Малыш

За окном мерно шумел вечерний дождь, размывая огни Верхнего города в мутные акварельные пятна. В просторной гостиной апартаментов Киррамман было тепло, пахло сухим деревом, дорогим чаем и застарелым запахом машинного масла, который Джинкс умудрялась приносить с собой повсюду, сколько бы ванн она ни принимала.

Вай сидела на низком пуфе возле дивана и методично, привычным движением наматывала на костяшки плотный красный бинт. Ткань натягивалась с сухим шорохом. Её пальцы двигались на автомате — сотни, тысячи повторений за долгие годы в подвалах Зауна и карцерах Стиллуотера.

На другом конце ковра сидела Джинкс, поджав под себя длинные худые ноги в полосатых чулках. В её тонких пальцах с облупившимся розовым лаком мелькала пружина от сломанного механизма, изредка пощелкивая. Чуть дальше, за письменным столом, расположилась Кейтлин: сняв форменный китель и оставшись в строгой белой рубашке с закатанными рукавами, она просматривала вечерние отчеты Инфорсеров, но то и дело поднимала внимательный взгляд на сестер.

Джинкс наблюдала за руками Вай из-под растрепанной синей челки. Её розовые глаза то сужались, то расширялись, следя за красной полосой ткани.

– Глупая штука, – вдруг фыркнула Джинкс, ткнув пальцем в сторону бинтов. – Выглядит так, будто ты пытаешься мумифицировать собственные лапы. Неудобно. Жмет. А толку ноль, если кости все равно трещат, как сухие веточки.

Вай усмехнулась, не отрывая взгляда от пальцев.

– Это чтобы пальцы не выбивать, мелочь. Если правильно намотать, кулак становится как кусок железа. Ты просто никогда не пробовала.

– О, еще как пробовала! – Джинкс запрокинула голову на спинку дивана, и ее длинные косы сползли на пол. – Пробовала, пока кое-кто чуть не оторвал мне кисть к чертям собачьим. Севика пыталась сделать из меня бойца. Спойлер: вышло отстойно!

Движение рук Вай мгновенно замерло. Она подняла голову, нахмурившись так сильно, что между бровей залегла глубокая складка.

– Севика? – голос старшей сестры сразу огрубел. – Эта образина учила тебя боксировать? Когда?

Кейтлин отложила перьевую ручку, промокнула каплю чернил пресс-папье и повернулась к ним, оперевшись подбородком на ладонь. В её взгляде промелькнула холодная настороженность миротворца.

– Мне казалось, Севика использует более... летальные методы, – заметила Кейтлин спокойным, но напряженным тоном. – И бокс сложно назвать дисциплиной, которой обучают детей в Подзатоне.

– Да мне уже было лет четырнадцать или около того, – беспечно махнула рукой Джинкс, крутя пружину перед носом. – Силко уехал в Пилтовер на какую-то дурацкую встречу баронов, а в «Последней капле» было скучно. Я сломала три гранаты, подожгла штору и привязала гайки к вентилятору. Севика злилась так, что у нее пар из ушей шел. Ну, из того уха, которое настоящее. Она сказала, что если мне некуда девать дурь, я буду отрабатывать стойку.

– И ты согласилась? – Вай сжала кулак в полунамотанном бинте. Её челюсти сжались.

– Ну да! – Джинкс хихикнула, подергивая плечом. – Она напялила на меня какие-то старые, вонючие перчатки. Они были мне велики раз в пять! И сказала: «Держи блок, малявка, и смотри в глаза». Ага, конечно. В глаза. У нее один глаз стеклянный, куда там смотреть-то?

– Джинкс, – предостерегающе и мягко позвала Кейтлин. – Ближе к делу. Что произошло?

– Короче, она показала джеб, – Джинкс неуклюже ткнула кулаком воздух, едва не выронив деталь. – Сказала: когда идет удар, надо слегка уйти в сторону. Ну, нырнуть под локоть. Простая физика, да? Только я перепутала стороны. Или она дернула плечом не туда. В общем, она выбросила руку — не железную, клянусь, свою обычную! — а я ка-а-ак прыгну с размаху лицом прямо в ее кулак! Хрясь!

Вай глухо зарычала, скрипнув зубами:

– Черт побери...

– Джинкс! – выдохнула Кейтлин, поморщившись так, словно удар пришелся по ее собственному породистому носу. – Она разбила тебе лицо?

– О, кровища хлестала фонтаном! – радостно закивала Джинкс, явно упиваясь драматизмом момента. – Залила весь ринг, мои штаны, ее ботинки. Я упала на задницу, сижу, из глаз слезы — чисто рефлекс, я не ревела, ясно вам?! А нос распух, как перезревшая гнилая слива.

