Тихая забота

Война с Ноксусом оставила на каждом из них свои несмываемые следы, будто выжгла на телах и душах личные клейма поражения. Даже когда орудия замолчали, а едкий дым над мостом рассеялся, тишина в особняке Кирраман не приносила покоя. Она была наполнена тихим скрипом бинтов, тяжелым дыханием и фантомными взрывами, отголоски которых все еще звучали в ушах.

Вай ходила со сломанной рукой: тяжелая фиксирующая повязка сковывала плечо и предплечье, привычные боксерские бинты сменились медицинским гипсом, а на лице застыла вечная хмурая тревога. Но ее травма казалась сущим пустяком по сравнению с тем, через что проходила Джинкс.

То, что осталось от Вандера — чудовищный, яростный комок мутировавшей плоти и мерцания, — едва не утянуло ее за собой в бездну. Джинкс попыталась взорвать его, подорвать саму себя, лишь бы прекратить этот кошмар, и цена за попытку оказалась чудовищной. Вся ее правая сторона, шея, плечо и бедро были покрыты страшными ожогами и глубокими рваными ранами от осколков. Первые дни она почти не приходила в сознание, но даже в наркотическом бреду ее тело билось в судорогах. Каждый раз, когда к ней прикасались, чтобы сменить пропитавшиеся сукровицей бинты, ее лицо искажалось гримасой невыносимой муки. А когда сознание возвращалось, дом оглашали крики. Джинкс срывала голос, царапала здоровой рукой простыни, умоляла то прекратить, то просто добить ее. Боль сдирала с нее всю напускную браваду, оставляя лишь крошечную, изломанную девочку, захлебывающуюся в собственном бессилии.

А Кейтлин… Кейтлин потеряла левый глаз. Тяжелый клинок Амбессы оставил глубокий рваный рубец, рассекший бровь и щеку. Теперь на месте ее прежнего холодного, безупречного прицела была темнота, скрытая под плотной черной повязкой.

И Джинкс, едва научившись снова сидеть на кровати и держаться на дрожащих ногах, не могла перестать смотреть на нее.

Она испытывала странное, колющее, совершенно незнакомое чувство — сочувствие. Это было странно, ведь еще недавно они готовы были разорвать друг друга на куски. Джинкс убила мать Кейтлин, превратила в пепел половину Совета, а Кейтлин в слепой ярости принесла в Заун серый газ и лишила саму Джинкс пальца на руке. Они должны были ненавидеть друг друга до последнего вздоха.

Но ненависть сгорела в том же пламени, что и монстр, некогда бывший их отцом.

Джинкс часами сидела в тени коридора, поджав колени к здоровому боку, и наблюдала. Она видела, как Кейтлин, привыкшая идеально рассчитывать каждое движение, теперь то и дело налетала бедром на угол массивного дубового стола. Видела, как шериф неловко протягивала руку за чашкой чая и промахивалась мимо ручки на пару дюймов, потому что потеря бинокулярного зрения напрочь сбила восприятие глубины. Видела, как Кейтлин мучительно щурилась единственным уцелевшим глазом, пытаясь разобрать бесконечные отчеты миротворцев, и как спустя полчаса от бессильной головной боли сжимала виски дрожащими пальцами.

Но больнее всего для Джинкс было другое.

В углу гостиной стояла винтовка Кейтлин. Шедевр оружейного искусства, тонкая ручная работа, сделанная под заказ. Раньше это оружие казалось продолжением тела Кейтлин — ремень всегда лежал на ее плече, пальцы уверенно гладили полированный приклад. Теперь же винтовка просто пылилась. Кейтлин даже не смотрела в ее сторону, обходя стойку с оружием по широкой дуге, словно та напоминала ей о собственной неполноценности.

Джинкс понимала это лучше, чем кто-либо на свете. Для стрелка лишиться глаза — все равно что лишиться души. Это была ампутация чего-то жизненно важного, постоянная, ноющая фантомная тоска по меткому выстрелу, по вспышке пороха и звенящей отдаче.

