Опять боги. Опять слишком много работы!

Шин Соён была глубоко, абсолютно и бесповоротно убеждена: само мироздание питало к ней какую-то извращенную, мелочную личную неприязнь.

Иначе объяснить происходящее не представлялось возможным.

Восемнадцать лет. По человеческим меркам ей было всего восемнадцать лет — возраст, когда нормальные люди сдают вступительные экзамены в университеты, жалуются на недосып из-за зубрежки, пьют приторный холодный латте из круглосуточных магазинчиков и тайком целуются на набережной реки Хан.

Вместо этого Соён успела умереть под бампером тяжелого многотонного грузовика на асфальте вечернего Сеула. Выяснить, что ее прошлая жизнь четыреста лет назад принадлежала некой Син Леоре — богине первородного света, которая запросто пила чай с драконами и умилялась маленькому огненному сорванцу по имени Нацу. Переродиться в Ишгаре. Пробудить в себе силы, от которых трещали пространственные границы. Вступить в самую шумную, неадекватную и разрушительную гильдию на континенте — «Хвост Феи».

А дальше список ее «заслуг» выглядел как бредовый сон сумасшедшего летописца.

Война с «Фантом Лорд»? Было. Выбивание дури из старого знакомого Эрзы в Райской Башне? Проходили. Семейный скандал с молниями Лаксуса, разнесший половину Магнолии? Участвовала. Семь лет сна в стазисе на священном острове Тенрю под защитой Первого мастера — семь чертовых лет в анабиозе, пока весь мир шел вперед! Победа над драконами из Врат Затмения, уничтожение демонов проклятой книги Зерефа, чудовищная бойня с двенадцатью Спригганами из Алакитасии, лицом к лицу с самим бессмертным темным магом... И, наконец, Акнология. Абсолютное воплощение гибели, которое они все-таки вколотили в землю совместными усилиями, содрав с себя последние жилы.

Казалось бы: финал. Точка. Занавес.

Она заслужила покой. Она заслужила право запереться в своей комнате, закутаться в три теплых одеяла, спать по шестнадцать часов в сутки, лениво жевать онигири и изредка выходить на террасу гильдии, чтобы наблюдать за тем, как Грей и Нацу разносят очередную дубовую стойку. Ей полагалась пенсия. Пожизненное обеспечение. Банальный, черт возьми, отпуск!

Вместо этого старый хрыч Макаров, пряча виноватые слезящиеся глаза за кружкой дешевого эля, сунул ей в руки «простое одиночное поручение S-класса». Всего лишь зачистить древний схрон темных магов на границе королевства. Ничего сложного, дитя мое, пара пустяков для мага твоего уровня, развеешься на свежем воздухе.

«Развеялась», – мрачно подумала Соён.

Схрон оказался напичкан нестабильными пространственными реликвиями эпохи Зерефа, культисты предпочли взорвать все к чертовой матери вместе с собой, а древний артефакт среагировал на ее божественный свет так, будто в костер плеснули чистого ракетного топлива. Пространственный разлом раскрылся с глухим, чавкающим звуком, поглотив ее целиком прежде, чем она успела даже выругаться.

И вот теперь она стояла здесь.

Кругом был снег. Не тот мягкий, сказочный снежок, который иногда падал на черепичные крыши Магнолии перед Новым годом, а тяжелый, ледяной буран, завывающий голодным волком и несущий острую ледяную крошку прямо в лицо.

Но куда хуже снега было другое.

Здесь не было эфира.

Вообще. Совсем. Воздух казался странно пустым, словно выхолощенным, пресным, как дистиллированная вода. Вместо привычных, струящихся потоков природной магии, которой дышал весь Ишгар, пространство вокруг было пропитано иными силами — грубыми, плотными, разбитыми на жесткие стихийные пласты. Они кололи кожу, словно статическое электричество, не желая складываться в привычные плетения заклинаний. Если бы не колоссальный, почти неисчерпаемый внутренний резерв Син Леоры, который она носила в самой сердцевине души, Соён рисковала бы задохнуться от магического голода в первые же секунды.

– Ты цела? – раздался спокойный, низкий голос рядом.

Слева от нее, мягко ступая по ледяному насту, шел крупный белый зверь. Лисий хвост мерно покачивался, желтые узоры на шерсти мягко светились во тьме бурана, отгоняя морозный туман. Гелиос выглядел невозмутимым, как и всегда за последние четыре века, однако в его умных глазах цвета расплавленного золота читалась настороженность.

