Конфетное безумие

Шуршание обёрток в гостиной стояло такое, будто в угол забралась стая особенно наглых и голодных крыс.

Джинкс сидела на полу, скрестив длинные худые ноги, прямо на пушистом ковре, который Кейтлин с огромным трудом выбрала на верхнем рынке и который теперь был щедро усыпан блестящими фантиками. Её синие косы змеились по полу, кончики нервно подёргивались в такт немой внутренней мелодии, а тонкие пальцы с обкусанными ногтями с невероятной скоростью расправлялись с очередной круглой жестянкой.

На коленях у неё лежала целая гора добычи: лимонные леденцы в золотистой пудре, тягучая патока в глазури, вишнёвые помадки и шоколадные подушечки с мятным кремом. Всё лучшее, что мог предложить кондитерский квартал Пилтовера.

Вай сидела на диване, вытянув свои тяжелые ноги в армейских ботинках и положив руку на спинку позади Кейтлин. Наблюдая за тем, как быстро исчезает содержимое уже третьей коробки, старшая сестра медленно нахмурилась.

– Эй, ходячая катастрофа, – окликнула Вай, подаваясь вперёд. – Сбавь обороты. Ты сейчас лопнешь.

– Не лопну, – не оборачиваясь, пробормотала Джинкс, и в её щеке вздулся внушительный бугор от карамели. – Я тренированная. У меня бездонный желудок. Спроси кого угодно.

– Я спрашиваю твой здравый смысл, – вмешалась Кейтлин, не отрывая взгляда от чашки с чаем, хотя поверх фарфорового края её синие глаза следили за каждым движением младшей сестры с профессиональной внимательностью миротворца. – Ты съела недельный запас сахара за сорок минут.

– И что? Он вкусный. Он делает мир… ярче! – Джинкс закинула в рот ещё одну конфету, зажмурившись от кислого взрыва во рту. – Вы обе просто зануды. Две скучные, серые, взрослые зануды, которые пьют горькую травяную жижу и завидуют моей свободе выбора.

Вай не сдержала короткого смешка, но в её взгляде мелькнуло что-то тёплое и давнее, с привкусом сточной воды Зауна и запахом дешёвого табака.

– Свободе выбора, говоришь? – хмыкнула она. – Помнишь, как всё начиналось?

Джинкс на секунду замерла, леденец перекатился за другую щеку.

– М-м?

– Когда мы уходили на дело, – тихо продолжила Вай, и её голос стал глубже, мягче. – Ты была мелкой, вечно путалась под ногами и ревела, если мы оставляли тебя в баре с Вандером. Майло вечно ворчал, что ты сглазишь любую вылазку, а Клагор просто молча вздыхал и прятал за пазуху какую-нибудь шестерёнку, чтобы отдать её тебе потом.

– Майло был придурком, – буркнула Джинкс, но в её тоне не было прежней ярости, лишь привычная, застарелая привычка огрызаться на призраков.

– Был, – легко согласилась Вай. – Но даже он скидывался своими медяками. Каждый раз, когда мы шли наверх, мы знали: если вернуться с пустыми руками, Паудер будет дуться три дня и строить баррикады из пустых ящиков под лестницей. Поэтому мы всегда тащили тебе сладости. Хоть пару леденцов, хоть крошечный кусок засахаренного имбиря, завернутый в промасленную бумагу. Помнишь те кислые зелёные шарики?

– От них язык немел на полдня, – уголок губ Джинкс дрогнул в мимолётной улыбке, но она тут же натянула обратно маску независимости и потянулась к новой банке. – Вот видите! Сама виновата. Вы меня приучили! Это вы вырастили монстра, теперь расплачивайтесь.

Она уже почти сорвала крышку, когда длинные пальцы Вай перехватили её запястье. Хватка была мягкой, но абсолютно непреклонной.

– Всё, Паудер. Тормози. Серьёзно.

– Эй! Пусти! Моя прелесть! – Джинкс зашипела, пытаясь выдернуть руку, но Вай держала крепко.

– Джинкс, тебе вредно, – спокойно произнесла Кейтлин, отставляя чашку на столик.

– С чего это вдруг?! – Джинкс возмущённо вскинула брови, сверкнув неоново-розовыми искрами в глубине зрачков. – Вы что, доктора? Академики сладких наук? Почему это мне вредно, а вам нет?