Джинкс вспомнила, как эта самая Кейтлин — покалеченная, потерявшая мать, раздавленная грузом ответственности шерифа — часами сидела у ее постели. Как ее пальцы, обычно твердые и безжалостные на спусковом крючке, с невероятной, почти благоговейной нежностью отлепляли присохшую марлю от сожженной кожи Джинкс. Кейтлин тихо говорила с ней, нашептывала что-то спокойное, пока Джинкс выла от боли.

Джинкс помнила шёпоты за приоткрытой дверью. Она притворялась спящей, отвернувшись к стене, когда Вай и Кейтлин стояли рядом.

– Она просто ребенок, Вай, – устало говорила Кейтлин, и в ее голосе не было ни капли злобы. – Изломанный, брошенный всеми ребенок. Мы не можем оставить ее там.

– Совет требует трибунала, Кэт, – глухо отвечала Вай. – Они хотят ее крови.

– Я добьюсь помилования. Я договорюсь с Советом. Она останется здесь, с нами. Мы справимся.

И Кейтлин сделала это. Она настояла на амнистии, выдержала ожесточенные споры среди аристократов Пилтовера, привела Джинкс в собственный дом. Когда у Джинкс началась тяжелая послевоенная депрессия, когда она сутками лежала лицом к стене, отказываясь от еды и воды, именно Кейтлин вместе с Вай садились на пол по обе стороны от кровати. Они умоляли ее сделать хотя бы глоток бульона, гладили по спутанным синим косам, когда она начинала безутешно и беззвучно рыдать, раздавленная чувством вины за всех, кого погубила.

Кейтлин отдала ей всё, не требуя ничего взамен. Даже когда сама рассыпалась на части.

Джинкс решила, что должна вернуть долг. Так, как умела только она.

---

Дождавшись, пока глубокой ночью в спальне наверху погаснет свет, Джинкс бесшумно выскользнула из своей комнаты. Ее шаги были едва слышны — годы выживания в трущобах Зауна научили ее двигаться как тень. Превозмогая тянущую боль в рубцах на бедре, она подошла к стойке с оружием.

Винтовка была тяжелой и холодной. Джинкс осторожно взяла ее здоровой рукой, прижала к груди и спустилась в мастерскую, которую Вай оборудовала для нее в подвале особняка.

В мастерской пахло машинным маслом, медью и канифолью — этот запах успокаивал Джинкс лучше любых успокоительных настоек. Она заперла дверь, щелкнула тумблером настольной лампы и положила винтовку на рабочий верстак.

Проблема была очевидна. Кейтлин была правшой. Она вскидывала ложу к правому плечу, но ее ведущим глазом был левый — тот самый, который она теперь потеряла. Чтобы целиться правым глазом с классическим прикладом и симметричным прицелом, ей приходилось неестественно выворачивать шею, теряя равновесие, устойчивость и поле обзора.

– Ничего, кексик… – пробормотала Джинкс, вытаскивая набор тонких отверток и насадок. – Мы тебя перенастроим. Мы сделаем тебя смертоносной заново.

Она работала всю ночь, забыв про сон и собственную ноющую боль. Разобрала оптический механизм до последнего винтика. Выточила из латуни смещенный кронштейн, который позволял сместить оптическую ось прицела ровно на три с половиной дюйма вправо, компенсируя угол обзора для правого глаза при сохранении привычной вкладки приклада. Но этого было мало. Джинкс добавила систему микролинз с переменной кратностью и легкий гироскопический противовес, снижающий параллакс, о котором пилтоверские оружейники даже не догадывались.

Когда первые лучи рассвета проникли сквозь подвальное окно, Джинкс уже не могла держать глаза открытыми. Ее пальцы были перемазаны черной оружейной смазкой, на щеке застыла полоса медной стружки. Уронив голову на разложенные чертежи рядом с собранным затвором, она провалилась в глубокий, беспробудный сон.

Скрипнула входная дверь. Вай, придерживая загипсованную руку здоровой, тихо спустилась по ступенькам, а следом за ней шла Кейтлин, кутаясь в теплый утренний кардиган. Они замерли на пороге.

