Не все артефакты безобидны

Душный воздух заброшенного класса на пятом этаже пах пылью, сухими травами и дешевыми лакричными пастилками. За окнами раскинулась глубокая синяя ночь — последняя ночь перед тем, как Хогвартс-экспресс увезет выпускников во взрослую жизнь. Замковая суета улеглась, парадные мантии были уложены в чемоданы, а в карманах грели душу свежеотпечатанные дипломы. Война, так и не успевшая начаться семнадцать лет назад благодаря чуду в Годриковой Впадине, оставила этот мир спокойным, но студенческие безумства никуда не делись.

– Мизуки, перестань кукситься, мы же просто вспоминаем былое! – щебетала Дженни, цепко удерживая подругу за локоть.

Мизуки Кроу мягко, но настойчиво попыталась высвободить руку. Она никогда не любила шумные сборища, предпочитая тишину библиотеки или гулкую прохладу лабораторий. Девушка с отличием сдала Жаба, собиралась подавать документы в Гильдию артефакторов и всегда старалась держаться в стороне от любых интриг.

– Посидеть и вспомнить, как мы взорвали котел на втором курсе, можно было и в гостиной, – тихо отозвалась Мизуки, оглядывая собравшихся в полумраке девушек. Их было четверо. Все взбудораженные, с горящими глазами.

– В гостиной старосты, – фыркнула Дженни и переглянулась с остальными. – А здесь у нас есть шанс исправить главную ошибку твоей жизни. Ты ведь так и не решилась, Кроу. Диплом в руках, завтра поезд, а ты уедешь, оставив свое сердце в подземельях?

Мизуки похолодела. Кровь отхлынула от лица. О ее тайне — мучительной, выжигающей изнутри влюбленности в профессора зельеварения — Дженни знала лишь потому, что случайно наткнулась на исписанный черновик письма, которое Мизуки так и не отправила. Северус Снейп был воплощением сарказма, колючим, замкнутым и бесконечно далеким от романтических грез. Но его гениальный ум, резкие движения и редкие моменты скупой похвалы пленили ее еще на пятом курсе. Мизуки надеялась признаться ему лично после церемонии вручения, наедине, без ожиданий и претензий, просто чтобы сбросить этот груз. Но в последний миг струсила, поймав его ледяной, отчужденный взгляд в Большом зале.

– Дженни, нет. Мы уходим, – твердо произнесла Мизуки, делая шаг назад.

– Поздно! Торговец в Лютном клялся, что это пробуждает истинные желания и придает храбрости!

В центре круга одна из девушек подняла темный металлический цилиндр. Мизуки вскинула взгляд, и наметанный глаз будущего мастера мгновенно выхватил тревожные детали: чеканка была повреждена, а цепочки рун — древнегерманских и усеченных кельтских — шли с грубыми сколами и смещениями. Это был не амулет храбрости. Это был опасный психоэмоциональный модулятор, к тому же полуразрушенный.

– Стой! Не смей активировать! Там нарушен рунный ряд Ансуз и Кеназ, он нестабилен!.. – закричала Мизуки, бросаясь вперед, чтобы выбить артефакт.

Щелчок.

Ослепительная малиновая вспышка ударила по глазам, с треском разорвав воздух. Звон в ушах заглушил вскрики девушек. Мизуки отшатнулась, прижав ладонь к груди. На долю секунды ей показалось, что ничего не произошло, но затем глубоко внутри, словно проснувшийся спящий вулкан, запульсировало чужое, тягучее тепло.

Тело вдруг перестало принадлежать ей.

Разум оставался абсолютно чистым, леденеющим от ужаса, но ноги сами развернулись к выходу. Руки опустились по швам. Мизуки попыталась остановиться, закричать, зацепиться пальцами за косяк двери — мышцы не подчинились. Артефакт подчинил двигательную моторику единственному, самому глубоко запрятанному импульсу.

Она шла в подземелья.

Каждый шаг по холодным каменным плитам отдавался глухим набатом в висках. «Остановись! Прекрати! Мерлин, кто-нибудь, остановите меня!» — истошно вопил внутренний голос, но губы были сомкнуты в нежной, пугающей полуулыбке, продиктованной магией предмета.

Лестница вниз. Знакомый запах сырости, трав и едких реактивов. Факелы отбрасывали дрожащие тени на темные дубовые двери личных покоев декана Слизерина. Мизуки подошла вплотную. Ее собственная рука, словно чужая кукла на нитях, поднялась и трижды громко постучала.

