Лихорадка

Дождь в Пилтовере всегда шел с особым, аристократическим высокомерием. Он не хлестал грязными потоками, как в нижнем городе, а равномерно умывал белые фасады, звенел по кованым решеткам балконов и окутывал башни легким молочным туманом.

Для большинства горожан такая погода была поводом остаться дома и сетовать на сырость, но для Вай этот серый день казался едва ли не лучшим за последние пару месяцев. Причина была проста, понятна и сейчас стояла у плиты в просторной кухне, завязав волосы в небрежный пучок и накинув на плечи мягкий шерстяной кардиган.

У Кейтлин был официальный, подтвержденный всеми печатями Совета выходной.

Никаких рапортов, никаких экстренных вызовов к миротворцам, никаких бесконечных допросов и политических заседаний. Вай сидела на краю массивного дубового стола, лениво болтая ногой и наблюдая за тем, как ее девушка разливает по фарфоровым чашкам свежезаваренный чай с мятой и сушеными ягодами. Запах трав заполнял кухню, смешиваясь с прохладой, тянувшейся от приоткрытой форточки.

– Перестань так на меня смотреть, – с легкой улыбкой произнесла Кейтлин, не оборачиваясь. – Твой взгляд прожигает во мне дыру быстрее, чем хекстековый луч.

– А я ничего не могу с собой поделать, кекс, – Вай спрыгнула со стола, мягко ступая босыми ногами по паркету, подошла сзади и обняла Кейтлин за талию, уткнувшись носом в ее шею. – Ты дома. Без дурацкой синей формы, без ружья за спиной и даже без блокнота. Это редкое зрелище, я просто обязана им насладиться.

Кейтлин тихо рассмеялась, отставляя чайник в сторону, и накрыла сильные, покрытые шрамами ладони Вай своими пальцами.

– У нас впереди целый день, – мягко напомнила она, повернув голову и коснувшись губами виска Вай. – Мы можем почитать, можем разобрать те чертежи, которые ты просила посмотреть, или просто... побыть в тишине.

Вай довольно хмыкнула, но в следующую секунду ее брови слегка сдвинулись. Слово «тишина» отдалось в голове странным, тревожным эхом.

Она скользнула взглядом по настенным часам с позолоченным маятником. Стрелки неумолимо показывали двенадцать минут первого.

Полдень.

– Слушай, – Вай медленно отпустила Кейтлин и нахмурилась сильнее. – А который сейчас час?

– Начало первого, – ответила Кейтлин, протягивая ей одну из чашек. – А что?

– Начало первого, – повторила Вай. В ее голосе сквозило неподдельное замешательство. – Полдень. Кейт, скажи мне, что у меня просто поехала крыша, и я не заметила, как мимо нас пронеслась голубая комета.

Кейтлин замерла с чашкой в руках. Ее проницательные серые глаза на миг расширились, а взгляд тут же метнулся в сторону коридора, ведущего в жилые комнаты.

В доме было тихо. Ненормально, оглушительно тихо.

Обычно утро начиналось не с пения птиц или звона будильника, а с того, что в районе семи-восьми часов дверь спальни распахивалась с ноги, и в комнату влетала Джинкс, вооруженная либо очередной безумной идеей, либо механической заводной челюстью, клацающей прямо возле уха спящей Кейтлин. Если Джинкс спала – что само по себе было редкостью, – она все равно просыпалась первой и устраивала хаос: громыхала сковородками, включала граммофон на максимальную громкость или что-то взрывала на балконе, наполняя квартиру запахом жженой серы и яркими искрами.

Но сегодня не было слышно ни шагов, ни хихиканья, ни визгливых ругательств в адрес заклинившей шестеренки.

– Может быть, она ушла? – неуверенно предположила Кейтлин, хотя обе знали, что это маловероятно.

– В такой дождь? – Вай покачала головой. – Без предупреждения? И без своего пулемета? Нет, Пылинка ненавидит холодную сырость Пилтовера. Она говорит, что от нее у нее «мозги покрываются ржавчиной».

– Тогда... – Кейтлин поставила чашку обратно на стол, и на ее лице проступило привычное сосредоточенное выражение. – Либо она минирует гостиную, либо пытается перестроить водопроводную систему дома, чтобы пустить по трубам светящуюся краску.