Вай и Кейтлин переглянулись. В этом взгляде было столько общего опыта совместного проживания с девятнадцатилетней стихией, что слова были почти не нужны.

– Потому что, – начала Вай, выразительно очерчивая свободной рукой круг в воздухе, – ты и в обычном-то состоянии ведёшь себя как гиперактивная ракета с шилом в заднице.

Кейтлин едва заметно кашлянула в кулак, скрывая усмешку от формулировки, но всё же кивнула:

– Метафора грубовата, но суть верна. Твоя нервная система… скажем так, обладает повышенной чувствительностью. Ты и без того двигаешься быстрее, чем большинство людей успевает моргнуть. А когда уровень сахара в твоей крови подскакивает до небес, ты перевозбуждаешься настолько, что перестаёшь замечать законы физики. И здравого смысла тоже.

Джинкс надула губы, собираясь выдать язвительную тираду о том, что законы физики созданы для тех, у кого нет фантазии, но внезапно осеклась.

Её взгляд расфокусировался. Челюсти перестали механически перемалывать карамель. Она медленно моргнула раз, другой, глядя куда-то сквозь ковёр, в пол, сквозь фундамент здания, сквозь реку, разделяющую два города, в самое сердце нижнего уровня, которого больше не существовало в прежнем виде.

– Силко… – протянула она тихо, почти нараспев, – говорил то же самое. Слово в слово. Ну, разве что без «шила в заднице». Он выражался изящнее. Что-то вроде «избыточный кинетический хаос, не имеющий вектора приложения».

Вай замерла. Её пальцы на запястье сестры не разжались, но напряжение в руке изменилось: теперь это была не попытка удержать, а готовность поймать, если Джинкс начнёт падать в очередную бездну своих воспоминаний. Кейтлин тоже подобралась, бесшумно выпрямив спину, но осталась на месте, давая им пространство.

– Силко? – негромко переспросила Вай, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. Имя человека, забравшего у неё сестру, всё ещё царапало горло, но ради Джинкс она давно научилась не сжимать кулаки при каждом его упоминании.

– Ага, – Джинкс хихикнула, и это был её обычный, немного нервный, но вполне живой смешок. Воспоминание, судя по всему, не причиняло боли. – Он вообще никогда мне ничего не запрещал. Ну, почти никогда. Оружие? Пожалуйста, только не целься в Севику, когда она пьёт. Взрывчатка? Сколько влезет, милая, только проверь детонаторы на полигоне. Конфеты? Да хоть тонну.

Она откинулась назад, упёршись ладонями в ворох блестящих обёрток, и задрала голову к высокому пилтоверскому потолку с лепниной.

– Он привозил их коробками. Настоящими, деревянными ящиками из Заморских факторий. Там были такие длинные тянучки, которые пахли корицей и жгли язык, и круглые леденцы в металлических банках с гербами каких-то надутых лордов. Силко просто ставил их на край стола и продолжал писать свои бесконечные бумаги. А я сидела рядом, крутила шестерёнки и жевала. День за днём.

Она сделала паузу, прикрыв глаза, словно заново вдыхая запах чернил, сигарного дыма и растопленного сахара.

– А потом случился… тот день. Мне было лет четырнадцать, наверное? Или пятнадцать? Не помню точно. На улице лил этот мерзкий серый дождь, от которого плавится медь на трубах. Силко ушёл на какую-то встречу с баронами, а меня оставил в кабинете. Сказал: «Веди себя прилично, вернусь через два часа». И оставил на столе новую партию. Огромную, блестящую, невероятную.

– И ты съела всё? – догадалась Кейтлин.

– Всё – это слабо сказано, Шериф, – фыркнула Джинкс, бросив на неё быстрый взгляд. – Я сожрала это так, будто завтра наступит конец света и весь сахар мира испарится. Я не просто съела, я растворилась в нём. Моё сердце колотилось где-то в зубах. Бам-бам-бам! Знаете это чувство, когда воздух вокруг становится слишком густым, а тебе нужно двигаться быстрее, быстрее, быстрее, потому что если ты остановишься – ты просто взорвёшься изнутри?

Вай сочувственно поморщилась:

– Представляю. С тобой такое и на трезвую голову бывает.