Вай подошла первой. Ее взгляд упал на верстак: винтовка Кейтлин, полностью преображенная, лежала на замшевой подложке. Рядом лежали чертежи — хаотичные, покрытые неоновыми каракулями и стрелочками, но с идеально точными математическими расчетами углов преломления света.

– Боги… – прошептала Кейтлин, подойдя ближе. Ее единственный глаз расширился, когда она поняла, что именно сделала младшая сестра Вай. – Она… она переделала систему прицеливания.

Вай не сдержала улыбки — мягкой, полной безграничной нежности. Она наклонилась над спящей сестрой и очень тихо, бережно поцеловала ее в макушку, вдыхая знакомый с детства запах пороха и железа.

– Спасибо, сестренка, – едва слышно прошептала Вай.

Кейтлин подошла с другой стороны. Не решаясь разбудить хрупкую девочку, она осторожно опустила ладонь на ее узкую, здоровую лопатку, погладив ткань тонкой рубашки. В груди шерифа разлилось тепло, столь щемящее и пронзительное, что защипало в глазу. Они не стали будить ее. Лишь накинули на плечи Джинкс шерстяной плед и тихо ушли, боясь нарушить ее покой и заставить чувствовать неловкость за проявленную заботу.

Спустя два дня тонкая доводка была завершена.

Джинкс вошла в гостиную, неся перед собой чехол. Кейтлин сидела в кресле с очередной стопкой документов. Джинкс без лишних слов опустила винтовку ей на колени.

– Пошли, – буркнула она, отводя глаза и теребя ремешок на поясе. – Надо проверить, не взорвется ли эта штука у тебя в руках.

На частном полигоне семьи Кирраман было ветрено. Мишени на расстоянии ста и двухсот ярдов казались крошечными силуэтами.

Кейтлин встала на огневой рубеж. Ее пальцы слегка дрожали, когда она поднимала винтовку. Она привычно прижала приклад к правому плечу, боясь того, что сейчас увидит, — темного тупика, расплывчатого пятна.

Но когда она приникла к окуляру правым глазом, мир преобразился.

Смещенная оптика давала невероятно четкую, яркую картинку. Сетка прицела легла ровно в центр дальней мишени без малейшего напряжения шеи. Поле обзора было идеальным, словно у нее снова было два глаза.

Вдох. Выдох.

Грохот выстрела разорвал тишину полигона. Мишень на сотне ярдов разлетелась в щепки прямо по центру.

Кейтлин не остановилась. Передернув затвор, она сделала второй выстрел, третий, четвертый. Патроны вылетали с сухим звоном, а пули ложились кучно, выбивая «десятки» одну за другой. Почти все мишени были поражены с абсолютной, пугающей точностью. Той самой, которой славился шериф Кирраман.

Опустив ствол, Кейтлин медленно повернулась. В ее глазу блестели слезы.

Джинкс стояла неподалеку, засунув руки в карманы мешковатых штанов. На ее губах появилась слабая, неуверенная, но настоящая улыбка.

– Ну… вроде работает, – тихо сказала Джинкс. – Пришлось немного подпилить затыльник, чтобы не било по ключице, и…

Она не успела договорить. Кейтлин шагнула вперед и опустилась на колени прямо на холодную траву полигона, распахивая руки.

Джинкс на мгновение замерла, испуганно моргнув. А затем сделала шаг навстречу.

Она обхватила Кейтлин за пояс своими худыми, исцарапанными руками, уткнувшись лицом в шерстяную ткань ее жилета. Все ее тело мелко задрожало. Горячие, крупные слезы обожгли щеки девочки, пропитывая одежду шерифа.

– Прости меня… – сорвался с губ Джинкс отчаянный, приглушенный всхлип, копившийся в груди долгие месяцы. – Прости меня за всё… За маму… за всё, что я натворила… Прости…

Кейтлин зажмурилась, чувствуя, как ком перехватывает горло. Она не ответила словами. Вместо этого она лишь крепче прижала девочку к себе. Одной рукой Кейтлин бережно обхватила затылок Джинкс, перебирая пальцами синие пряди — точно так, как всегда делала Вай, защищая младшую сестру от всего мира. Другой рукой она мягко, размеренно гладила Джинкс по вздрагивающей спине, баюкая ее боль, растворяя ее слезы в своем объятии.