– Или что-то случилось, – тихо добавила Вай.

Она больше не улыбалась. Тот внутренний инстинкт, который годами спасал ее и в темных переулках Зауна, и в бойцовских ямах, внезапно заколол под ребрами холодной иглой.

Вай развернулась и быстрыми, бесшумными шагами направилась по коридору. Кейтлин, не задавая лишних вопросов, последовала за ней.

Дверь в комнату Джинкс была приоткрыта на пару дюймов. Обычно оттуда доносился едкий запах растворителя, машинного масла и акрила, но сейчас из полумрака комнаты тянуло лишь затхлым, тяжелым теплом.

Вай осторожно толкнула створку. Петли предательски скрипнули.

– Эй, мелочь? – позвала она, заглядывая внутрь. – Ты там живая? Мы уже начали думать, что ты решила разобрать дом по кирпичику...

Слова застряли у нее в горле.

Комната была погружена в полутьму: плотные шторы были задернуты, лишь узкая серая полоса дневного света разрезала пол, заваленный инструментами, цветными карандашами и разрозненными механизмами.

Но взгляд Вай был прикован к кровати в углу.

Джинкс лежала там, свернувшись в невероятно тугой, жалкий комочек. Одеяло было наполовину сбито на пол, простыни скручены жгутами. Ее длинные синие косы растрепались, разметавшись по подушке тонкими, спутанными прядями. Девчонка мелко, непрерывно дрожала, будто ее только что вытащили из ледяных вод реки Пайлт, а дыхание вырывалось из ее груди частыми, хриплыми и болезненными толчками.

– Джинкс? – голос Вай сорвался, потеряв всю свою напускную уверенность.

Она рванулась вперед, перемахнув через разбросанные на полу детали, и опустилась на колени прямо перед кроватью.

– Эй, эй, посмотри на меня. Что случилось?

Джинкс вздрогнула от звука ее голоса, судорожно втянув воздух сквозь сжатые зубы, но глаз не открыла. Ее веки были плотно сомкнуты, темные длинные ресницы подрагивали, а под глазами залегли глубокие, пугающе фиолетовые тени. Лицо казалось почти прозрачным, смертельно бледным, если не считать нездорового, лихорадочного румянца, пятнами проступившего на острых скулах.

– Холодно... – сорвалось с ее пересохших, потрескавшихся губ. Это было не ее привычное едкое бормотание, а слабый, жалобный лепет ребенка. – Вай... тени... они скрипят... выключи их...

– Что?.. О чем ты говоришь? – Вай протянула руку и коснулась ее плеча, чувствуя, как худое тело сотрясает крупная дрожь. – Постой, глянь на меня, Пылинка.

Вай приложила широкую, мозолистую ладонь ко лбу сестры и от неожиданности едва не отдернула пальцы.

Кожа горела. Это был не просто жар – лоб Джинкс напоминал раскаленную металлическую пластину, оставленную на солнцепеке. Температура была запредельной, сжигающей изнутри.

– Проклятье, – выдохнула Вай, и паника, холодная и липкая, сдавила ей горло. – Кейт! Кейт, иди сюда, быстро!

Кейтлин уже стояла на пороге. Оценив обстановку за доли секунды, она не стала тратить время на расспросы. Быстро подойдя к кровати, она присела рядом с Вай и прикоснулась двумя пальцами к шее Джинкс, нащупывая пульс.

– Сердце колотится как бешеное, – констатировала Кейтлин, и ее голос, вопреки напряжению момента, звучал ровно и собрано – сказывалась выучка миротворца. – Дыхание поверхностное. У нее сильнейший жар, Вай.

– Она горит, Кейт, она буквально горит! – Вай в отчаянии сжала руку сестры, чувствуя, какими ледяными и влажными были ее тонкие пальцы, несмотря на пылающий лоб. – Что делать? Я... в Зауне при такой лихорадке людей просто укутывали и надеялись, что они не задохнутся к утру!

– Спокойно, – Кейтлин мягко, но твердо положила руку на плечо Вай, заставляя ту поднять глаза. – Дыши. Мы в Пилтовере. У нас есть лекарства, и мы с этим справимся. Но мне нужна твоя помощь.