– Вот именно! А теперь умножь это на концентрированную патоку и мерцание в крови! – Джинкс вскочила на ноги так резко, что фантики взлетели в воздух маленьким разноцветным вихрем. Она начала расхаживать по комнате, жестикулируя. – Я помню это какими-то обрывками. Вспышками! Вот я стою на столе. Вот я уже на книжном шкафу. Мне казалось, что стены сжимаются, что мне мало места! Я хотела сделать вентиляцию получше. Ну, знаете, освежить помещение!

Она развела руками, изображая катастрофу.

– Я разнесла этот несчастный кабинет чуть ли не до основания. Оставила здоровенную трещину в каменной кладке – просто потому, что бросила туда железный пресс-папье, проверяя баллистику. Разбила витражное окно в мелкую пыль – птица снаружи показалась мне подозрительной! А его дубовый стол… О, его великолепный, антикварный, полированный стол из темного дерева… Я пыталась вырезать на нём узор своей новой гранаты. Ну, нож сорвался. Раза четыре. Или десять. Стол превратился в груду щепок с одного края.

– Святые угодники… – пробормотала Кейтлин, невольно прикидывая масштаб ущерба в золотых кругляках.

– Самое смешное началось потом, – Джинкс опустилась на корточки прямо перед диваном, опёршись подбородком на колени Вай, и снизу вверх посмотрела на сестру. В её глазах плескался чистый, озорной восторг. – Силко потом сам мне рассказывал. Он возвращается с тяжелейших переговоров, уставший, злой, открывает дверь своим ключом… и застывает на пороге.

Она понизила голос, пытаясь спародировать хриплый, вкрадчивый баритон своего приёмного отца:

– «Я вошёл, дитя моё, и на секунду решил, что химбароны наняли целый взвод ноксуанских наёмников, чтобы те штурмовали моё убежище с осадными орудиями».

Вай фыркнула, прикрыв рот ладонью. Кейтлин изо всех сил старалась сохранять строгое выражение лица, но уголки её губ неумолимо ползли вверх.

– Он был в чистом ужасе, – продолжала Джинкс, смакуя каждую деталь. – Силко стоял посреди руин, в облаке пыли и осколков стекла, сжимая трость, и судорожно искал глазами моё тело. Он думал, что меня похитили, убили или взорвали! Он начал звать меня, почти сорвался на крик, хотел потребовать объяснений… и тут его взгляд упал на пол.

Она ткнула пальцем в ковёр, будто банки валялись прямо здесь.

– Там лежали пустые жестянки. Штук шесть или семь. И у половины из них крышки были не просто откручены… они были буквально сорваны с мясом. Металл был скручен, помят и разодран, словно их пытались открыть когтями, потому что резьба заела и не поддавалась достаточно быстро. Силко признался мне потом… шёпотом, на ухо… что в этот момент он испугался по-настоящему. Он впервые понял, какая чудовищная, дикая физическая сила прячется в этой тощей девчонке, если разогнать её кровь до предела.

– И где он тебя нашёл? – спросила Вай, затаив дыхание. Картина испуганного, ошеломлённого криминального авторитета Зауна грела ей душу куда сильнее, чем следовало бы.

– На стропилах, – довольно ухмыльнулась Джинкс. – Под самым потолком, на широкой деревянной балке. Там было темно и тепло от труб. Он поднял голову, пригляделся… а я лежу на животе, свесив одну руку и одну ногу вниз, щекой на пыльном дереве. Сплю мёртвым сном, соплю в две дырки и пускаю слюни. Он сказал, я была похожа на маленького львёнка, который залез на ветку дерева после охоты, объелся и вырубился на весь день.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов.

– И что он сделал? – мягко спросила Кейтлин.

– Ничего, – Джинкс пожала худыми плечами. – Постоял, посмотрел. Потом молча снял пальто, стряхнул пыль со стула, сел и стал ждать, пока я проснусь. А на следующий день… о-о, на следующий день началась великая операция по спасению Зауна от сахарной чумы. Они с Севикой перерыли всё «Последнее капле». Они спрятали все сладости. Вообще все! Севика со своей железной рукой лазила по стремянкам, закидывая коробки в самые дальние вентиляционные шахты, под потолочные перекрытия, в сейфы за картинами… Куда угодно, лишь бы подальше и повыше от меня. Силко лично ввёл лимит: два леденца в день. И только после еды.

