Укус

База Поджигателей в недрах полого древа всегда пахла одинаково: свежей зеленью, машинным маслом и сыростью подземных каналов. Но сегодня в небольшой мастерской, служившей Экко одновременно и штабом, и спальней, этот привычный запах почти полностью вытеснило лихорадочное, тяжелое тепло двух разгоряченных тел.

Они договаривались всего лишь перебрать гравитационный стабилизатор для ховерборда. Честно договаривались. Инструменты даже были аккуратно разложены на верстаке, а чертежи прижаты медными гайками. Но стоило тяжелой двери с тихим щелчком запереться изнутри, оставив остальной мир снаружи, как все шестеренки, клапаны и провода потеряли всякий смысл.

Экко не успел даже сделать шаг вглубь комнаты. Джинкс развернулась на пятках, вцепилась тонкими пальцами в ворот его куртки и дернула на себя с такой силой, будто падала в пропасть и собиралась утащить его за собой. Их губы столкнулись с глухим стуком зубов — жадно, отчаянно, на грани боли. Они не виделись всего два дня, но для них обоих эти сорок восемь часов растянулись в вечность. Джинкс казалось, что у нее внутри вот-вот сдетонирует очередная граната от переизбытка зуда в пальцах, а Экко… Экко просто чертовски по ней соскучился.

Парень глухо зарычал ей в губы, прижимая девушку спиной к стене рядом с дверным косяком. Его руки, обычно такие точные и выверенные, действовали без всяких церемоний. Он подцепил пальцами край ее короткого полосатого топа и сорвал его через голову, не глядя отшвырнув куда-то в полумрак комнаты, словно абсолютно бесполезную вещь.

Джинкс шумно выдохнула, когда прохладный воздух подземелья коснулся обнаженной кожи, но холодно ей не было ни секунды. Экко тут же перекрыл этот холод жаром своего тела. Его губы скользнули с ее искусанного рта на челюсть, вниз к тонкой шее, а затем жестко впились в ключицу.

Джинкс запрокинула голову, сжимая в кулаках его белые дреды. Из горла вырвался рваный стон, перешедший в безумный, счастливый смешок.

– Мальчик-невидимка… ты совсем одичал, а? – прошептала она, впиваясь ногтями в его плечи сквозь ткань рубашки.

Вместо ответа Экко оставил на ее плече темнеющий след, прикусив зубами нежную кожу до солоноватого привкуса на языке. Он не был груб ради жестокости, нет — это была их общая, понятная только им двоим игра. В Зауне не умели любить шепотом и при свечах. Здесь брали свое яростно, метя территорию так, чтобы даже слепой понял: этот человек принадлежит мне. Экко вел ладонями по ее ребрам, пересчитывая пальцами тонкие кости, покрывал царапинами худую спину, спускался поцелуями и укусами к плоскому животу.

Джинкс не отставала. Она царапала его, кусала за шею, путала пальцы в его волосах, тяжело дыша и прижимаясь к нему всем телом. В этом не было расчетливого секса — они даже не добрались до штанов. Это была чистая, необузданная страсть двух изломанных подростков, которые наконец-то нашли безопасное место, чтобы просто сойти с ума вместе.

Снаружи раздался металлический скрежет — Шрам дернул дверную ручку, намереваясь войти. Ручка не поддалась, намертво заблокированная изнутри.

За дверью на секунду повисла тишина. Шрам стоял, держа в руках стопку отчетов о патрулировании, и только покачал головой. Он прекрасно знал, что Джинкс уже пару часов как на базе. И прекрасно знал: если дверь Экко заперта, внутри явно не собирают бомбы и не чинят моторы.

– Глупые дети, – с усмешкой пробормотал Шрам себе под нос.

Он развернулся на пятках и тихо ушел, решив, что патрули подождут до вечера.

Внутри комнаты никто даже не шелохнулся. Экко и Джинкс были слишком далеко от реальности. Для них существовало только бешеное биение сердец в унисон, сбитое дыхание и запах кожи.

Наконец буря начала утихать. Лихорадочные поцелуи сменились медленными, ленивыми касаниями. Они тяжело рухнули на узкую кровать Экко, переплетаясь руками и ногами. Джинкс, вымотанная до предела своей обычной гиперактивностью и этой неожиданной вспышкой близости, уткнулась носом в его ключицу, положив голову парню на грудь. Ее веки отяжелели.

– Ты чудовище, Экко… – пробормотала она уже сквозь сон, сонно потираясь щекой о его кожу.

– Сама напросилась, пороховая бочка, – тихо отозвался он.

