Боги. Снег. Холод. И чудики

Лаурелин Драгнил искренне полагала, что лимит потрясений, отпущенный одному смертному существу, она исчерпала еще четыре столетия назад.

В самом деле, трудно удивить девушку, чья юность закончилась сожжением родной деревни драконьим пламенем, смертью младшего брата и добровольным заточением в пространстве без времени. Она проспала четыреста лет в коконе застывших секунд, наблюдая сквозь золотые рунические швы, как рассыпаются в прах империи. Она вернулась в физический мир в разгар величайшей бойни, собственноручно разнимала двух неуправляемых родственников — одного с комплексом бога и бессмертным проклятием, второго с полным желудком огня и полным отсутствием инстинкта самосохранения, — а затем концептуальной магией крошила кости дракону апокалипсиса.

Казалось бы, всё. Занавес. Пенсия.

Она вступила в гильдию «Хвост Феи» — исключительно ради того, чтобы присматривать за Нацу и иметь легальный повод закатывать глаза каждый раз, когда гильдейская мебель разлеталась в щепки. Она пила чай с Макаровым, изредка получала весточки от исцелившегося Зерефа, мирно путешествующего с Мавис, и наслаждалась тем, что никто больше не пытался уничтожить мироздание до обеда.

Единственной нерешенной загадкой оставалось ее собственное тело.

Четыре века в кармане безвременья не прошли даром. Золотые письмена, некогда нанесенные поверх кожи, за долгие годы вросли глубже, оплетая ключицы, проникая в связки и оседая мерцающей вязью прямо на костях. Лаурелин чувствовала этот зуд каждый вечер — едва уловимое смещение хронологических пластов, напоминающее покалывание отлежанной руки.

И как ученый маг, обладающий холодным, дотошным умом, она просто не могла оставить это без внимания.

«Я всего лишь хотела откалибровать резонанс пространственной петли», — подумала Лари, глядя на то, как серые, свинцовые тучи роняют на ее лицо колючие хлопья белой гадости.

Было холодно.

Нет, не так. Было невыносимо, чудовищно, омерзительно холодно.

Лари ненавидела холод всеми фибрами души. Парадокс ее натуры заключался в том, что она обожала подолгу стоять босиком в ледяных горных ручьях — чистая проточная вода успокаивала пульсацию рун. Но сухой, пронизывающий мороз, забирающийся под одежду и кусающий открытую кожу, вызывал у нее первобытное бешенство.

– Великолепно, – процедила она сквозь зубы, с трудом поднимаясь с промерзшей земли. – Просто высший пилотаж рунной инженерии, Лари. Десять баллов из десяти.

Она попыталась вдохнуть поглубже, чтобы запустить привычный круговорот магической силы и прогреть связки, но застыла на полувдохе. Легкие обожгло ледяным воздухом, а внутри не отозвалось… ничего.

Лаурелин замерла, ее черные глаза мгновенно сузились, а зрачки вспыхнули резким, холодным золотом.

Эфира не было.

Вокруг не существовало той плотной, осязаемой магической взвеси, которой дышал весь Ишгар. Не было теплого дыхания природы, насыщенного первородной силой волшебства. Вместо этого окружающее пространство вибрировало совершенно чужими, грубыми и какими-то угловатыми эманациями. Сила здесь была, но она не подчинялась законам классической магии. Она словно застыла в жестких кристаллических решетках, раскалываясь на стихийные фракции, пахнущие железом, снегом и застарелым электричеством.

– Ни крупицы эфира, – констатировала она шепотом, чувствуя, как под ключицами предупреждающе заныли руны. – Замечательно. Значит, я работаю только на собственном внутреннем накопителе. Сколько там осталось? Процентов сорок? Праздник, который всегда со мной.

Ее тонкая льняная рубашка и легкие дорожные брюки промокли от снега за считанные секунды. Правое плечо, отмеченное старым шрамом, заломило тупой, ноющей болью. Лари поморщилась, демонстративно фыркнула и поправила длинные розовые пряди, чьи черные кончики уже покрылись тонкой коркой льда.

Боль она ненавидела ничуть не меньше холода, но за долгие столетия выработала единственный надежный защитный механизм — непробиваемый сарказм.

– Если я сейчас умру от банального воспаления легких после того, как пережила Акнологию, Зереф воскреснет из чистого злорадства, чтобы потыкать в меня палочкой, – пробормотала она, делая первый шаг по сугробам.

Снег хрустел под тонкими сапогами. Вокруг простиралась бесконечная, мертвенно-белая равнина, ощетинившаяся зубчатыми пиками темных скал и редкими, изувеченными ветром соснами. Вдалеке, на горизонте, угадывались исполинские, циклопические контуры крепости — острые шпили, монументальные башни и купола, венчающие ледяной дворец.

