке и тихо, хрипло рассмеялась.

– Мать честная… – Она нервно усмехнулась, прижимая ладонь ко лбу. – Нелепые наряды. Какой-то странный карлик, вид которого даже сильнейших демонов Зерефа бы заставил сгореть от стыда. Все. Теперь я повидала абсолютно ВСЁ.

Она думала, что Делиора был верхом эстетического кошмара. Она полагала, что Тартарос собрал под своим крылом самых уродливых созданий во Вселенной. Но этот зеленый мешок с мусором, вопящий от страха и жадности одновременно, ломал любые рамки понимания прекрасного.

– Осторожно, Вилл! – звонко выкрикнула шатенка с водяными хлыстами. – Седрик прислал подкрепление с той стороны!

Из портала с тяжелым топотом вывалились еще трое солдат в чешуйчатых доспехах, вооруженных алебардами. Зеленый карлик, заметив новых чудовищ, завизжал еще громче, бросил мешок и со всех ног рванул… прямо в сторону подворотни, где стояла Лаурелин.

– Прятаться! Бланку надо прятаться от больших злых зубов! – вопил он, семеня кривыми ножками.

Один из солдат, заметив беглеца, с глухим рычанием метнул алебарду. Тяжелое лезвие с гулом рассекло воздух, целя точно в спину уродливого карлика.

Лари даже не шелохнулась. Ее лицо мгновенно утратило всякое подобие веселья. Взгляд черных глаз стал острым и ледяным. Каким бы омерзительным ни был этот карлик, убивать безоружного шута прямо у нее на глазах? На ее территории?

– Хроно-стазис: Локальная точка, – негромко, почти лениво произнесла она.

Золотой узор на ее ключицах вспыхнул ослепительным сиянием. Ее глаза мгновенно окрасились в чистое, расплавленное золото.

Воздух в переулке замер.

Тяжелая железная алебарда остановилась ровно в трех дюймах от уха визжащего Бланка. Она просто повисла в пространстве, словно вмурованная в невидимый гранитный блок. Даже капли дождя и поднявшаяся от броска пыль застыли вокруг нее неподвижными хрустальными бусинами.

Карлик затормозил, врезался носом в невидимую преграду, отлетел назад и шлепнулся на пятую точку.

– А-а-ай! – завопил он, ощупывая расплющенный нос. – Воздух твердый! Воздух кусает Бланка!

Девочки с крылышками замерли в воздухе. Рыжая с сияющим кристаллом опустила руки, ошарашенно глядя на зависшее в воздухе оружие.

– Что это?.. – пробормотала шатенка. – Тарани, это твой огонь так плавит воздух?

– Нет! – отозвалась темнокожая, поправляя очки. – Моя магия так не работает! Это вообще не стихия!

Из тени переулка неторопливо вышла высокая, стройная фигура. Лари шла плавной, уверенной походкой хищника, держа руки в карманах темной куртки. Ее необычные волосы с розово-черным переливом колыхались на ветру, а золотые руны на шее продолжали мерно пульсировать, отбрасывая теплый свет на бледную кожу.

– Шумите, – сухо заметила Лари, окидывая взглядом замерших воинов и летающих девиц. – У меня и так голова раскалывается после межпространственного кульбита, а вы тут устроили цирк с конями. И ладно бы дрались красиво… но это? Бросаться палками в карликов? Какое убожество.

Один из чешуйчатых солдат оправился от шока первым. Издав гортанный рык, он выхватил короткий меч и бросился на Лаурелин:

– Прочь с дороги, девчонка из Завесы! Меридиан не знает пощады к чужакам!

– О, Меридиан? Какое пафосное название для помойки, из которой вы вылезли, – фыркнула Лари.

Она даже не достала рук из карманов.

Когда лезвие меча приблизилось к ее горлу, золотое кольцо рун вокруг ее предплечья вспыхнуло. Пространство перед солдатом просто… сместилось. Меч разрубил пустоту, а сам воин с размаху влетел лицом в кирпичную стену, словно его притянуло к ней мощнейшим магнитом. Раздался хруст ломающихся доспехов, и громила сполз на асфальт, тихо постанывая.