Экко притянул ее ближе, укрывая тонким одеялом. Он осторожно провел кончиками пальцев по ее плечу, скользнул по свежим, алеющим следам от своих зубов и царапинам на ключицах, словно безмолвно извиняясь за то, что опять не сдержался. Но в глазах у него не было раскаяния — только бесконечная нежность. Через несколько минут его дыхание тоже выровнялось, и парень провалился в глубокий, беспробудный сон.

---

Прошло около трех часов.

Ветви гигантского древа Поджигателей мягко шелестели, пока по деревянным помостам поднимались две гостьи. Вай вела Кейтлин за руку, чувствуя себя абсолютно в своей тарелке. Они провели этот день в Нижнем городе — Вай устроила для миротворца настоящее заунское свидание: с жареной уличной рыбой, завернутой в старые газеты, перебежками по крышам и редкими, но очень чувственными поцелуями в темных закоулках, где их никто не мог видеть.

Теперь пришло время забирать «малышку» домой, в Пилтовер. По крайней мере, именно так это преподносила Вай советнице, которая до сих пор с легким подозрением относилась к ночным отлучкам бывшей террористки.

Около входа на нижний ярус они наткнулись на Шрама, который как раз чистил лезвие своего топора.

– Эй, здоровяк! – окликнула его Вай, широко улыбаясь. – Где моя ненормальная сестренка? Мы договаривались встретиться у выхода еще час назад.

Кейтлин вежливо кивнула Поджигателю, хотя ее безупречная осанка и строгий взгляд выдавали в ней жительницу Верхнего города с головой.

Шрам оторвался от топора, перевел взгляд с Вай на Кейтлин и криво усмехнулся:

– У Экко она. Были грандиозные планы на починку оборудования. Но, судя по всему, у них там веселье шло полным ходом.

Вай удивленно вскинула бровь:

– В смысле?

– В прямом, – хмыкнул Шрам, убирая точильный камень. – Закрылись изнутри часа три назад. Правда, последний час там уже подозрительно тихо. Может, прибили друг друга, а может, просто выдохлись.

– О боги… – тихо выдохнула Кейтлин, прижимая два пальца к переносице. – Вай, скажи мне, что мы не станем свидетелями чего-то неподобающего.

– Да брось, Капкейк, это же Экко и мелкая! Пойдем проверим, живы ли они вообще.

Втроем они поднялись по скрипучей лестнице к комнате лидера Поджигателей. Вай не стала церемониться и с силой забарабанила кулаком по деревянной обшивке:

– Мелкая! Джинкс! Подъем, пирожочек, пора наверх! Тебя там уже ванна с пеной заждалась!

Внутри комнаты раздался глухой удар — кажется, кто-то упал с кровати — и отборная заунская ругань.

Джинкс подскочила как ошпаренная, широко распахнув глаза. Голос сестры прорезал остатки сна, словно лезвие.

Она огляделась в панике. Воспоминания последних часов накрыли ее лавиной: поцелуи, сорванная одежда, зубы Экко на ее коже… Опустив взгляд вниз, Джинкс похолодела. Вся ее шея, ключицы, плечи и даже ребра были покрыты яркими фиолетово-красными отметинами, укусами и тонкими полосами царапин. Выглядело это так, словно на нее напала стая бешеных мусорных кошек.

– Экко! Экко, черт тебя дери, вставай! – зашипела она, тряся парня за плечо.

Но Экко лишь что-то невнятно промычал, уткнулся лицом в подушку и закинул руку туда, где секунду назад лежала Джинкс. Разбудить его после такой встряски было невозможно — он спал сном младенца, уверенный, что его мир в полной безопасности.

– Проклятье, проклятье, проклятье… – забормотала Джинкс, лихорадочно шаря руками по полу в поисках своего топа.

Его нигде не было. Он словно провалился сквозь половицы.

– Джинкс, ты там жива? – снова крикнула Вай из-за двери, дергая ручку. – Открывай, а то я вынесу эту дверь к чертям собачьим!

– Секунду, чтоб тебя разорвало! – огрызнулась Джинкс, метаясь по комнате.

Взгляд ее упал на спинку стула, где висела широкая темная бандана Экко. Выбора не оставалось. Джинкс схватила кусок ткани, обернула вокруг груди и крепко завязала узлом на спине. В этот момент она, пожалуй, впервые в жизни мысленно поблагодарила судьбу за свой скромный размер груди. Если бы у нее были формы, как у Вай или Кейтлин, эта тонкая полоска ткани не прикрыла бы ровным счетом ничего.