Она прошла не больше сотни метров, когда пространство впереди дрогнуло.

Лари среагировала мгновенно. Холодный ум отключил эмоции за долю секунды, оставив лишь чистый, кристальный расчет стратега. Ее правая рука взметнулась вверх, на ключицах вспыхнул золотистый свет, и реальность в радиусе трех метров вокруг нее слегка замедлила свой ход — снежинки повисли в воздухе, словно застывшие в янтаре мошки.

Из белесой пелены бурана вынырнули фигуры.

Их было шестеро. Высокие, облаченные в тяжелые шинели с меховыми воротниками, глухие маски и странную броню, в которой глухо гудели механизмы. Они двигались слаженно, по-военному, но держали в руках оружие, которое Лаурелин видела впервые: какие-то гибриды посохов, пушек и кристаллических накопителей.

– Стоять! Не двигаться! – рявкнул один из них на жестком, лающем наречии, но рунический контур в голове Лари услужливо трансформировал незнакомый язык в понятные образы. – Назвать себя! Ты на территории Снежной, в преддверии Заполярного дворца!

– Какая теплая встреча. А я уж думала, здесь ни души, кроме меня и обморожения, – Лари опустила руку, снимая временную паузу. Снежинки снова рухнули вниз. – Скажите, любезные, у вас тут всегда такая очаровательная весна, или мне просто повезло попасть на местный курортный сезон?

Солдаты не оценили юмора. Двое из них вскинули массивные мушкеты, заряженные ядовито-синими кристаллами, из дул которых потянуло замораживающим паром.

– Нарушительница без Глаза Бога, использующая неизвестный тип аномалии! Задержать до выяснения!

– «Глаз Бога»? – насмешливо переспросила Лари, склонив голову набок. Золото в ее глазах вспыхнуло ярче. – Звучит как диагноз. Или безвкусное ювелирное украшение. Мальчики, я бы с удовольствием с вами поболтала, но у меня пальцы ног начинают терять чувствительность, а когда мне больно, я становлюсь крайне невыносимой.

Один из громил с молотом рванул вперед, замахиваясь оружием, окутанным трещащими электрическими разрядами. Воздух взвыл от напряжения.

Лаурелин даже не сдвинулась с места.

– Слишком медленно, – бросила она с ленивым разочарованием.

Щелчок пальцев.

Пространство перед молотом сжалось в сингулярную точку, а сама Лари исчезла во вспышке золотистого света, оставив после себя лишь легкий запах озона. В следующее мгновение она уже стояла за спиной нападавшего, аккуратно коснувшись пальцем основания его шеи. Тонкая руна паралича скользнула под воротник шинели, мгновенно блокируя нервные импульсы. Тяжелый боец рухнул лицом в сугроб, не успев даже пикнуть.

Остальные отшатнулись, вскидывая оружие, но вокруг них уже разворачивалась сияющая золотом геометрическая сеть. Руны света чертили на снегу идеальный круг, запирая чужаков в пространственном кармане без времени.

– Ну вот, – вздохнула она, чувствуя, как предательски кольнуло в виске от перерасхода внутренних сил. – А теперь, если вы не против, я возьму вашу шинель. Чисто во временное пользование.

– Оставь их, странница. Они всего лишь исполняют свой долг.

Голос прозвучал не из метели. Он раздался отовсюду и ниоткуда одновременно — ровный, низкий, вибрирующий скрытой, колоссальной мощью, от которой задрожал сам наст под ногами.

Лаурелин резко развернулась, инстинктивно выстраивая перед собой барьер из света.

Сквозь вихри бурана к ней не спеша приближалась процессия. Впереди шагал высокий мужчина в строгом темном одеянии с меховой оторочкой и полумаской, закрывающей верхнюю часть лица. Его шаги не оставляли следов на снегу. За ним следовали еще двое: один — неестественно бледный субъект в синей маске с заостренным носом и птичьими повадками, от которого разило металлом, алхимией и полным презрением к человеческой морали; второй — молодой рыжеволосый парень с пустыми, мертвенно-синими глазами воина и широкой, хищной улыбкой.

Но не они привлекли внимание Лари.

Позади них, в сопровождении миниатюрной парящей девочки с белыми волосами, шла златовласая девушка в странном белом платье. В руках незнакомка держала легкий меч, а вокруг ее пальцев поочередно вспыхивали искры — то бирюзовый вихрь, то золотистый камень, то фиолетовая молния, плавно сменяющие друг друга без каких-либо артефактов или рун.