– Я оторву ей вторую руку, – абсолютно серьезно, низким грудным голосом произнесла Вай. Её глаза потемнели от ярости. – Клянусь, в следующий раз, когда я спущусь вниз, я сниму с нее этот протез и засуну ей в...

– Вай, остынь, она не специально! – перебила Джинкс, закатив глаза. – Я же говорю, я сама прыгнула! Севика перепугалась так, будто увидела взрыв хекстека. Она вообще побелела. Схватила меня под мышки, потащила к барной стойке, набила мне нос льдом, промыла все спиртом... Щипало так, что искры летели! И всё бубнила: «Тихо, тихо, малышка, только не вой, сейчас пройдет». Даже извинилась раз десять. Севика! Извинилась! Вы представляете это лицо? Как будто она лимон целиком сожрала.

Кейтлин медленно выдохнула, постукивая пальцами по полированному столу.

– Ну, по крайней мере, у нее хватило ума оказать первую помощь. Хотя оставлять подростка спарринговать без защиты лица — вопиющая халатность.

– Да какая защита в Зауне, шляпница, очнись! – фыркнула Джинкс. – Но это было только начало. Через пару дней нос перестал болеть, остался только красивый желто-зеленый синяк на пол-лица. И Севика решила, что раз я не сдохла, значит, надо научить меня бить.

Вай насторожилась еще сильнее, бросив бинт на колени.

– И?

– Ну, повесили мы мешок с песком. Тяжелый такой, дубовый, им бы стену пробивать. Севика говорит: «Бей корпусом, скручивай бедро, запястье держи прямо, как кол». Ну, я ударила пару раз. Нормально. А потом она начала орать: «Сильнее! Вложи вес! Представь, что это морда миротворца!»

Кейтлин выразительно приподняла одну бровь, но промолчала, лишь бросила ироничный взгляд в сторону потолка.

– Ну я и разогналась, – продолжала Джинкс, активно жестикулируя свободной рукой. – Прыгнула вперед, вложила всё, что было... и вывернула кисть внутрь. Вот так.

Она изогнула ладонь под нелепым, неестественным углом, показывая, как именно согнулся сустав.

– Хрустнуло так громко, что даже музыка в баре заглохла. Ну, мне так показалось.

Вай и Кейтлин синхронно вздрогнули и переглянулись. Кейтлин сжала губы, с легким ужасом глядя на тонкую руку Джинкс, а Вай болезненно зажмурилась. Любой боксер знал этот звук — звук сломанных пястных костей или выбитого лучезапястного сустава. Это была одна из самых мерзких и ноющих травм.

– Ты сломала руку, – глухо констатировала Вай.

– Ага! Трещина со смещением, – с гордостью заявила Джинкс. – Боль была просто зашибись. Я тогда всё-таки укусила Севику за плечо, когда она пыталась меня поднять. А потом... потом вернулся Силко.

В комнате повисла тишина. Имя Силко всегда действовало как сквозняк из открытого склепа — воздух сразу становился холоднее. Вай напряглась всем телом, готовая слушать дальше, но в глазах застыла глухая боль. Кейтлин мягко опустила ладонь на край стола, не сводя взгляда с младшей сестры.

– И что сделал Силко? – тихо спросила Кейтлин.

Джинкс опустила взгляд на свои колени. Механическая пружинка замерла в ее пальцах.

– О, он был в бешенстве. Я никогда не видела его таким тихим и страшным. Он не кричал. Он просто вошел, увидел мою лангету, мой синяк под глазом... Подошел к Севике так близко, что его плащ коснулся ее сапог. И начал говорить своим этим шепотом, от которого мурашки по коже. Он отчитывал ее, как уличную девку. Сказал, что она безмозглая мясницкая собака, которая не способна думать ни о чем, кроме мордобоя.

Джинкс скопировала интонации Силко — холодные, размеренные, ядовитые:

– «Она не создана для того, чтобы месить грязь в канаве, Севика. Бокс — это для скота. Она не боец ближнего боя. Она не такая сильная, как ты, и никогда ею не будет. Её сила в другом. Если ты еще раз подвергнешь ее хрупкость опасности — я скормлю твою оставшуюся руку химтековым псам».

Вай затаила дыхание. Её пальцы впились в ткань пуфа.

– А ты? – спросила она хрипло.