Пригладив растрепанные синие косы, Джинкс глубоко вдохнула, подошла к двери, щелкнула замком и распахнула ее.

– Чего вам надо?! – рявкнула она, скрестив руки на груди в защитном жесте.

Картина маслом заставила стоявших в коридоре замереть на месте.

Джинкс стояла на пороге взлохмаченная, с припухшей и явно разбитой до крови нижней губой. Но главное — на ней красовалась чертова бандана Экко, едва прикрывавшая самое необходимое. А все остальное — тонкие плечи, бледная кожа ключиц, открытый живот — пестрело свежими, наливающимися багровым цветом засосами и царапинами.

Повисла гробовая тишина.

Шрам бросил один-единственный взгляд на эту картину, кашлянул в кулак и тут же демонстративно отвернулся, начав с невероятным интересом изучать текстуру древесной коры на противоположной стене.

Вай медленно перевела взгляд с разбитой губы сестры на ее живот, затем на бандану, а потом посмотрела прямо в розовые глаза Джинкс. Ее челюсть слегка отвисла, но уже через секунду на лице расплылась широченная, откровенно издевательская ухмылка.

Кейтлин застыла рядом, приоткрыв рот от шока. Она перевела взгляд с Джинкс на Вай, потом снова на Джинкс, и ее щеки медленно начали заливаться аристократическим румянцем.

– Занятная… деталь гардероба, – первой нарушила молчание Кейтлин, стараясь говорить максимально светским тоном, хотя голос ее дрогнул. – Я… я совершенно уверена, что утром на тебе был топ.

– И я даже знаю, чья это тряпка, – протянула Вай, скрещивая руки на груди точно так же, как сестра. – Слушай, малолетка, вы там точно ховерборд чинили? А то выглядит так, будто этот самый ховерборд проехался прямо по тебе. Несколько раз туда и обратно.

– Заткнись, Вай! – прошипела Джинкс, чувствуя, как предательская краска заливает ее лицо от ушей до шеи.

– Да ладно тебе! – прыснула Вай, толкая Кейтлин локтем в бок. – Кейт, ты только посмотри на этого тигра. Он что, пытался сожрать ее живьем? Мелкая, он тебе хоть кусочек кожи оставил чистым?

– Я сказала, захлопни варежку!

Не выдержав насмешливых взглядов, Джинкс с диким воплем схватилась за ручку и с оглушительным грохотом захлопнула дверь прямо перед носом у сестры.

Из коридора тут же донесся громкий, раскатистый хохот Вай и сдержанные, но явные смешки Кейтлин, которая тщетно пыталась вразумить свою подругу:

– Вай, перестань, ей же неловко! Хотя… боги, это действительно впечатляет.

Внутри комнаты Джинкс прислонилась спиной к закрытой двери, тяжело дыша и зажмурившись.

– Ненавижу… ненавижу их всех… – бормотала она, пылая от стыда и злости.

Она быстро подбежала к вешалке, схватила свою кожаную куртку, натянула ее прямо поверх банданы и застегнула молнию до самого верха, натянув высокий воротник до самого подбородка, чтобы скрыть хоть часть следов.

Уже собираясь выскочить наружу и сбежать, Джинкс замерла около кровати. Экко все так же спал, разметавшись на матрасе. Его темная спина тоже была исполосована светлыми царапинами от ее ногтей, но лицо во сне казалось на удивление умиротворенным и мальчишеским.

Злость мгновенно улетучилась, оставив внутри странное, щемящее тепло.

Джинкс тихо подошла к нему, опустилась на колени рядом с кроватью и невесомо коснулась губами его виска. Экко не проснулся, но уголок его губ дрогнул, складываясь в едва заметную, ленивую улыбку.

– Спящая красавица недоделанная… – шепнула она.

Схватив с верстака кусок чертежной бумаги и угольный карандаш, Джинкс быстро нацарапала кривыми буквами:

«Ушла наверх с надзирателями. Ты чуть не сожрал меня целиком, болван. Но мне понравилось. В следующий раз я откушу тебе ухо.»

Внизу она размашисто нарисовала свою фирменную безумную обезьянку, пририсовав ей вокруг головы маленькие корявые сердечки, и придавила записку гаечным ключом прямо на подушке рядом с его лицом.

Выдохнув, Джинкс распахнула дверь и пулей вылетела в коридор, решив вообще не смотреть по сторонам.

– Эй, полегче на поворотах! – раздался глухой голос, когда она со всего маху врезалась в каменную грудь Шрама.

– Пока, Шрам! – выпалила Джинкс, отскакивая от него и даже не поднимая глаз на стоявших рядом Вай и Кейтлин.