– Если не считать того, что я всей душой ненавижу холод, перепады давления и межпространственные дыры — в полном порядке, – бесстрастно отозвалась Соён.

Она поправила на левом плече короткую накидку — свой единственный трофей, вывезенный когда-то из параллельного мира Эдоласа. Плотная темная ткань хлопала на ветру, удерживаемая жестким черным ремнем-фиксатором. Черный жакет без рукавов с золотой отделкой и узкой ленточкой на груди от мороза почти не защищал, но ее собственная божественная аура держала вокруг тела невидимый барьер тепла.

Короткий верхний ярус ее черных волос — стрижка под аккуратное каре — растрепался от ветра, а нижние пряди, струящиеся почти до самых бедер вдоль спины, метались темными шелковыми змеями. Соён засунула пальцы в белых перчатках в кармашек набедренного ремня, скептически оглядывая открывшуюся перед ними картину.

Буран словно расступился перед циклопическим архитектурным безумием.

Прямо перед ними возвышался дворец. Огромный, подавляющий, вытесанный из темно-синего камня и скованный вечным льдом, он походил на неприступную крепость горделивых титанов. Острые шпили вспарывали низкое свинцовое небо, а перед монументальными парадными вратами раскинулась колоссальная терраса, залитая призрачным светом незатухающих факелов.

И на этой террасе явно происходило что-то из ряда вон выходящее.

Соён распахнула глаза так широко, насколько ей вообще позволяла ее врожденная лень, и медленно моргнула. Раз. Другой. Картинка не растворилась.

– Гелиос, скажи мне, что я все-таки ударилась головой о пространственный шов и лежу без сознания в каком-нибудь овраге под Магнолией, – тихо, с неподражаемой интонацией смертельно уставшего человека попросила она.

– Вынужден огорчить тебя, моя госпожа, – невозмутимо отозвался лис, принюхиваясь к воздуху. – Твой разум кристально чист. Твои кости целы. А вот место, в которое нас занесло... весьма далеко от законов привычного нам мира.

На террасе ледяного дворца застыло собрание, которое не приснилось бы Соён даже в самом бредовом кошмаре.

В центре площадки, тяжело дыша и опираясь на сияющий клинок, стояла девушка. Золотистые короткие волосы, белое дорожное платье со странными светящимися элементами и лицо, полное яростной, упрямой решимости. Но поразило Соён не это. От незнакомки исходили потоки энергии — не одной, не двух, а всех мыслимых стихий сразу. Земля, ветер, молния, вода, огонь... Они свивались вокруг нее в тугой, хаотичный клубок, перетекая из одного состояния в другое. Рядом с ней панически пищало и кружило маленькое белое существо с нимбом над головой, отчаянно махая крошечными ручками.

– Путешественница, осторожнее! – вопило летающее недоразумение. – Они же не шутят!

Напротив девушки полукругом застыли те, против кого была направлена эта ярость. И вот этот вид заставил брови Соён медленно поползти вверх.

– Что за... передвижной цирк уродов? – пробормотала она себе под нос.

Там стояли люди — если их вообще можно было назвать людьми. Высокий мужчина в шутовской полумаске, от которого веяло древностью, могильным холодом и нечеловеческим терпением, способным пережить падение цивилизаций; рядом возвышался монументальный воин в тяжелых глухих латах, чье присутствие давило на плечи не хуже ауры Гилдартса; чуть поодаль ухмылялся синеволосый тип в очках и с повадками вивисектора, вокруг которого воздух дрожал от ядовитых механизмов. Женщина с белыми волосами и глазами с черными крестами держала руку на рукояти рапиры, источая запах крови и фальшивого благородства; маленькая кукольная девочка сидела на плече чудовищного механического стража; а чуть в стороне тихо напевала жуткую, потустороннюю колыбельную миниатюрная фигура с завязанными кружевом глазами, похожая на ангела смерти.

Они переговаривались резкими, отрывистыми фразами, бросая друг другу вместо нормальных имен какие-то театральные клички.

– ...Сударыня Арлекино, вам не кажется, что вы перегибаете палку в присутствии Ее Величества?

– Придержите язык, Панталоне, иначе я позабочусь о том, чтобы ваши счета в банке закрылись вместе с вашим дыханием.

– Ха-ха-ха! Бросьте эти склоки, господа! Девчонка бросила вызов, так позвольте мне сразиться с ней один на один! – звонко хохотал рыжий парень с двумя водяными клинками в руках.

– Молчать. Всем.

Этот голос был не громким, но морозная терраса в ту же секунду замерла, скованная абсолютным, парализующим безмолвием.

