Мясо

Тьма в подземелье Лиги Злодеев была густой, почти осязаемой, пропитанной запахом сырости и дешевых дезинфицирующих средств. Айзава Шото чувствовал, как холодный металл анти-геройских оков впивается в запястья. Его причуда была заблокирована, но это было не самым страшным. Самым страшным был голод.

Тот самый голод, который он подавлял десятилетиями, заливая литрами синтетических заменителей и заглушая строжайшей дисциплиной. Быть полукровкой в мире, где герои — это идеал чистоты, означало жить с мишенью на спине. Если бы общество узнало, что «Стирающий взгляд» утоляет жажду кровью, его бы не просто уволили — его бы уничтожили как опасного мутанта.

Напротив него, прикованный к стулу, яростно извивался Бакуго, выплевывая проклятия в адрес Шигараки и остальных. Но Айзава почти не слышал криков ученика. Его взгляд был прикован к высокой фигуре в элегантном костюме, чье лицо состояло из клубящегося темного тумана.

Курогири.

Айзава помнил эти манеры. Он помнил тепло, которое когда-то исходило от этого существа, когда оно еще было Оборо Сиракумо. Единственным человеком, который узнал его тайну в Юэй и не отвернулся. Оборо, который обещал хранить этот секрет до могилы. И он сдержал обещание — даже став монстром, он ни разу не выдал Лиге, кто такой Сотриголова на самом деле. До этого момента.

– Учитель, вы выглядите бледнее обычного, – голос Курогири прозвучал непривычно мягко, с ноткой пугающей заботы. – Прошло слишком много времени с вашего последнего... приема пищи.

Шигараки Томура, сидевший на барном стуле и лениво почесывавший шею, замер. Его алые глаза сузились, впиваясь в лицо пленного героя.

– О чем ты несешь, Курогири? – прохрипел он. – Этот мусор просто боится. Смотри, как его трясет.

Курогири проигнорировал колкость лидера. Он сделал шаг вперед, и туманные завитки коснулись щеки Айзавы.

– Наш дорогой котик всегда был слишком упрям, – тихо произнес Курогири. – Ты ведь хочешь кушать, Шото?

В комнате повисла мертвая тишина. Бакуго перестал орать, ошарашенно переводя взгляд с учителя на злодея. Шигараки медленно поднялся с места, его пальцы судорожно впились в собственные плечи.

– Котик?.. – повторил Томура, и в его голосе прорезалось нечто детское, капризное и одновременно узнаваемое. – Ты хочешь сказать, что он... тот самый? Няня?

Айзава закрыл глаза, сглатывая вязкую, горькую слюну. Воспоминания хлынули лавиной. Маленький, вечно чешущийся Тенко, который цеплялся за его подол. Шото тогда работал в доме Шимура, скрываясь от мира, и этот ребенок был единственным, кто не вызывал у него жажды — только жалость. Он помнил, как Тенко гулял с ним и Оборо, как мальчишка злился и толкал Сиракумо, пытаясь отвоевать внимание своего «няни».

– Ты вырос, Тенко, – едва слышно прошептал Айзава, не открывая глаз. – Но привычки остались те же.

Шигараки издал резкий, лающий смешок.

– Так это правда! Герой-стиратель — недобитый кровосос. Какая ирония. Общество поклоняется тому, кто должен сидеть в клетке.

– Он не просто кровосос, Томура, – Курогири достал из-под барной стойки запечатанный медицинский пакет. – Он произведение искусства, балансирующее на грани. Но сейчас его баланс нарушен.

Злодей вскрыл пакет. Запах ударил в ноздри Айзавы подобно физическому удару. Это была не синтетика. Настоящая, теплая, человеческая кровь. Четвертая группа, отрицательный резус — редкая, сладкая, манящая. Его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку, а во рту непроизвольно выдвинулись острые, как иглы, клыки.

– Нет... – прохрипел Айзава, отворачивая голову, хотя всё его тело кричало от желания броситься вперед.

– Не ломайся, – Шигараки подошел вплотную, перехватывая пакет у Курогири. – Ты же сейчас сойдешь с ума от голода. Если ты сорвешься здесь, твой драгоценный ученик увидит, какой ты монстр. Хочешь, чтобы он запомнил тебя таким?

– Пошел ты... – выдохнул Шото, но его сопротивление таяло.

Курогири мягко приподнял подбородок Айзавы.

– Шото, это просто еда. Мы не враги тебе в этом. Мы единственные, кто принимает твою природу.

Шигараки поднес край пакета к губам героя. Капля сорвалась и упала на подбородок Айзавы. Это стало последней каплей. Шото рванулся вперед, насколько позволяли цепи, и припал к источнику жизни. Он пил жадно, захлебываясь, чувствуя, как сила возвращается в его истощенное тело, как уходит тупая боль в мышцах.

Когда пакет опустел, Айзава тяжело дышал, его губы были испачканы красным. Он выглядел дико, пугающе и в то же время невероятно живо.

– Еще... – сорвалось с его губ прежде, чем он успел себя проконтролировать.

Шигараки усмехнулся. Он медленно снял перчатку с правой руки, оставив один палец отставленным, чтобы не активировать причуду, и провел острым ногтем по своему запястью. Тонкая красная полоса расцвела на бледной коже.

– Курогири дает тебе отбросы из банка крови, – прошептал Томура, поднося кровоточащую руку к лицу Айзавы. – Попробуй это. Кровь того, кого ты когда-то защищал. Кровь разрушения.

