Tin

Солнце только начинало подниматься над холмами, заливая террасу виллы мягким медовым светом. Внизу, в сотне футов от скалистого обрыва, мерно и убаюкивающе шумели волны. Здесь, вдали от бесконечных приемов и удушающего столичного света, воздух казался кристально чистым, без примеси чужих ожиданий, язвительного шепота и тяжелых духов Франчески Романо.

Райли Пирс сидела в глубоком плетеном кресле, поджав под себя босые ноги. На ее коленях лежал тонкий ультрабук, а рядом, на стеклянном столике, остывала чашка черного кофе без сахара. Ее длинные, цвета воронова крыла волосы были небрежно заколоты на затылке перламутровым крабом, а свободная шелковая пижама темно-синего оттенка подчеркивала бледность гладкой кожи. Ясные голубые глаза сосредоточенно скользили по строчкам расследования.

Райли сделала свое имя сама. Без трастовых фондов, без громкой фамилии за спиной, исключительно благодаря цепкому уму, хладнокровию и редкой способности выуживать правду из-под толщи самой виртуозной лжи. Ее аналитические статьи стоили баснословных гонораров, редакции крупнейших изданий стояли в очереди за ее материалами, но прямо сейчас Райли напрочь отказалась от душных кабинетов. Она предпочла работать удаленно — просто для того, чтобы иметь возможность видеть, как просыпается Тиффани.

Двойные стеклянные двери террасы неслышно скользнули в сторону.

Райли даже не повернула головы, безошибочно узнавая едва уловимый шлейф аромата белых ирисов, ванили и амбры — фирменный парфюм, созданный на заказ специально для мисс Романо.

– Ты опять сбежала на рассвете, Пирс, – раздался сонный, слегка хриплый голос, в котором, несмотря на утреннюю лень, безошибочно звенели капризные нотки.

Райли оторвала взгляд от экрана и мягко улыбнулась.

Тиффани стояла в дверном проеме, кутаясь в полупрозрачный винтажный халат из золотистого шифона с пышными манжетами из перьев марабу — архивный образец от Dior конца девяностых, за которым она охотилась на аукционах почти полгода. Золотистые пряди были рассыпаны по хрупким плечам, а чистые лазурные глаза, обычно холодные и оценивающие на фотографиях для многомиллионной аудитории, сейчас смотрели тепло и чуточку обиженно.

– Сроки сдачи материала не ждут даже в раю, солнце, – спокойно ответила Райли, закрывая крышку ноутбука и отставляя его в сторону. – К тому же, кто-то должен был заварить кофе.

Тиффани подошла ближе, ее босые ступни мягко ступали по нагретому солнцем мрамору. Не раздумывая ни секунды, она опустилась прямо на колени к Райли, обвила тонкой рукой ее шею и уткнулась носом в прохладную ямочку между ключицами.

– Плевать на сроки, – пробормотала блондинка, прикрыв глаза. – Я могу купить то издательство, на которое ты работаешь, вместе со всеми их дедлайнами, редакторами и дурацкими правилами.

– Знаю, что можешь, – тихо усмехнулась Райли, бережно перебирая золотые шелковистые локоны. – Твоего состояния хватит, чтобы выкупить четверть медиахолдингов этой страны. Но мне нравится делать все самой. Ты же знаешь.

– Знаю, – вздохнула Тиффани, устраиваясь удобнее и вдыхая привычный, успокаивающий запах черного чая и кедра, исходивший от Райли. – Это меня в тебе и бесит. И сводит с ума. Одновременно.

Они сидели в тишине несколько минут, слушая крики чаек и далекий прибой. Для любого постороннего человека эта картина показалась бы иллюзией: недосягаемая, безупречная королева социальных сетей, чье имя стоило миллиарды, сидела абсолютно беззащитной в объятиях серьезной темноволосой журналистки.

Еще пару месяцев назад такая сцена была невозможна.

Мысли Тиффани невольно вернулись к тому дню, когда этот дом — огромная, залитая солнцем вилла на побережье — перестал быть просто инвестицией в недвижимость и стал их настоящим убежищем.