– А я разозлилась! – вспыхнула Джинкс, вскинув глаза, в которых на миг зажглись знакомые лихорадочные искры. – Какого черта он называл меня слабой?! Я вскочила со стула, встала прямо между ними с этой дурацкой загипсованной рукой и закричала на него. Сказала, что это была моя идея! Что Севика не виновата, что я сама дура и не умею бить мешки! И что если он тронет Севику, я взорву его любимый стол в кабинете вместе со всеми его сигарами и бумажками!

Кейтлин не удержалась и тихонько кашлянула в кулак, пряча вымученную полуулыбку. Защищать подручного своего опекуна, угрожая взорвать кабинет самого опекуна — в этом была вся Джинкс.

– И он отступил? – спросила Кейтлин.

– Силко посмотрел на меня... долго так смотрел, – Джинкс тихо выдохнула, плечи ее опустились. – Потом вздохнул, погладил меня здоровой рукой по щеке и сказал, чтобы я шла наверх пить микстуру от боли. Смягчился, короче. Он всегда так делал, когда я начинала орать. А вечером, когда он ушел проверять склады, Севика зашла ко мне в комнату. Она принесла мне эту дурацкую шипучку с лимоном, села на край кровати, помолчала, наверное, минут десять. А потом буркнула: «Спасибо, малыш». И... погладила меня по голове.

Джинкс неловко коснулась пальцами своей макушки, словно все еще чувствуя тяжелую, мозолистую ладонь заунской воительницы.

– Не как Силко. Очень осторожно, будто боялась, что я сломаюсь, если она нажмет чуть сильнее. И ушла. Больше мы боксом не занимались.

В комнате стало очень тихо. Слышно было только, как за стеклом шелестят капли дождя. Вай медленно разжала кулаки. Та ненависть к Севике, которая вспыхнула в ней пару минут назад, не исчезла совсем, но заметно угасла, сменившись странным, щемящим чувством. Севика заботилась о ее сестре. По-своему, коряво, грубо, но защищала ее, когда самой Вай не было рядом.

Вай поднялась с пуфа, подошла к Джинкс и села прямо на ковер рядом с ней, скрестив ноги.

– Знаешь, мелкая... – начала Вай, осторожно заглядывая сестре в лицо. – Севика просто нихрена не смыслит в том, как ставить удар легким бойцам. Она сама дерется как таран — прет напролом и давит весом. Ты устроена иначе. Если ты действительно хочешь научиться... Я могу показать тебе. Правильно. Без сломанных костей и разбитых носов. Я научу тебя двигаться, уклоняться, бить на скорости, используя чужую инерцию.

Кейтлин тут же оторвалась от стола, тревожно нахмурившись:

– Вай, ради всех богов, пощади ее суставы, – в голосе миротворца зазвучал неподдельный скептицизм. – Учитывая феноменальную способность Джинкс находить травмы буквально на ровном месте и ее потрясающее пренебрежение собственной безопасностью... Бокс — это последнее, что ей нужно. Она ослепит себя рикошетом от собственной перчатки через две минуты тренировки.

– Эй! – возмутилась Джинкс, показав Кейтлин язык. – Я меткая!

– В стрельбе — безусловно, – не сдавалась Кейтлин, подходя ближе и складывая руки на груди. – Но контактный бой требует другого типа координации. Вай, она хрупкая.

– Я была бы осторожна! – буркнула Вай, но в ее голосе не было уверенности. Она просто хотела дать сестре что-то свое, поделиться тем единственным, в чем была по-настоящему хороша.

– Да не нужен мне ваш дурацкий бокс, – вдруг тихо сказала Джинкс.

Она отложила железку в сторону, обхватила колени руками и уткнулась в них подбородком. Синие косы разметались по полу, как чернильные пятна.

Вай замерла.

– Не нужен? Но ты же сама полезла к Севике...

– Потому что я дура была! – Джинкс сердито шмыгнула носом, не поднимая взгляда. Ее голос стал тонким, почти детским, лишенным обычной сумасшедшей бравады. – Я ненавижу бокс. Это больно, потно и глупо. Зачем махать кулаками, если можно просто собрать пушку и разнести всё к чертям с безопасного расстояния? Это нерационально!

– Тогда зачем ты просила ее учить тебя? – мягко спросила Кейтлин, опускаясь на корточки рядом с ними.

Джинкс сжалась еще сильнее, словно пытаясь стать невидимой. Её пальцы нервно перебирали полосатую ткань чулок.

– Я просто... – она запнулась, розовые глаза метнулись к Вай и тут же испуганно спрятались. – Я просто хотела быть как ты.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и чистые.

Вай застыла, не смея даже моргнуть.