– Физический контакт? Фу, какая безвкусица, – поморщилась Лаурелин. – Я терпеть не могу боль. А когда кто-то пытается причинить ее мне, я обычно очень сильно расстраиваюсь. А когда я расстраиваюсь, мой младший брат обычно сжигал дотла парочку горных хребтов. Я же предпочитаю действовать… деликатнее.

Она щелкнула пальцами.

Зависшая в воздухе алебарда мгновенно развернулась тупым концом вперед, сорвалась с места с оглушительным свистом и врезалась во второго солдата, впечатав того прямо в портал. Третий бросил оружие сам, в ужасе пятясь назад.

– Чудовище… Светлая ведьма? Кто ты такая?! – прохрипел оставшийся громила по имени Ватек, сжимая огромные кулачища.

– Я? – Лари склонила голову набок, и ее губы тронула холодная, высокомерная улыбка. – Можешь звать меня Лаурелин. Или просто Лари. Старшая сестра тех, кто обычно решает подобные споры парой взрывов размером с город. А теперь, пока я не вспомнила, как использовать свет для полного расщепления материи… проваливайте обратно в свою дыру. Она мне глаза мозолит.

Ватек смерил девушку тяжелым взглядом, оценил застывшую вокруг нее ауру абсолютного, нерушимого превосходства, подхватил стонущего товарища и прыгнул обратно в зеленое сияние.

– Мы доложим лорду Седрику! – донесся глухой рык из глубины тоннеля, прежде чем портал с громким хлопком схлопнулся, оставив после себя лишь легкий запах озона и паленых тряпок.

На мостовой воцарилась гробовая тишина.

Лишь мелкий зеленый карлик продолжал сидеть в луже, пуская слюни и с благоговейным ужасом глядя снизу вверх на высокую незнакомку.

– Великая госпожа… – прошептал Бланк, мелко тряся ушами. – Госпожа делает воздух твердым! Госпожа бьет злых солдат без палки! Бланк готов отдать госпоже самую блестящую банку!

– Оставь свои банки себе, чучело, – поморщилась Лари, взглянув на него с легким отвращением, смешанным с весельем. – Если ты приблизишься ко мне ближе чем на два шага, я запру тебя в стазис на пару сотен лет. Просто ради того, чтобы мир отдохнул от твоего парфюма.

– Бланк молчит! Бланк очень тихий паслинг! – карлик зажал рот лапами и забился за ближайший мусорный контейнер, сверкая оттуда круглыми глазами.

Лаурелин перевела взгляд на пять пар девичьих глаз, уставившихся на нее так, словно перед ними стоял сам князь тьмы в женском обличье. Крылышки за спинами подростков нервно подрагивали.

Рыжая девочка шагнула вперед. Розовый кристалл в ее руке слабо пульсировал, словно сканируя пространство.

– Кто ты? – спросила она напряженным, но сильным голосом. – Ты не из повстанцев Меридиана. И ты… ты не похожа на человека из Хизерфилда. Твоя магия… Сердце Кандракара никогда не чувствовало ничего подобного. В тебе нет стихий.

– Сердце чего? – переспросила Лари, выгибая бровь. Ее глаза вновь стали абсолютно черными, а золотые узоры на ключицах медленно угасли, скрывшись под кожей. – Девочка, давай начистоту. Я понятия не имею, что такое ваш «Хизерфилд», кто такой «Седрик» и почему на вас надеты костюмы для пляжных вечеринок времен глубокого упадка цивилизации.

– Эй! – возмущенно выкрикнула блондинка, складывая руки на груди. – Вообще-то, это форма Стражниц Завесы! И она выглядит потрясающе, понятно тебе?!

– Корнелия, помолчи, – оборвала ее темноволосая шатенка, подлетая чуть ближе. – Она только что остановила время голыми руками. Ты действительно хочешь спорить с ней о фасоне юбок?

– Вот именно, прислушайся к подруге, златовласка, – хмыкнула Лари, присаживаясь прямо на сухой выступ пожарной лестницы и скрещивая длинные ноги. – Время — штука капризная. Одно неловкое движение — и твои милые крылышки состарятся лет на двести раньше, чем ты успеешь закончить фразу.

– Ты нам угрожаешь? – Рыжая лидер сжала кристалл крепче.