Она припустила по подвесному мосту вперед, развивая такую скорость, будто за ней гнались все энфорсеры города сразу.

Шрам посмотрел ей вслед, усмехнулся в бороду и покачал головой:

– Бывай, мелкая.

Повернувшись к гостьям, он махнул рукой в сторону выхода:

– Удачной дороги наверх. И передайте лидеру, когда он изволит проснуться, что я ушел на южные склады.

– Обязательно передадим, – подмигнула Вай. – Пошли, Кейт, надо догнать нашу синюю комету, пока она со стыда не спрыгнула в сточные каналы.

---

Дорога через контрольно-пропускные пункты и подъемники в Пилтовер превратилась для Джинкс в изощренную пытку.

Она шла впереди широкими шагами, засунув руки глубоко в карманы брюк, сгорбившись и стараясь втянуть голову в плечи. Воротник куртки натирал свежие следы на шее, но расстегнуть его значило признать поражение.

Позади неотступно следовали Вай и Кейтлин. Точнее, Кейтлин шла чинно и благородно, держа руки за спиной, а вот Вай буквально лучилась издевательским весельем.

– Знаешь, Капкейк, – громко, с расстановкой протянула Вай, глядя в спину сестре, – я вот думаю… у нас в аптечке осталась та мазь от ожогов? Ну, или хотя бы перекись водорода?

– Полагаю, найдется, – с едва сдерживаемой улыбкой отозвалась Кейтлин. – А зачем тебе?

– Да так, переживаю за здоровье некоторых заунских механиков. Там же живого места нет! Нам придется обрабатывать эти царапины три дня подряд, иначе начнется заражение. Мелкая, ты как насчет спиртового компресса на спину?

Джинкс резко затормозила посреди моста, ведущего к Верхнему городу, и развернулась к ним с пылающим лицом.

– Заткнитесь! Обе! Вы меня бесите!

– А что мы такого сказали? – невинно захлопала глазами Вай, подходя ближе. – Мы просто заботимся о твоем здоровье. Кейтлин, как будущий шериф, вообще обязана составить протокол о нападении дикого зверя.

– Это не твое собачье дело, Вай! – взвизгнула Джинкс, но в ее голосе не было настоящей ярости.

Она пыталась выглядеть грозной, скалилась, сжимала кулаки, но розовые глаза искрились, а уголки губ то и дело вздрагивали, предательски стремясь вверх. Слишком уж много эндорфинов до сих пор гуляло по ее венам.

– И вообще! – выпалила Джинкс, вздернув подбородок. – Вы можете видеть меня голой только со спины, понятно вам?! И то, если я сама позволю! А ты, пилтоверская задавака, вообще не смей на меня пялиться!

Кейтлин тихо рассмеялась, изящно прикрыв рот ладонью:

– Поверь, Джинкс, мне более чем достаточно зрелищ на сегодня. Бандана Экко — это определенно новый тренд заунской моды.

– А-а-а-а! – Джинкс картинно схватилась за голову, простонала в небо и снова зашагала вперед. – Вы худшие сестры на свете! Ненавижу Верхний город! Ненавижу свидания!

Вай легко догнала ее в два широких шага. Ее лицо смягчилось, наглая ухмылка сменилась привычной, теплой улыбкой старшей сестры, которая видела этот мир насквозь. Не говоря ни слова, Вай вытащила руку из кармана и тяжело, по-хозяйски опустила ее на плечи Джинкс, притягивая девушку к себе в крепкое боковое объятие.

Грубая ткань жилетки Вай мазнула по свежим царапинам на плече. Кожу обожгло резкой, тянущей болью.

Джинкс зашипела сквозь зубы:

– Ауч! Больно же, тупая каланча!

Но она не оттолкнула ее. Не вырвалась, не попыталась ударить локтем под дых, как сделала бы еще полгода назад. Напротив — Джинкс чуть заметно наклонила голову, прижавшись щекой к плечу сестры, и шумно выдохнула заунский смог, сменяющийся чистым воздухом Пилтовера.

– Потерпишь, гроза Поджигателей, – мягко сказала Вай, потрепав ее по растрепанной синей макушке. – Дома замажем твои боевые ранения.

Кейтлин поравнялась с ними, мягко улыбнувшись обеим, и они втроем шагнули в залитые теплым вечерним светом улицы Верхнего города. Джинкс все еще тихо ворчала себе под нос что-то про «тупых зануд» и «диких мальчишек», но с ее разбитых губ так и не сошла глупая, счастливая улыбка.