Тату

В просторной гостиной квартиры Кирраманов пахло ромашковым чаем, машинным маслом и дождём, барабанившим по высоким витражным окнам. Этот тёплый, почти сонный уют Верхнего города всё ещё казался Джинкс чем-то чужеродным, сошедшим с витрины дорогой лавки, но сегодня она позволила себе расслабиться. Сбросив на ковёр тяжёлые сапоги с металлическими пряжками, девушка сидела на широком подоконнике, подтянув худые колени к подбородку, и методично перебирала детали разобранного часового механизма.

На ней была лишь старая мешковатая майка на тонких бретелях, обнажавшая плечи, ключицы и худую бледную спину.

Вай сидела на полу возле подоконника, прислонившись спиной к деревянной раме. Её взгляд, обычно цепкий и настороженный, сейчас был мягким, почти ленивым. Она молча наблюдала за быстрыми, ловкими пальцами сестры. С другой стороны, в глубоком кресле с чашкой в руках, устроилась Кейтлин. Её синие глаза внимательно скользили по девичьей фигурке, подмечая каждую деталь с привычной для миротворца дотошностью, но без тени служебной строгости.

Вай пошевелилась, вытянула руку и осторожно коснулась правого плеча Джинкс. Её огрубевшие, покрытые мозолями подушечки пальцев скользнули вниз, очерчивая ярко-синий контур завитка, напоминающего клубящийся дым.

Там, где пигмент въелся глубоко под бледную кожу, красовались неровные, серебристые полосы. Один из самых глубоких шрамов рассекал замысловатый узор прямо поперек, стягивая ткань уродливой белесой звёздочкой.

Джинкс вздрогнула от неожиданного прикосновения, но не отстранилась. Только шестерёнка в её пальцах тихо звякнула о латунный корпус.

– Они красивые, – негромко произнесла Вай, продолжая медленно вести пальцем по линии рисунка до самого локтя. – Всегда хотел спросить... но как-то момента не было. Когда ты их сделала, мелкая? И как вообще Силко тебе позволил?

Кейтлин чуть подалась вперёд, с интересом прислушиваясь к разговору. Образ безжалостного криминального барона Зауна никак не вязался в её голове с отцовской заботой, но ещё меньше он вязался с попустительством.

– Силко? – Джинкс фыркнула так громко, что чёлка взметнулась над глазами, и бросила винтик в жестяную коробку. – Силко позволил? Вай, ты серьёзно думаешь, что я у кого-то спрашивала разрешения?

Она повернула голову, сверкнув глазами с ядовито-розовым отблеском, в которых промелькнуло знакомое озорное безумие.

– Я никогда ни у кого ничего не спрашивала. Мне просто стукнуло в голову, что мне это нужно. Воздух в Зауне серый, стены серые, вода цвета ржавчины... Меня тошнило от этого. Мне хотелось своего собственного цвета, который никто не сможет смыть.

– И ты просто пошла и набила их? – с сомнением в голосе спросила Кейтлин, аккуратно поставив чашку на блюдце. – В Нижнем городе ведь тоже есть какие-то... правила? Или хотя бы пределы разумного?

Джинкс закатила глаза и театрально вздохнула, словно объясняла прописные истины неразумным детям.

– Какие правила, Кейт? Это же Заун! Там правит тот, у кого в руке пушка, или тот, кто платит больше медяков. Короче, Силко в тот день уехал на какую-то дурацкую встречу с химиками на нижних уровнях. А я слонялась по «Последней капле» и умирала со скуки. На глаза попалась Севика. Она сидела за стойкой, мрачная как туча, чистила протез и пила какую-то дрянь, от которой мухи на лету дохли.

Джинкс хихикнула, вспоминая ту картину, и скрестила ноги по-турецки, полностью отвлекаясь от механизма.

– Я подошла к ней, плюхнулась на соседний стул и сказала: «Севика, мы идём колоть мне татухи. Прямо сейчас. Или я взорву твой любимый ящик с выпивкой». Она, конечно, сначала послала меня куда подальше. Сказала, что у неё дел по горло, а я мелкая заноза в заднице. Но я достала «Кусаку» и положила на стойку. Без предохранителя. Севика посмотрела на меня, потом на бомбу, вздохнула так тяжело, будто на неё упала целая шахта, залпом допила свой стакан и потащила меня за шиворот на улицу.

Вай невольно нахмурилась, её губы сжались в тонкую линию.

– И куда эта идиотка тебя повела?

– В салон к старику Корку, в Сточных трубах, – легко ответила Джинкс, махнув рукой. – Там воняло жжёной кожей, дешёвой выпивкой и хлоркой. У Корка руки тряслись, пока он не накатит грамм сто крепкого пойла, зато машинка у него жужжала как рассерженный шершень. Он даже не спросил, кто я. В Зауне вообще мало кого волнует твой возраст, если у сопровождающего за поясом торчит нож, а в кармане звенят монеты. А мне тогда было... сколько? Четырнадцать. Ровно четырнадцать.

Кейтлин замерла, её брови взлетели вверх, а в глазах отразился чистый, неподдельный ужас пилтоверского блюстителя порядка.

– Четырнадцать?! – выдохнула она, не скрывая возмущения. – Джинкс, тебе было четырнадцать лет! Тебя привели в антисанитарный притон к человеку с трясущимися руками, чтобы колоть чернила под кожу ребёнку?

Вай помрачнела ещё сильнее. В её груди вскипела старая, глухая ярость – на Севику, на Силко, на весь этот проклятый мир, в котором её маленькая сестрёнка была вынуждена взрослеть без неё, предоставленная самой себе среди бандитов и химических отбросов. Четырнадцать лет... В четырнадцать лет Паудер должна была бегать по крышам, изобретать безопасные заводные игрушки и держаться за руку старшей сестры, а не сидеть под грязной иглой в подворотне.

– Эй, полегче, праведницы! – фыркнула Джинкс, заметив их помрачневшие лица. – Всё было круто! Корк простерилизовал иглу в спирте. Ну... наверное, простерилизовал. Он обтёр её тряпкой, так что сойдёт!

Она ухватилась пальцами за ворот своей майки и демонстративно оттянула его вниз и вправо, обнажая верхнюю часть груди и изящную, острую ключицу.

– Смотрите. Первую я набила прямо здесь.

Там, повторяя изгиб бледной кости, вился аккуратный синий дымок, пере