На ступенях, ведущих к высоким дворцовым вратам, стояла женщина. Высокая, неописуемо прекрасная, в роскошных царственных одеяниях, мерцающих подобно серебряному инею. Ее лицо казалось высеченным из чистейшего горного хрусталя, а в глазах не было ни злости, ни тепла — лишь бесконечная, всепоглощающая скорбь и ледяная пустота. Вокруг нее само пространство застывало, кристаллизуясь в изморозь. Царица. Владычица этого замерзшего края. И богиня. Соён слишком хорошо знала эту ауру — так пахло божественное естество, отягощенное вечностью и чудовищным грузом непоправимых грехов.

– Ты проделала долгий путь через шесть королевств, Люмин, – произнесла Царица, и голос ее звучал как треск ломающегося на озере льда. – Ты собрала шесть стихий, и теперь стоишь на пороге Снежной. Ты пришла забрать ответы. Но готова ли ты заплатить цену, которую требует этот мир?

Золотоволосая девушка — Люмин — крепче сжала меч, и по лезвию пробежали золотые и бирюзовые искры.

– Мне не нужны ваши загадки! – крикнула она, и голос ее дрожал от сдерживаемой бури. – Верните мне брата! Прекратите собирать Сердца Богов! То, что вы затеяли против Селестии... это безумие уничтожит Тейват!

– Безумие? – раздался глухой, скрипучий голос мужчины в шутовской маске, стоявшего по правую руку от трона. – Разве не безумием было молча смотреть, как сгорает Каэнри'ах пятьсот лет назад? Мы помним. Мы не забудем. И этот мир будет перекован, даже если ради этого нам придется выжечь само небо.

Соён стояла на краю террасы, прячась за широкой базальтовой колонной, и ее левый глаз нервно дергался.

Боги. Бессмертные психопаты с пятивековыми травмами. Девчонка со всеми стихиями мира. Театральная труппа маньяков с масками и манией величия. И в воздухе ни капли родного эфира.

Она была обречена. Просто обречена. Ей мало было брата Зерефа с его четырехсотлетним планом самобичевания и суицида через разрушение мира? Мало было полоумных культистов, кричавших о возрождении древней тьмы? Теперь мироздание подсунуло ей то же самое блюдо, только обильно посыпанное снегом и приправленное эстетикой дешевого площадного балагана!

– Я хочу спать, – безжизненным шепотом произнесла Соён, глядя в серое небо. – Я хочу есть. Я хочу отдыхать. И...

Она на миг замолчала. Взгляд ее темных, цвета глубокой ночи глаз опустился на собственные руки в белых перчатках. Пальцы сжались в кулаки.

– ...И я хочу прибить мастера. Запоминай, Гелиос, я впервые в жизни проявила ТАКУЮ кровожадность. Клянусь богами, если я когда-нибудь выберусь из этой дыры, я привяжу Макарова к шпилю ратуши Магнолии за бороду и заставлю неделю пить один только ромашковый чай!

– Твое негодование справедливо, госпожа, – с легкой иронией в голосе отозвался лис, прижав уши. – Однако у нас назревает небольшая тактическая сложность. Нас заметили.

Соён вздохнула. Медленно, глубоко, словно ныряя под лед.

Конечно, их заметили. Скрывать присутствие древнего божественного духа света и мага ее калибра посреди стерильной морозной тишины было все равно что зажечь сверхновую звезду в темном чулане.

В следующее мгновение воздух перед колонной взрезал свист.

Черно-алое пламя, пахнущее пеплом и древней кровью, ударило прямо в то место, где они стояли. Атака была быстрой, смертоносной, рассчитанной на мгновенное перерубание шейных позвонков.

Соён даже не шелохнулась.

Она лишь лениво повела пальцем левой руки. В ту же миллисекунду из воздуха соткался ослепительный, золотистый полукруг чистой энергии. Черное пламя врезалось в световой щит с оглушительным звоном разбивающегося стекла, рассыпалось искрами и бессильно угасло, не оставив даже копоти на белом камне террасы.

– Ого, – раздался спокойный, бархатный, но смертельно опасный женский голос.

Из метели плавно выступила Арлекино. Черно-белые волосы, безупречный строгий костюм, острые каблуки и глаза с черными крестами, в которых горело холодное любопытство. Следом за ней на террасе зашевелились остальные. Рыжий парень опустил свои водяные клинки, с интересом уставившись на колонну; гигант в латах чуть повернул шлем; даже Царица на ступенях медленно перевела свой ледяной взор на незваных гостей.