– Если бы я вам угрожала, милые дети, вы бы сейчас висели вверх тормашками между секундами вчерашнего дня и позавчерашней ночи, – устало вздохнула Лаурелин. – Я слишком стара для подростковых драм. Мне четыреста двадцать четыре года, если считать время, проведенное во сне, и двадцать четыре — если верить моему отражению в зеркале. Я только что пережила войну с бессмертными магами и драконами, запечатала силу первородного демона и собиралась мирно выпить чаю в своей гильдии. Но из-за крошечной ошибки в рунической привязке меня швырнуло… сюда.

Девочки переглянулись.

– Четыреста лет?.. – тихо пискнула азиатка с синими хвостиками. – Ирма, она что, древний дух?

– Скорее, сбежавшая из психушки супермодель с пиротехническими фокусами, – пробормотала та, кого назвали Ирмой, но в ее голосе не было прежней уверенности.

Лари усмехнулась. Холодный ум, воспитанный годами одиночества и бесконечных расчетов, быстро разложил ситуацию по полочкам.

– Значит так, «Стражницы», – произнесла она, чеканя каждое слово. – Эфира здесь нет. Магия этого мира замкнута на какие-то внешние артефакты вроде той светящейся побрякушки у тебя в руке, рыжая. Местный климат — отвратительный, сырость запредельная, а фауна, – она выразительно покосилась на торчащие из-за бака уши Бланка, – вызывает стойкое желание сжечь зрительные нервы. Мне нужно вернуться назад, в Фиор. Для этого мне требуется спокойное место, пара десятков листов чистой бумаги, чтобы заново рассчитать пространственные координаты, и желательно что-нибудь горячее. Чай, кофе или хотя бы кипяток.

Вилл — лидер группы — медленно опустилась на землю. За ее спиной с тихим звоном растаяли крылышки, а странный наряд сменился обычной человеческой одеждой: курткой, джинсами и кедами. Остальные девочки последовали ее примеру.

– Ты спасла Бланка, – сказала Вилл, внимательно глядя в темные глаза Лаурелин. – И прогнала слуг Фобоса. Даже если твоя история звучит безумно… Сердце Кандракара не чувствует в тебе тьмы. Только… очень много пустоты и света.

– Пустоты во мне действительно хватает, – сухо отозвалась Лари, спрыгивая с лестницы. – Четыре века в стазисе мало способствуют накоплению душевного тепла. Но я умею быть благодарной. Поможете мне разобраться с местной географией — и, возможно, я помогу вам разобраться с вашим лордом… как его там? Седриком? Если он такой же уродливый, как те парни в чешуе, я сделаю миру одолжение и отправлю его в вечный отпуск.

Бланк высунул нос из помойки, восторженно закивав:

– Великая госпожа сильная! Великая госпожа превратит злого змея в жабу! Бланк согласен дружить с госпожой!

Лари поморщилась, демонстративно отступая на шаг:

– Если этот зеленый комок слизи пойдет с нами, я не ручаюсь за сохранность его временной линии. Я могу случайно ускорить его метаболизм так, что он превратится в кучку пепла за полторы секунды.

– Эй, полегче! – вступилась шатенка Ирма, хотя сама брезгливо отодвинулась от карлика. – Бланк, конечно, ходячая катастрофа санитарии, но он наш проводник. Иногда. Когда не ворует серебряные ложки.

– Восхитительная компания, – саркастично резюмировала Лаурелин, проводя ладонью по волосам. – Дети-мутанты с манией величия, болотный тролль-клептоман и я — древний реликт забытой эпохи. Нацу бы это понравилось. Он обожает идиотские приключения, в которых нет ни капли логики.

Она сделала шаг вперед, и ее ботинок смачно чавкнул по холодной грязи переулка.

Лари поморщилась, на мгновение закрыв глаза.

Холод. Опять этот проклятый холод.

Но где-то внутри, под тяжелыми пластами вековой усталости и цинизма, шевельнулся давно забытый, озорной огонек. Тот самый, который когда-то заставлял ее подшучивать над насупленным Зерефом и дразнить маленького Нацу в их далеком, сожженном дотла детстве.

– Ведите, Стражницы, – усмехнулась она, блеснув золотом в глубине зрачков. – Посмотрим, на что годится этот ваш новый мир. И молитесь, чтобы местный чай не был таким же бездарным, как ваши боевые заклинания.