– О, смотрите-ка, – протянула Лари, не убирая защитного барьера, хотя холод пробирал уже до самых костей. – К нам приехал цирк. Причем, судя по маскам, бродячий. У вас тут фестиваль пантомимы или вы просто стесняетесь своих лиц?

– Остра на язык для той, кто замерзает насмерть посреди чужих владений, – отозвался рыжий юноша, весело щурясь и поигрывая водяными клинками, возникшими прямо из морозного воздуха. – Господин Педролино, позвольте мне проверить ее на прочность? Она движется совсем не так, как мечники Фонтейна или монахи Ли Юэ. Ее сила вообще не откликается на артерии земли.

– Уймись, Тарталья, – холодно произнес мужчина в полумаске, названный Педролино. Шут. Первый из предвестников. Его единственный видимый глаз вперился в Лаурелин с пугающей проницательностью. – Ты стоишь на пороге Заполярного дворца, гостья из неизведанных глубин. Мы ощутили разрыв ткани пространства за сотни лиг отсюда. Кто ты? Очередная тень павшей Бездны или посланница Селестии?

Лари моргнула.

– Селе-чего? Бездны? – Она потерла замерзший нос ладонью, издав протяжный, полный искренней скорби стон. – Слушайте, я обычная старшая сестра, которая просто хотела подправить пару рунных формул на досуге. Моего младшего брата зовут Нацу, он жрет костры и крушит здания, а второго звали Зереф, и он четыре века страдал экзистенциальным кризисом, пока я не вправила ему мозги. Никаких Селестий я не знаю, вашу Бездну в гробу видала, а из всех богов лично знакома только с Анкселамом, и то исключительно через проклятия, которыми он щедро осыпал мою семью.

Рыжий, названный Тартальей, удивленно приподнял бровь. Бледный субъект в птичьей маске — Дотторе — тихо, неприятно рассмеялся, блеснув стеклами очков:

– Какая занятная особь. Память повреждена пространственным переходом? Или это абсолютно новый тип ментального расстройства? Вскрытие показало бы…

– Шаг ко мне сделаешь, клювастый, – ласково предупредила Лари, и ее темные глаза на мгновение стали абсолютно золотыми, а воздух вокруг нее закружился в беззвучном хронологическом водовороте, – и я запру тебя в моменте, где у тебя бесконечно сводит ногу судорогой. Поверь мне, я умею растягивать неприятные секунды до масштабов тысячелетий. Я в этом четыреста лет варилась.

Блондинка с мечом — Люмин — нахмурилась и сделала шаг вперед, примиряюще подняв руку:

– Подождите. Она действительно не похожа на врага. Паймон, что ты чувствуешь?

– Паймон чувствует, что у этой девушки волосы как клубничный десерт, но аура у нее такая страшная, будто она может превратить Паймон в ледышку одним взглядом! – пискнула летающая спутница, прячась за спину путешественницы.

– Не в ледышку. Ненавижу лед, – поморщилась Лари, уже чувствуя, как зуб на зуб не попадает от нарастающей дрожи. – В лучшем случае — в песочные часы. Они хотя бы тикают ритмично. Девочка, ты… как ты переключаешь стихии без накопителей? Я вижу в тебе ветер, камень, грозу… Семь начал? Ты что, ходячая элементальная таблица?

Люмин удивленно моргнула, сжав рукоять меча:

– Ты… видишь это без Глаза Бога?

– Я вижу структуру энергии, милочка. И то, что я вижу в этом мире, мне категорически не нравится. У вас тут везде фальшь. Небо пахнет штукатуркой, в земле пульсируют какие-то гнилые корни, эфира нет вовсе, кругом ходят ряженые клоуны с пафосными титулами, а за спиной у того высокого дядьки висит тень чего-то древнего и бессмертного. Мне бессмертных психов вот так хватило! – Лари чиркнула ребром ладони по горлу. – Я одного четыре века успокаивала!

– Довольно, – раздался новый голос.

Он не был громким. Он упал на заснеженную равнину, словно хрустальная слеза, но от этого звука метель мгновенно утихла. Снежинки перестали кружиться, зависнув в воздухе, словно подчиняясь воле абсолютного владыки. Даже предвестники — гордый Педролино, безумный Дотторе и задиристый Тарталья — синхронно склонили головы в глубоком, благоговейном поклоне.

Сквозь расступившийся морозный туман ступала Женщина.