– Всё хорошо, – наконец хрипло прошептала Кейтлин. – Слышишь? Всё позади. Мы здесь.

---

Но для Джинкс это было только началом. Ее беспокойный, вечно работающий ум не мог остановиться на одном лишь прицеле. Забота о Кейтлин стала ее новым проектом — спасительным якорем, который удерживал ее от погружения в бездну безумия.

Следующей ночью, пока Вай и Кейтлин крепко спали наверху, Джинкс снова вышла на охоту. На этот раз ее оружием были мотки светящейся в темноте фосфорной ленты, разноцветные маркеры, ножницы и стопки плотной бумаги.

Она помнила каждый случай, когда Кейтлин теряла равновесие или ударялась.

Джинкс ползала по коридорам на четвереньках. На все острые углы комодов, тумбочек и столов, находившихся слева по ходу движения, она наклеила мягкие полимерные накладки и пометила их неоновыми полосками. На плинтусах появились яркие стрелочки-указатели с мягким люминесцентным свечением: они обозначали безопасную траекторию шага. Каждую ступеньку лестницы она отметила полосой текстурированного нескользящего материала, чтобы Кейтлин чувствовала переход стопой даже в темноте.

Затем Джинкс перебралась на кухню.

Ее раздражало, как шериф долго и мучительно перебирает одинаковые жестяные баночки, пытаясь на ощупь или по запаху найти нужные травы для чая. Джинкс взялась за дело со всей своей безумной художественной страстью. Банка с сахаром обзавелась ярким рисунком ухмыляющегося кекса с огромными глазами. Банка с черным чаем была помечена изображением винтовки, пускающей струйку пара. Специи, соль, перец — всё получило четкие, контрастные надписи и уникальные тактильные насечки на крышках: три полоски — соль, крестик — перец, звездочка — корица.

Наконец, Джинкс добралась до кабинета.

На столе Кейтлин царил упорядоченный, но тяжелый для одного глаза хаос из бумаг Совета и участков миротворцев. Джинкс разложила документы на полу гостиной, где было больше места. Она нарезала из цветной бумаги десятки ярких стикеров. Отчеты о патрулях она пометила синими значками щитов. Бюджетные запросы — смешными мешками с монетами и нарисованными слезами. Срочные донесения, требовавшие немедленной подписи, были обклеены ярко-красными взрывами и зубастыми мордочками, мимо которых невозможно было пройти взглядом.

Она закончила, когда на улице уже брезжил рассвет. Силы окончательно оставили ее. Рука с обожженной кожей ныла, маркер выпал из пальцев, и Джинкс просто свернулась калачиком прямо на пушистом ковре посреди гостиной, окруженная разноцветными папками, обрезками ленты и тюбиками клея.

---

Вай спустилась первой, привлеченная странным запахом клея и маркеров. За ней, уже полностью одетая, шла Кейтлин.

Они остановились у подножия лестницы.

В полумраке холла мягко светились стрелочки на полу. Углы массивного шкафа были заботливо скруглены мягкими накладками с нарисованными на них крошечными кошачьими лапками. На кухонном столе стройными рядами стояли промаркированные баночки, сияя свежей краской.

А в центре гостиной, среди аккуратно рассортированных по цветам стопок документов, спала Джинкс. Она подтянула колени к груди, ее длинная синяя коса разметалась по ковру, а на носу красовалось пятно от ядовито-розового маркера.

Вай посмотрела на Кейтлин. Ее глаза блестели от подступивших слез, а губы дрожали от немого умиления.

– Ты только посмотри на нее… – выдохнула Вай, прижимая здоровую руку к груди.

Кейтлин не ответила. Она тихо подошла к спящей девочке и опустилась на колени. Сняв с дивана большой шерстяной плед, шериф аккуратно укрыла Джинкс до самого подбородка. Затем Кейтлин легла рядом прямо на пол, прижавшись к спине младшей, обнимая ее поверх одеяла.

Вай не раз