Золотоволосая Люмин замерла, растерянно моргая. Маленькая летающая спутница с писком спряталась за ее спину:

– А-а-а! Еще кто-то?! Люмин, это подкрепление Фатуи?!

– Не похоже, – глухо ответила мечница, настороженно оценивая щит из чистого золотого света. – У Фатуи нет Глаз Бога со стихией света. В Тейвате вообще нет стихии света...

– Кто посмел вторгнуться в Заполярный дворец в столь знаменательный час? – прогремел голос мужчины в шутовской маске — Пьеро. Шаг за шагом он выходил вперед, и с каждым его движением температура воздуха падала еще на несколько градусов. – Шпионка Ордо Фавониус? Беглянка из Сумеру? Или очередное порождение бездны, решившее испытать наше терпение?

Соён закрыла глаза. Сосчитала про себя до трех на корейском. Потом до пяти — на ишгарском. Не помогло. Раздражение, копившееся с момента крушения поезда под Сеулом и до сегодняшнего дня, медленно, неотвратимо поднималось со дна ее души горячей смолой.

– Гелиос, – негромко позвала она.

– Слушаю, госпожа.

– Они действительно думают, что я буду перед ними отчитываться?

– Судя по их оружию и воинственным позам — они именно на это и рассчитывают.

– Какая безграничная, восхитительная глупость, – вздохнула девушка.

Она шагнула из-за колонны.

Низкие черные ботинки мягко ступили на заледеневшие плиты. Черно-золотой наряд, открытые плечи, короткие шорты с ремнями и белая сумка на пояснице — ее вид кричал о том, что она принадлежит совершенно иному миру. На левой голени, открытой взглядам, отчетливо выделялась ярко-желтая метка гильдии «Хвост Феи» — символ взлетающей птицы с гордо вздернутым хвостом.

Черные глаза Соён, глубокие и холодные, скользнули по застывшим Предвестникам, задержались на растерянной Люмин и, наконец, уперлись в фигуру Царицы.

– Во-первых, – заговорила Соён, и ее спокойный, ровный голос, усиленный резонансом магии, без труда перекрыл завывание бурана, – я не шпионка ваших нелепых организаций. Во-вторых, у меня был отвратительный день, перешедший в отвратительную неделю, которая увенчала собой отвратительный год. В-третьих...

Она слегка повела плечом, и накидка из Эдоласа колыхнулась.

– ...если кто-нибудь из вас, клоунов в масках, еще раз посмеет швырнуть в меня огнем, я вырву этот столб, – она небрежно ткнула пальцем в стопудовую базальтовую колонну, – и засуну его бросившему прямо в глотку. Плашмя. Всем понятно?

На террасе повисла такая тишина, что стало слышно, как в небе сталкиваются отдельные снежинки.

Рыжий Предвестник моргнул, а затем на его лице расплылась широкая, предвкушающая улыбка:

– Ха! А девчонка с характером! Пьеро, можно я? Я давно не видел магии, способной развеять огонь Слуги одной левой!

– Стой, Тарталья, – холодно оборвала его Арлекино. Ее крестообразные зрачки сузились, впиваясь в Соён. – В ней нет Глаза Бога. На ее одежде нет Глаза Порчи. И все же... этот свет. Он не имеет отношения к элементам Тейвата. Он древнее. И гораздо опаснее.

– Кем бы ты ни была, дитя, – заговорил Пьеро, делая еще шаг вперед, и под его подошвами лед треснул паутиной, – ты ступила на священную землю Снежной. Перед тобой Ее Величество Царица. Склони голову и назови свое имя, либо замерзни навеки в этих снегах.

Соён скептически изогнула бровь.

– Склонить голову? – переспросила она с тихим, сухим смешком. – Серьезно? Дядя, я видела бессмертных магов, которые жили дольше, чем стоят эти ваши ледяные сосульки. Я ломала морду дракону, который одним ревом стирал с лица земли целые острова. И ты предлагаешь мне склониться перед кучкой разодетых психопатов только потому, что у вас тут сквозняк и паршивое чувство стиля?

– Дерзкая девчонка! – прошипел ученый в маске — Дотторе, и за его спиной взметнулись механические клинки, окруженные трещащими голубыми искрами. – Препарировать тебя будет истинным наслаждением...

– Гелиос, – обронила Соён, даже не повернув головы. – Объясни чудику, почему не стоит повышать голос в присутствии леди.

– С превеликим удовольствием, госпожа Син Леора, – отозвался зверь.