– У Силко на стене висели старые листовки боев из подвалов, – еле слышно продолжала Джинкс, и в ее голосе задрожали слезы, которые она так отчаянно пыталась подавить. – Вандер там был... и ты. Ты в этих дурацких кожаных перчатках, с разбитой губой, стоишь на ринге и улыбаешься. Все в баре говорили, какая ты сильная. Что ты можешь уложить любого взрослого. Что ты бесстрашная. А я была... Паудер. Девочка, которая только всё портит и прячется за чужими спинами.

Она всхлипнула, сердито вытерев нос рукавом.

– Я думала... если я научусь. Если я сломаю этот дурацкий мешок, если накачаю мышцы, если научусь драться так же... То однажды, если ты вернешься... Если мы когда-нибудь встретимся... ты посмотришь на меня и не скажешь, что я обуза. Ты скажешь: «Ого, сестренка, да ты крутая. Я горжусь тобой». Я просто хотела, чтобы ты мной гордилась, ясно вам?! Дурацкая затея! И Севика дура, и нос у меня кривой, и вообще...

Договорить она не успела.

Вай рванулась вперед, сгребла сестру в охапку и прижала к себе с такой силой, что у Джинкс перехватило дыхание. Синие косы запутались в бинтах на руках Вай. Старшая уткнулась лицом в худенькое плечо Джинкс, зажмурившись так крепко, что из глаз брызнули слезы.

– Дурочка, – глухо, надтреснуто прошептала Вай прямо ей в ухо. – Какая же ты дурочка, Господи...

Джинкс сначала задеревенела, попыталась слабо оттолкнуть сестру здоровой рукой, но потом обмякла, уткнувшись носом в шею Вай. Она пахла металлом, порохом и дождем — ее маленькая, потерянная Паудер.

– Послушай меня, – Вай отстранилась ровно настолько, чтобы взять лицо Джинкс в свои широкие, мозолистые ладони, заглядывая прямо в блестящие от слез розовые глаза. – Слышишь? Смотри на меня.

Джинкс моргнула, шмыгнув носом.

– Я всегда тобой гордилась, – твердо, чеканя каждое слово, сказала Вай. – С самого первого дня. Когда ты собирала свои дурацкие заводные бомбочки из мусора. Когда перелезала через крыши, хотя боялась высоты. Ты умнее меня в сотню раз. Ты создаешь вещи, которые мне даже не снились. Ты видишь мир так, как никто другой не умеет.

Вай покачала головой, стирая большим пальцем слезинку со щеки сестры.

– Тебе никогда не нужно было быть мной. Зауну не нужна еще одна психованная девка с кулаками, готовая разбить себе башку о стену. Мне не нужна младшая сестра-боксер. Мне нужна ты. Твои дурацкие пушки, твои каракули на стенах, твои дурацкие гранаты, которые взрываются через раз. Ты поняла меня?

Джинкс всхлипнула еще раз, криво, неуверенно улыбнувшись:

– Они не взрываются через раз. Мои гранаты идеальны.

– Да, абсолютно идеальны, – тихо подтвердила Кейтлин.

Она мягко положила свою тонкую руку поверх сцепленных рук сестер, слегка сжав пальцы. Её обычно строгое лицо светилось редким, глубоким теплом.

– И если ты когда-нибудь снова решишь ударить что-то тверже подушки, – добавила Кейтлин с легкой, суховатой улыбкой, – я лично выпишу ордер на арест любого мешка с песком в этом городе. Ради сохранения твоего великолепного носа.

Джинкс фыркнула сквозь слезы, издав смешок, похожий на подавленный ик, и ткнулась лбом в грудь Вай.

– Он правда идеальный. Мой нос. Севика сказала, что у нее в моем возрасте он был сломан уже трижды, так что я веду по очкам.

– Даже не думай продолжать этот счет, – проворчала Вай, но в ее голосе сквозило такое облегчение, что она не выдержала и крепко поцеловала сестру в синюю макушку. – Никакого бокса. Договорились? Ты делаешь взрывчатку, я бью морды. Разделение труда.

– Ладно, – пробормотала Джинкс, удобнее устраиваясь в кольце ее рук и впервые за вечер полностью расслабляясь. – Но бинты твои всё равно дурацкие. Они пахнут как старый сапог.

– Это запах победы, соплячка, – усмехнулась Вай, прижимая ее к себе еще крепче и чувствуя, как внутри наконец-то, вопреки всему пережитому кошмару, воцаряется хрупкий, драгоценный покой. За окном хлестал дождь, но в этой комнате им больше не нужно было защищаться.