Айзава хотел оттолкнуть его, хотел закричать, что он герой, что он никогда не опустится до этого. Но инстинкты, подогретые первой порцией, взяли верх. Он схватил руку Шигараки, притягивая её к себе, и прильнул к ране.

Кровь Шигараки была на вкус как пепел и озон, горькая и обжигающая, словно жидкий огонь. Она пьянила сильнее любого алкоголя.

– Хватит! – Шигараки резко отдернул руку, когда почувствовал, что начинает слабеть. – Хорошего понемножку, няня.

Томура жестом приказал остальным членам Лиги выйти. Даби, с интересом наблюдавший за сценой, хмыкнул и вышел, прикрыв за собой тяжелую дверь. Тога выглядела так, будто сейчас сама набросится на Айзаву от восторга, но Магне утащила её за собой. В комнате остались только Шигараки, Курогири и притихший, бледный как полотно Бакуго.

– Теперь ты видишь, Шото, – Шигараки присел на корточки перед креслом Айзавы. – Юэй — это тюрьма для таких, как ты. Они заставляют тебя носить маску, заставляют давить свою суть. А мы? Мы даем тебе свободу. Тебе больше не нужно прятаться.

– Ты ошибаешься, Тенко, – голос Айзавы вернул свою привычную хриплую твердость, хотя глаза всё еще светились опасным багрянцем. – Юэй не тюрьма. Юэй — это выбор. Выбор быть человеком, несмотря на то, что течет в моих жилах.

– Человеком? – Шигараки рассмеялся, и этот смех перешел в кашель. – Ты только что пил мою кровь, как животное! Ты один из нас, Шото. Ты всегда им был. Просто Оборо был слишком мягким, чтобы сказать тебе это прямо. Но теперь он видит правду. Да, Курогири?

Туманный силуэт склонил голову.

– Я всегда верил, что Шото принадлежит нам. Его место не среди тех, кто боится темноты, а среди тех, кто ею правит.

Айзава посмотрел на Курогири, пытаясь отыскать в этих желтых глазах-щелках хоть искру того парня, с которым они когда-то мечтали открыть собственное агентство.

– Оборо... если ты там еще остался... ты знаешь, что я никогда не соглашусь.

– Мы не торопим тебя, – Шигараки поднялся, надевая маску-руку обратно на лицо. – Голод вернется. И когда синтетика перестанет действовать, когда твои «коллеги» начнут косо смотреть на твои клыки... ты сам придешь к нам.

– Я лучше сдохну от жажды, чем стану одним из ваших псов, – отрезал Айзава.

Шигараки подошел к Бакуго, который всё это время молчал, потрясенный увиденным.

– Твой учитель — монстр, пацан. Как тебе такая правда? Герои строят свой мир на лжи.

– Заткнись! – выкрикнул Бакуго, хотя его голос слегка дрогнул. – Деку всегда говорил, что учитель Айзава крутой, и мне плевать, что он ест! Он всё равно надерет вам задницы!

Айзава почувствовал слабую гордость за своего невыносимого ученика. Но ситуация оставалась критической. Он был сыт, его силы восстановились, но анти-геройские оковы всё еще блокировали причуду.

– Курогири, уведи мальчика в другую камеру, – распорядился Шигараки. – Мне нужно поговорить с моим старым другом наедине. Без свидетелей.

Когда Бакуго, продолжая сопротивляться, исчез в портале вместе с Курогири, Шигараки подошел к Айзаве со спины и положил руки ему на плечи. Четыре пальца на каждой руке.

– Знаешь, почему я не убил тебя в лагере? – прошептал он на ухо герою. – Не из-за причуды. Причуд много. Но ты... ты был единственным, кто не смотрел на меня с отвращением, когда мои руки начали превращать всё в прах. Ты единственный, кто понимает, каково это — носить в себе проклятие.

– Это не проклятие, Тенко. Это ответственность.

– Хватит называть меня этим именем! – Шигараки сжал плечи Айзавы сильнее. – Того мальчика больше нет. Его убили такие, как Всемогущий. Те, кто улыбается на камеру, пока дети гниют в подворотнях. Присоединяйся к нам. С твоей силой и моей волей мы выжжем эту гниль. Ты сможешь больше не скрываться. Мы создадим мир, где вампир сможет быть героем, не пряча клыков.

Айзава поднял голову, глядя в потолок, где тускло мерцала лампа.

– Мир, построенный на крови и трупах, не стоит того, чтобы в нем жить открыто. Я остаюсь со своими учениками.

Шигараки отстранился, его лицо исказилось от ярости и разочарования.

– Ты такой же лицемер, как и остальные. Что ж, посмотрим, как долго продлится твое благородство, когда у тебя кончится еда.

Он развернулся и направился к выходу, но у самой двери остановился.

– Курогири принесет тебе еще завтра. Настоящей. Отказывайся, если хочешь. Но мы оба знаем, что ты выпьешь всё до последней капли.

Дверь захлопнулась, оставив Айзаву в тишине. Он опустил голову, чувствуя на губах железный привкус крови Шигараки. Он знал, что злодей прав в одном: вкус настоящей жизни был слишком притягательным. И теперь, когда тайна была раскрыта, его война стала в два раза сложнее. Теперь ему нужно было сражаться не только с Лигой, но и с самим собой.

– Держись, Бакуго, – прошептал он в пустоту. – Я вытащу нас отсюда. Даже если мне придется стать тем самым монстром, которого они хотят во мне видеть.