Память услужливо подкинула воспоминания о семейном поместье Романо. Тяжелые дубовые панели, давящий полумрак, фамильное серебро и ледяной тон матери. Франческа Романо всю жизнь методично выковывала из дочери трофей. «Женщина должна быть идеальной наживкой, Тиффани. Ты улыбаешься тем, у кого есть власть. Ты флиртуешь тонко, но напористо. Ты обязана выйти замуж так, чтобы фамилия Романо вошла в высшие эшелоны мировой элиты».

Сколько себя помнила, Тиффани училась быть расчетливой хищницей. В академии она без колебаний заигрывала с чужими парнями просто ради того, чтобы доказать собственное превосходство, оттачивала ядовитое остроумие, собирала самые грязные сплетни и использовала их как оружие. Брат, Деклан, снисходительно усмехался ее увлечению модой и блогами, считая это милой блажью пустоголовой девчонки, пока семейный бизнес не начал давать трещины, а личные счета Тиффани не перевалили за отметку с девятью нулями.

Она создала собственную империю. Сама. Без их советов, без их одобрения, монетизировав каждую крупицу своего безупречного вкуса, архивы высокой моды и острое, как бритва, чутье на тренды. Но для матери она все равно оставалась лишь непокорным товаром, который нужно было выгодно сбыть с рук.

Точкой невозврата стал званый ужин три недели назад. Франческа без предупреждения пригласила наследника судоходного магната — напыщенного, самодовольного сноба, которому заранее пообещали руку Тиффани.

– Ты выйдешь за него, – холодно заявила мать в будуаре перед ужином. – Деклану нужны его связи для закрытия портовой сделки. Хватит играть в независимость со своими глупыми тряпками и интернетом. И перестань таскать за собой эту безродную журналистку. Она бросает тень на нашу репутацию.

Тиффани до сих пор помнила, как в тот момент внутри нее что-то с щелчком встало на место. Многолетний страх перед матерью, вечное желание заслужить хоть каплю искреннего тепла, горечь от предательства брата — все это словно сгорело дотла, оставив лишь кристальную, ледяную ясность.

– Нет, мама, – спокойно ответила Тиффани, даже не оторвавшись от поправления помады в зеркале. – Никаких свадеб. Никаких сделок за мой счет. Мои «глупые тряпки» прямо сейчас приносят втрое больше, чем вся полуразвалившаяся логистическая сеть Деклана. Если тебе нужны его связи — выходи за него сама.

Франческа тогда задохнулась от ярости, ее пальцы судорожно сжались на нитке жемчуга:

– Как ты смеешь?! Ты обязана этой семье всем! Без нас ты никто!

– Я обязана этой семье только хронической бессонницей и счетами от психотерапевта, – парировала Тиффани, поднимаясь и глядя на мать сверху вниз на своих двенадцатисантиметровых шпильках. – А теперь послушай меня внимательно, Франческа. Еще одно слово в адрес Райли, еще одна попытка продать меня какому-нибудь похотливому кретину — и я выкуплю долговые обязательства Деклана и пущу их с молотка на открытом рынке. Ты знаешь, у меня хватит на это средств прямо сейчас.

Она развернулась и вышла, оставив мать стоять в гробовой тишине. В тот же вечер вещи Тиффани были собраны. Через сутки они с Райли уже пили шампанское на этой террасе, слушая, как шумят сосны и плещется море.

– О чем ты думаешь? – тихий голос Райли выдернул Тиффани из водоворота воспоминаний.

Пирс мягко коснулась ладонью ее щеки, большим пальцем оглаживая скулу. В этих пронзительных голубых глазах не было ни капли фальши. Райли видела Тиффани настоящей: язвительной, испуганной, блестящей, раненой и невероятно сильной. И любила ее именно такой.

– Думаю о том, какая моя мать все-таки дура, – фыркнула Тиффани, хотя ее ресницы слегка дрогнули. – Она вчера снова звонила. Пыталась устроить сцену через личного ассистента. Я заблокировала оба ее новых номера. И Деклана тоже.

– Ты в порядке? – в голосе Райли прозвучала неподдельная забота. Она знала, как глубоко сидели эти шрамы, сколько бы шелка и высокомерия Тиффани ни набрасывала сверху для защиты.