Ее фигура казалась выточенной из чистейшего вечного льда. Белоснежные одежды струились за ней подобно застывшим водопадам, длинные серебристые волосы мерцали холодным светом далеких звезд, а глаза… В этих глазах не было ни злости, ни жестокости. Там плескалась бездонная, вымораживающая душу вселенская печаль и несгибаемая, пугающая воля.

Царица. Архонт Снежной.

Лаурелин смотрела на нее снизу вверх, ощущая, как золотые руны на ее собственных ключицах начинают раскаляться добела, яростно сопротивляясь чужой божественной ауре. Это не было давлением магии — это было давление самого Закона, фундаментальной концепции этого мира.

– Чужеземка, – произнесла Царица, и ее голос отдавался эхом прямо в черепе Лари. – Ты пришла из-за пределов этого ложного неба. В тебе нет благословения Селестии. В тебе нет порчи Бездны. Но твоя плоть несет на себе печать времени, разорванного и сшитого заново.

Лари криво, вымученно усмехнулась, скрестив руки на груди, пытаясь унять предательскую дрожь в замерзающих пальцах:

– Ваше Ледяное Величество, полагаю? Какая честь. Жаль, чай подать не могу, пальцы не разгибаются. Если вы пришли, чтобы потребовать мою верность, душу или что там у вас принято отбирать у заблудившихся магов — вынуждена разочаровать. Я уже состою в профсоюзе. «Хвост Феи» называется. Там шумнее, теплее и пьют значительно больше, чем положено приличным людям.

Царица окинула ее долгим, изучающим взором. В глубине ледяных зрачков богини промелькнула искра чего-то похожего на понимание.

– Ты познала войну против собственного создателя, – тихо произнесла владычица Снежной. – Ты видела смерть своего рода и восстала против законов мироздания, чтобы вернуть утраченное. Мы похожи больше, чем ты думаешь, Лаурелин Драгнил.

Лари закатила глаза так выразительно, как только могла в полуобморочном от переохлаждения состоянии:

– О нет. Только не это. Только не очередная великая миссия по перекраиванию вселенной во имя высшей справедливости. Умоляю вас. Я только что закончила разгребать последствия одного такого крестового похода. Мой брат создал армию демонов, построил империю, вырастил боевых магов и пытался уничтожить мир просто потому, что ему было грустно и одиноко! Пожалуйста, скажите мне, что вы здесь не занимаетесь тем же самым.

Предвестники напряглись. Тарталья даже приоткрыл рот от такой вопиющей дерзости, а Дотторе предвкушающе оскалился.

Люмин сделала шаг к Лаурелин, тихо шепнув:

– Она собирает Сердца Богов, чтобы бросить вызов Небесному Порядку.

Лаурелин медленно закрыла лицо ладонями.

– Боги, – простонала она в рукава мокрой рубашки. – Опять чертовы боги. Опять восстание против небес. Опять бессмертные правители с травмами прошлого. Девчонка с семью стихиями в роли избранной. Цирк в масках на побегушках. Ледяная королева с манией величия. И самое главное…

Она резко опустила руки и запрокинула голову назад, уставившись в серое, глухое, чужое небо, с которого продолжали падать проклятые холодные хлопья.

На ее лице застыла маска абсолютного, экзистенциального отчаяния, смешанного с саркастической яростью существа, которое просто хотело спокойно посидеть в гильдейском кресле с кружкой горячего глинтвейна.

– Верните меня обратно в 400летний стазис прошу вас, – протянула почти хныча Лари, смотря в небо. – Я согласна спать еще тысячу лет. Я согласна слушать пьяные вопли Каны. Я согласна даже чинить гильдию после каждой драки Нацу и Грея! Только заберите меня отсюда! Здесь нет эфира, здесь чертов мороз, а вокруг сплошной театр абсурда!

Ветер закружил поземку у ее ног.

Царица молчала, но в уголках ее идеальных ледяных губ на долю секунды дрогнула едва заметная тень.

– Твоя просьба не может быть исполнена, дочь времени, – произнесла богиня Снежной, делая шаг навстречу. – Твой путь назад закрыт, пока небесный купол скован цепями. Но если ты ненавидишь холод… во дворце есть огонь. И вино.

Лаурелин тяжело вздохнула, чувствуя, как золотые руны на ключицах медленно гаснут, смиряясь с неизбежным.

– Если там нет нормального черного чая и пледа, – пробормотала она, покорно шагая следом за процессией предвестников и косясь на хихикающую Люмин, – я клянусь, я найду способ повернуть время этого чертова мира вспять просто назло вашей Селестии.

Она видела драконов. Она видела демонов. Она победила Акнологию. Но выжить в цирке на льду — это определенно обещало стать самым изощренным испытанием в ее нелепо длинной жизни.