Вай шумно выдохнула через нос, тряхнула коротко остриженной головой и кивнула:

– Говори, что делать.

– Сними с нее лишнюю одежду – оставь только легкую майку, иначе перегрев усилится. Подними одеяло с пола, но не кутай ее слишком сильно. Я сейчас принесу таз с прохладной водой, полотенца и жаропонижающую настойку из нашей аптечки.

Кейтлин поднялась и быстрым шагом вышла из комнаты.

Вай осталась один на один с сестрой. Она осторожно, боясь причинить боль, распутала тяжелую полосатую кофту Джинкс, стянула ее через голову и отбросила в сторону. Тело девочки казалось хрупким, почти невесомым, острые ключицы резко выделялись под бледной кожей.

Джинкс снова застонала, дернувшись в сторону:

– Не надо... я же собрала... я починила... оно работает...

– Тс-с, тише, мелочь, тише, – зашептала Вай, опускаясь на край матраса и притягивая Джинкс к себе так, чтобы ее голова оказалась у нее на коленях. Вай гладила ее по растрепанным синим волосам, стараясь вложить в это простое движение все тепло, на которое была способна. – Всё работает. Ты всё починила. Никто тебя не тронет, слышишь? Я здесь.

Джинкс слабо шевельнулась, уткнувшись лбом в бедро сестры, словно ища защиты, и судорожно вцепилась пальцами в штанину Вай. Ее хватка была слабой, совсем не такой, как обычно, и от этого у Вай щемило сердце.

Через минуту в комнату вернулась Кейтлин. В руках она несла глубокую фаянсовую миску с водой, стопку чистых льняных полотенец и стеклянный пузырек из темного стекла с дозатором.

– Вот, – Кейтлин поставила миску на прикроватную тумбочку, отодвинув в сторону коробку с винтиками. – Это очищенный экстракт коры серебряной ивы с седативным сбором. Наш семейный врач всегда выписывал его при воспалениях. Он сбивает температуру и снимает спазмы. Нужно заставить ее выпить хотя бы пару ложек.

– Она почти без сознания, – с тревогой заметила Вай.

– Мы справимся вместе. Приподними ее.

Вай бережно обхватила сестру за плечи, помогая ей приподняться. Джинкс повисла на ней, словно тряпичная кукла. Глаза ее приоткрылись – мутные, расфокусированные, зрачки метались из стороны в сторону, не в силах зацепиться за реальность.

– Вай?.. – хрипло выдохнула она, обводя комнату диким взглядом. – Здесь... синий свет... он слишком громкий...

– Это просто я, чучело, – мягко сказала Вай, стараясь, чтобы ее голос звучал максимально привычно и буднично. – И Кейтлин здесь. Тебе нужно выпить лекарство.

Кейтлин пододвинулась ближе, держа в руке ложку с пахучей прозрачной жидкостью.

– Джинкс, – позвала она тихим, успокаивающим тоном, каким обычно разговаривают с испуганными зверьками. – Сделай глоток. Это поможет прогнать холод.

Джинкс дернула головой, попытавшись отстраниться, ее зубы выбили мелкую дробь:

– Горько... ядовито...

– Не ядовито, глупая, – Вай придержала ее подбородок, аккуратно направляя. – Кейт бы не дала тебе дрянь. Давай, один глоток за меня. Ну же.

С огромным трудом, морщась и тихо всхлипывая от слабости, Джинкс позволила влить горьковатую жидкость себе в рот и сглотнула. Ее тут же передернуло, но Кейтлин успела поднести к ее губам стакан с чистой водой, смывая неприятный привкус.

– Умница, – Кейтлин одобрительно улыбнулась и отставила склянку.

Затем она смочила льняное полотенце в прохладной воде, тщательно отжала его и осторожно приложила к пылающему лбу Джинкс.

Девчонка резко втянула воздух, попыталась сбросить компресс, но прохлада почти мгновенно принесла облегчение. Ее плечи чуть опустились, судорожная дрожь стала менее яростной.

– Хорошо... – пробормотала Джинкс, закрывая глаза. Ее дыхание все еще было частым, но в нем уже не слышалось прежней паники. – Холодная мокрая тряпка... дурацкая...