В ту же долю секунды белый лис сорвался с места.

Его тело вспыхнуло золотым пламенем, стремительно расширяясь в пространстве. За долю вздоха скромный спутник размером с крупную собаку превратился в колоссального, трехметрового божественного духа. Девять призрачных хвостов из чистого белого пламени взметнулись к небу, закрывая шпили дворца. Золотые отметины на его морде вспыхнули так ярко, что на миг разогнали вечную полярную ночь, а удар гигантской лапы, окутанной священным светом, опустился прямо перед наступающим Дотторе.

Грохот был подобен удару грома.

Ледяные плиты террасы разлетелись в пыль. Силовая волна разметала механизмы Предвестника, как сухие листья, швырнув самого ученого назад на добрый десяток метров.

– Что за чертовщина?! – взвизгнула летающая феечка Люмин, вцепляясь в волосы мечницы. – Это... это какой-то древний Адепт?! Или забытый Архонт?!

– Нет, – выдохнула Люмин, не опуская меча, но ее глаза были прикованы к фигуре черноволосой девушки. – Это не сила Архонтов. Это... чистый Свет. Первозданный Свет, которого не было в этом мире со времен падения Фанета...

Соён лениво вышла вперед, оказавшись под защитой огромного тела Гелиоса. Правая рука девушки скользнула к бедру.

– Форма духа, – произнесла она вполголоса.

Один из призрачных хвостов лиса истончился, перетекая золотым лучом прямо в ее ладонь. Свет сгустился, вытягиваясь, обретая форму узкого, смертоносного лезвия. Тонкая, изящная рапира с золотой гардой легла в руку Соён так привычно, будто была продолжением ее собственных костей. Божественная магия света мягко пульсировала вдоль лезвия, рассекая морозный воздух с тихим, певучим гулом.

– Я повторю один-единственный раз, – произнесла Соён, и в ее тоне больше не осталось ни лени, ни усталости. Лишь несокрушимая, тысячелетняя сталь богини, которая вела за собой драконов и гильдии. – Я попала сюда по чужой ошибке. Мне плевать на ваши войны, на ваши заговоры, на ваше Небо, вашу землю и ваши драгоценные побрякушки. Я хочу две вещи: горячую ванну и способ вернуться домой.

Она направила кончик рапиры прямо на Царицу:

– Вы предоставите мне информацию. А взамен я, так уж и быть, не стану разносить этот ваш ледяной сарай по камушку прямо сейчас. Мы договорились, ваше величество?

На террасе повисла мертвая тишина.

Капитано положил ладонь на рукоять своего исполинского меча. Арлекино медленно отвела полы пиджака, готовая к рывку. Тарталья оскалился в диком восторге, чувствуя невиданную мощь противницы.

Но прежде чем грянула буря, по ступеням эхом прокатился голос Царицы.

– Опустите оружие, – приказала богиня Снежной.

Она медленно подняла руку, и ее холодные глаза цвета северного сияния встретились с черными, непроницаемыми глазами Соён. В глубине этого хрустального взгляда на миг промелькнуло нечто человеческое — древняя, выжигающая душу тоска равного, узнавшего равного.

– Ты пришла из-за пределов этого мира, Странница Света, – тихо произнесла Царица. – Твоя душа пахнет пеплом иных звезд и солнцем, которого никогда не видело это небо. Твоя сила не подвластна законам Селестии.

Царица сделала шаг вниз по ступеням.

– Ты ищешь путь домой. А я ищу способ разорвать фальшивый купол, держащий этот мир в оковах лжи. Возможно... сама судьба привела тебя сюда через этот разлом.

Соён тихо застонала сквозь зубы и опустила рапиру, не развеивая, впрочем, клинка.

– Опять «судьба», – пробормотала она с глубочайшим омерзением. – Почему, черт возьми, каждый раз, когда я хочу просто поспать, вокруг обязательно нарисовывается какая-нибудь пафосная тетка, вещающая про «судьбу» и «оковы мира»?

Гелиос сверху издал звук, подозрительно похожий на лисье фырканье или сдавленный смех:

– Кажется, госпожа, твой отпуск откладывается на неопределенный срок.

– Заткнись, блохастый, – беззлобно бросила Соён, устало потирая переносицу свободной рукой. Затем она снова взглянула на Царицу, на притихших Предвестников и на обалдевшую златовласую Путешественницу. – Ладно. Показывайте, где у вас тут наливают нормальный чай. И если он окажется холодным... клянусь Хвостом Феи, я начну убивать.