Она тяжело вздохнула, изображая вселенскую скорбь:

– Это были самые тёмные времена в моей жизни.

Вай медленно перевела взгляд с лица сестры на Кейтлин. Кейтлин медленно посмотрела на Вай.

Они не сказали друг другу ни единого слова. Всё было понятно без артикуляции: шесть лет разлуки, годы службы в миротворцах, бесчисленные драки в подворотнях и общие тактические решения научили их понимать друг друга по малейшему движению бровей.

«Ты думаешь о том же, о чём и я?» – читалось в серых глазах Вай. «Абсолютно. Никаких разрушенных потолков в моём доме», – ответили синие глаза Кейтлин.

Вай плавно убрала руку с запястья Джинкс, быстро сгребла с пола оставшиеся нераспечатанные банки и коробки, ловко сложила их в одну большую стеклянную ёмкость с притёртой крышкой и протянула её через диван.

Кейтлин приняла банку с безупречной невозмутимостью, поднялась на ноги – высокая, статная, длинноногая – подошла к массивному пилтоверскому буфету из тёмного ореха, который достался ей ещё от прабабушки, вытянулась во весь свой немалый рост и решительно поставила сладости на самый верхний ярус, на декоративный карниз под самым лепным потолком.

Туда, куда даже Вай могла бы дотянуться, только встав на цыпочки. А Джинкс не достала бы, даже если бы подпрыгнула с разбега.

По комнате разнёсся глухой стеклянный стук – приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Джинкс замерла с открытым ртом. Она перевела взгляд с пустого места на полу на верхотуру шкафа, затем на Кейтлин, которая с совершенно невинным видом вернулась к дивану и разгладила складки на брюках, и, наконец, на старшую сестру.

– Вы… – выдохнула Джинкс, и её брови трагически изогнулись. – Вы сговорились. Это заговор пилтоверских буржуев и предателей рабочего класса! Вы чудовища!

– Мы заботимся о целостности нашего дома, – невозмутимо парировала Кейтлин, беря в руки остывающий чай. – И о твоих зубах.

– Мои зубы идеальны! И я знаю, как устроена физика! Я могу построить катапульту из диванных подушек и кочерги за три минуты!

– Попробуешь построить – будешь мыть полы во всей квартире, – предупредила Вай, но в её глазах плясали смешинки.

Джинкс скрестила руки на груди, демонстративно плюхнулась обратно на ковёр спиной к дивану и обиженно запыхтела, уставившись в стену. Нижняя губа выпятилась вперёд, косы взметнулись и замерли. Всем своим видом она выражала высшую степень презрения к установившемуся тоталитарному режиму.

Вай тихо хмыкнула. Перегнувшись через спинку дивана, она оперлась локтями на колени, наклонилась вниз и смачно, громко поцеловала Джинкс прямо в макушку, в самый пробор между синими прядями, взъерошив короткие волоски у корней.

– Эй! Фу! Отвали! – завопила Джинкс, яростно затерев голову рукавом с полосатым напульсником. – Ты слюнявая! Слюни старших сестёр токсичны, это научно доказано!

– Не ври, ничего не доказано, – хрипло рассмеялась Вай, укладывая подбородок ей на плечо и прижимаясь щекой к её худой ключице. – Сиди уже, катастрофа. Завтра получишь свою дозу. Выдам лично, по расписанию. Как Силко учил.

– Вы обе меня бесите, – буркнула Джинкс в пространство перед собой, сверля взглядом плинтус. – Невероятно бесите. Просто до белого каления. Вы худшее, что случалось с этим городом.

Она попыталась дёрнуть плечом, чтобы сбросить тяжесть сестры, но сделала это так лениво и неохотно, что Вай даже не шелохнулась. Наоборот – через секунду Джинкс еле заметно откинулась назад, позволяя теплу родного тела окутать её со спины, и лишь тихий, удовлетворённый вздох сорвался с её перепачканных шоколадом губ.

Кейтлин сделала глоток чая и позволила себе мягкую, открытую улыбку, глядя на то, как высоко на полке блестит стекло, надёжно укрывая от мира двадцать порций концентрированного взрыва.