– Сама ты дурацкая, – с облегчением фыркнула Вай, почувствовав, как с ее собственных плеч спадает неподъемный груз. – Лежи смирно.

Кейтлин тем временем взяла второе полотенце и принялась аккуратно обтирать влажной тканью шею, запястья и сгибы локтей Джинкс. Ее движения были точными, выверенными и удивительно нежными. В этом не было ничего от жесткого миротворца – только искренняя, почти сестринская забота, которую Кейтлин, несмотря на все их прошлые разногласия и взаимные подколы, питала к младшей сестре Вай.

Джинкс приоткрыла один глаз, косясь на синеволосую девушку.

– Шляпница... – прошептала она едва слышно. – Ты... слишком правильная... даже когда мочишь тряпки...

Кейтлин лишь тихо хмыкнула, поправляя влажную ткань на ее запястье:

– Если бы я была неправильной, ты бы сейчас пила настойку из болотной тины, которой тебя наверняка лечили в твоем детстве. Так что терпи, великий изобретатель.

– Там был... корень мандрагоры... – пробормотала Джинкс, но сопротивляться больше не пыталась.

Она позволила уложить себя обратно на подушки. Вай осталась сидеть рядом, держа ее за руку и не выпуская тонкие пальцы из своей широкой ладони. Кейтлин села с другой стороны кровати, периодически меняя нагревающиеся полотенца на свежие и прохладные.

За окном продолжал шуметь дождь. Вода стекала по стеклам длинными извилистыми дорожками, отрезая их маленькую спальню от всего остального мира. В комнате пахло мятой, сыростью и мокрым льном.

Прошел час, а может быть, и больше.

Постепенно тяжелое, свистящее дыхание Джинкс выровнялось, став глубоким и мерным. Жар, бушевавший в ее теле, начал медленно отступать – кожа оставалась теплой, но того страшного огня, что грозил сжечь ее дотла, больше не было. На лбу и висках выступили крошечные капельки пота, смывая остатки лихорадочного бреда.

Она наконец-то уснула по-настоящему – спокойным, целебным сном, в котором не было места кошмарам и теням.

Вай осторожно провела пальцами по щеке сестры, убирая прилипшую синюю прядку. Румянец на скулах Джинкс спал, уступив место нормальной, здоровой бледности.

– Кажется, отпустило, – прошептала Вай, боясь повысить голос.

– Да, – так же тихо отозвалась Кейтлин. Она выглядела усталой, но в ее глазах читалось глубокое облегчение. – Кризис миновал. Теперь ей просто нужно выспаться и пить много жидкости. Завтра будет слабость, но к вечеру она уже снова начнет что-нибудь взрывать.

Вай слабо улыбнулась и подняла взгляд на Кейтлин.

– Спасибо, кекс. Правда. Без тебя я бы... запаниковала. Наломала бы дров.

– Ты бы справилась, – Кейтлин протянула руку через кровать и накрыла ладонь Вай своей. – Ты всегда справляешься, когда речь идет о ней. Но тебе больше не нужно делать это в одиночку. Забыла?

Вай сжала ее пальцы в ответ, чувствуя, как внутри разливается незнакомое, щемящее чувство безопасности. Той самой, которой у нее никогда не было в детстве.

– Не забыла, – тихо ответила она.

В этот момент Джинкс во сне неловко повернулась на бок, натянув край простыни до самого подбородка, и, не просыпаясь, крепче вцепилась обеими руками в запястье Вай, словно якорь, удерживающий ее в тихой гавани.

Вай переглянулась с Кейтлин, и обе не сдержали беззвучного смеха.

– Похоже, наш идеальный выходной с чаем и тишиной немного изменил направление, – шепотом заметила Кейтлин.

– Шутишь? – Вай откинулась назад, опираясь свободной рукой о спинку кровати и с нежностью глядя на спящую сестру. – Мы втроем. В тепле. Никто не стреляет, и никто не умирает. По-моему, это чертовски идеальный выходной.

Кейтлин улыбнулась, мягко и открыто, и, поднявшись, принесла из гостиной большой плед, накрыв им сразу и ноги Джинкс, и плечи Вай, прежде чем устроиться рядом.

Дождь за окном все так же мерно барабанил по стеклу, убаюкивая дом, в котором наконец-то наступил настоящий, заслуженный покой.