– Более чем, – блондинка усмехнулась, прижимаясь щекой к ладони Райли. – Знаешь, это чертовски приятно — осознавать, что они ничего не могут мне сделать. Они привыкли думать, что деньги и статус есть только у мужчин в костюмах. Но я богаче их обоих вместе взятых. И свободнее.

– Ты всегда была свободной, Тиффи. Просто тебе нужно было время, чтобы это понять, – тихо произнесла Райли.

Тиффани лукаво прищурилась, и на ее губах заиграла привычная, слегка насмешливая улыбка, скрывавшая бурю нежности.

– Скажи это той маленькой заучке с первого курса академии, которая шарахалась от меня по углам библиотеки, стоило мне пройти мимо.

Райли не сдержала тихого смеха:

– Я не шарахалась. Я пыталась учиться. А ты намеренно садилась напротив в самых вызывающих нарядах, шелестела глянцевыми журналами и смотрела на меня так, будто планировала препарировать прямо на кафедре криминалистики.

– Я не планировала тебя препарировать, глупая, – протянула Тиффани, с вызовом вздернув подбородок. – Я на тебя заглядывалась. Ты была единственной во всем кампусе, кому было абсолютно плевать на мою фамилию, на то, во что я одета, и с кем из капитанов команды по гребле я поздоровалась за ланчем. Ты смотрела сквозь меня своими ледяными глазами, и мне хотелось то ли сжечь твои конспекты, то ли затащить тебя в пустую аудиторию и целовать до тех пор, пока ты не забудешь алфавит.

– Надо было начинать со второго варианта, – заметила Райли, приподняв бровь. – Мы сэкономили бы года два бессмысленных препирательств.

– Зато какая прелюдия получилась! – рассмеялась Тиффани, сбрасывая маску светской львицы и становясь той озорной, яркой девчонкой, которую мало кому удавалось увидеть. – Кстати о прелюдиях и красоте. Ты видела, что доставили вчера вечером?

– Огромный черный кофр с тремя замками и охраной? – уточнила Райли, пряча улыбку. – Трудно было не заметить, учитывая, что курьеры несли его так, будто внутри находились по меньшей мере скрижали с заповедями.

– Это гораздо важнее заповедей, Пирс! – Тиффани моментально оживилась, ее глаза вспыхнули неподдельным, почти детским азартом. Она соскользнула с колен Райли и потянула ее за руку, заставляя подняться на ноги. – Идем. Ты обязана это увидеть. Я торговалась за него с коллекционером из Киото четыре месяца.

Райли покорно позволила увлечь себя внутрь дома, через залитую светом гостиную в святая святых виллы — гардеробную Тиффани.

Это помещение занимало целое крыло и больше напоминало музей современного искусства высшего класса, чем шкаф для одежды. Здесь поддерживалась идеальная температура и влажность. За матовыми стеклянными витринами с мягкой подсветкой покоились корсеты от Мюглера, культовые жакеты Chanel эпохи Лагерфельда, тяжелые металлические платья от Пако Рабана и ряды редчайших сумок Hermes Birkin и Kelly из экзотической кожи.

На центральном подиуме из темного дерева лежал расстегнутый кофр. Внутри, в облаке тончайшей папиросной бумаги, покоилось платье.

Оно было сшито из тяжелого шелкового крепа оттенка увядающей чайной розы, с глубоким драпированным вырезом на спине и сложнейшей ручной вышивкой бисером в виде стеблей водяных лилий, переплетающихся вдоль подола.

– Джон Гальяно для Dior, кутюрная коллекция осени девяносто седьмого года, – благоговейно прошептала Тиффани, кончиками пальцев, едва касаясь, проводя над тканью. – Сохранилось всего три экземпляра в мире. Один в музее в Париже, второй у закрытого частного фонда, а третий… теперь мой.

Райли остановилась рядом, с искренним восхищением разглядывая шедевр. Она не была помешана на моде так, как Тиффани, но тонко чувствовала искусство во всех его проявлениях. В этом платье была душа — мятежная, утонченная, дикая. Точно такая же, как у девушки, стоявшей рядом с ней.

– Оно великолепно, – искренне сказала Райли. – Но я уверена, что на тебе оно будет выглядеть в сотни раз лучше, чем на музейном манекене.

Тиффани повернулась к ней, и ее взгляд снова изменился. Исчезла насмешливость, ушла тень воспоминаний о семье. Осталась только глубокая, пьянящая нежность, от которой у Райли каждый раз перехватывало дыхание.

– Примерь его на меня, – тихо попросила Тиффани.

Это была их особая, интимная традиция. В мире моды сотни ассистентов, стилистов и портных готовы были кружить вокруг мисс Романо, застегивая пуговицы и расправляя подолы. Но к своим самым ценным архивным сокровищам Тиффани подпускала только одни руки.

Райли медленно, бережно извлекла платье из чехла. Тиффани развязала шелковый пояс халата, позволяя золотистому шифону и перьям соскользнуть к ее ногам на полированный паркет. Под ним не было ничего, кроме тончайшего кружевного белья.

Прохладный шелк платья коснулся обнаженной кожи, заставив блондинку слегка вздрогнуть. Райли подошла сзади, помогая ткани лечь ровно по изгибам идеального тела. Ее пальцы — уверенные, теплые — бережно прошлись вдоль позвоночника Тиффани, застегивая потайную молнию и ряд крошечных пуговиц, обтянутых шелком.

Платье село безупречно, словно создавалось специально для нее четверть века назад. Вырез на спине обнажал изящные лопатки, а вышитые лилии струились вокруг бедер, словно оживая при каждом вдохе.

Тиффани посмотрела в огромное ростовое зеркало в золоченой раме. За ее правым плечом стояла Райли, контрастная, темноволосая, одетая в простую домашнюю пижаму, но выглядевшая рядом с ней настолько органично, будто они составляли две половины одной картины.

– Знаешь, что самое смешное? – прошептала Тиффани, глядя на отражение Райли в зеркале.

– Что?

– Мама всегда говорила мне, что платье должно нравиться мужчине. Что правильный вырез заставит его подписать брачный контракт, а цвет должен подчеркивать мою невинность или покорность, – Тиффани горько усмехнулась, но тут же расправила плечи. – А я смотрю на себя сейчас и понимаю: мне плевать на всех мужчин этого чертова мира. Я надела его только для того, чтобы ты посмотрела на меня так, как смотришь прямо сейчас.

Райли сделала шаг вперед, прижимаясь к ее спине, и положила руки на талию Тиффани, поверх драгоценного крепа. Ее подбородок опустился на обнаженное плечо девушки.

– Ты ослепительна, Романо, – низким, бархатным голосом произнесла Райли прямо ей на ухо. – И никакие контракты мира не стоят одной твоей улыбки.

Тиффани повернула голову, ловя губами губы Райли.

Поцелуй начался медленно, со вкусом утреннего бриза и легкой ванили, но быстро перерос в глубокий, собственнический, сметающий любые остатки сомнений. Пальцы Тиффани запутались в темных шелковистых волосах журналистки, притягивая ее ближе, требуя больше тепла, больше доказательств того, что этот новый мир реален. Что больше не нужно притворяться, не нужно держать оборону, не нужно быть послушной куклой в чужих руках.

Когда они наконец неохотно оторвались друг от друга, дыхание обеих было сбитым. Голубые глаза Тиффани блестели ярче любых бриллиантов из материнских шкатулок.

– К черту твою статью на сегодня, Пирс, – выдохнула блондинка с дерзкой, сияющей улыбкой. – Я требую, чтобы мы открыли бутылку того розового Cristal, заказали омаров прямо в постель и не выходили отсюда до завтрашнего утра.

Райли улыбнулась уголком губ, ее пальцы медленно скользнули по шелку платья вниз, к вышитым лилиям.

– А как же осторожность с архивной вещью, мисс Романо? Вы уверены, что шелк выдержит?

– Если ты снимешь его с меня так же аккуратно, как надела, – прошептала Тиффани, разворачиваясь в ее объятиях лицом к лицу, – он останется в идеальном состоянии для нашего собственного музея.

Райли рассмеялась — легко, свободно, счастливо.

За окнами гардеробной шумели волны, разбиваясь о неприступные скалы. Где-то там, далеко, кипел суетливый мир сплетен, интриг и пустых ожиданий семьи Романо. Но здесь, на залитой солнцем вилле, существовали только они двое: свободные, не знающие страха и бесконечно влюбленные.