Сердце колотилось так, будто готово было пробить ребра. Паника захлестывала, но сквозь пелену ужаса вдруг пробилось воспоминание: третий курс, неудачная попытка скрыть проваленный эксперимент, и его холодный, насмешливый шепот над самым ухом: «Вы слишком громко думаете, мисс Кроу. Учитесь закрывать сознание, иначе вас прочтет любой недоучка».

Легилименция.

«Он читает поверхностные мысли! Он всегда проверяет, кто стоит за дверью!» — озарило Мизуки. Собрав остатки воли, она перестала бороться с телом и направила все ментальные силы на одно воспоминание: сломанный цилиндр, перекошенные цепочки рун, разговор девчонок, вспышка света и паника. Она вытащила эти образы на самый край своего сознания, сделав их кричаще яркими.

Дверь распахнулась с сухим щелчком.

Северус Снейп предстал перед ней в расстегнутом у ворота черном сюртуке. Его темные волосы падали на осунувшееся лицо, а глубокие черные глаза смотрели с нескрываемым раздражением.

– Мисс Кроу? Какого черта вы бродите по замку посреди…

Его фраза оборвалась. Тело Мизуки шагнуло вперед вопреки ее безмолвному крику. Ее пальцы — о ужас! — потянулись к тяжелой ткани его сюртука, коснувшись груди мужчины. Это было непозволительно, дико, стыдно. В бездонных омутах зельевара на мгновение вспыхнуло неподдельное отвращение, и этот взгляд ранил Мизуки больнее любого режущего проклятия. Но она не отвела глаз. Она впилась взглядом в его зрачки, крича в своих мыслях: «Посмотрите! Артефакт! Поврежденные руны! Помогите!»

Снейп замер. Взгляд его расфокусировался буквально на полсекунды — достаточный срок для опытного менталиста, чтобы пробить неприкрытый разум. Черные брови взметнулись вверх.

– Инкарцеро! – глухо и молниеносно бросил он, даже не доставая палочку до конца из рукава.

Магические веревки мгновенно спеленали Мизуки, лишая возможности пошевелиться. Она потеряла равновесие и опустилась бы на каменный пол, если бы чары мягко не опустили ее к стене. Снейп не тратил время на расспросы. Осознав масштаб катастрофы — по замку бродили другие студентки под воздействием нестабильной магии Лютного переулка, — он стремительно развернулся.

– Лежите здесь и не вздумайте шевелиться, пока я не вернусь, – ледяным тоном бросил он, зачерпнул из чаши на каминной полке горсть летучего пороха и шагнул в зеленое пламя: – Покои профессора Флитвика!

Огонь взревел и погас. В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов.

Мизуки облегченно выдохнула. План сработал. Он понял, он пошел устранять угрозу. Но облегчение длилось не больше минуты.

Сначала по венам разлилось тепло. Затем оно превратилось в покалывающий, обжигающий жар. Веревки сковывали движение, но внутри начался настоящий пожар, не имевший ничего общего с обычной простудной лихорадкой. Низ живота скрутило спазмом острой, невыносимой истомы. Кожа стала гиперчувствительной: грубая ткань мантии казалась раскаленным железом.

«Нет… Мерлин, нет, только не это!» — Мизуки сдавленно всхлипнула, закусывая губу до крови.

Она вспомнила руну Кеназ на артефакте. В нормальном состоянии она отвечала за раскрытие внутреннего огня, озарение и страсть. Но в связке с поврежденным глифом принуждения…

Перед глазами поплыли те самые сны. Запретные, постыдные, от которых она просыпалась с пылающими щеками и потом неделю не могла спокойно отвечать на уроках зельеварения. Длинные, изящные пальцы Снейпа, испачканные в соке сонных бобов. Его низкий, бархатный голос, шепчущий язвительные замечания прямо над ее ухом. Ощущение его тяжелого тела рядом.

– Пожалуйста… пусть это кончится… – прошептала она в пустую комнату, извиваясь в путах. Дыхание сбилось, превращаясь в прерывистые стоны. Она сгорала. Буквально плавилась изнутри, пока ее декан решал судьбу остальных пострадавших.

---

В Больничном крыле царил контролируемый хаос.

Мадам Помфри, на ходу взмахивая палочкой, накладывала диагностические чары на бледную семикурсницу из Когтеврана, пока филигранный профессор Флитвик с лупой в руке изучал металлические осколки злополучного артефакта, который Снейп лично конфисковал и разбил на части.

– Это чудовищно! – взмахнул крошечными ручками Флитвик, поднимая глаза на хмурого Снейпа. – Мерлин, Северус, как же вовремя вы их заметили! Девочки даже не поняли, какую дрянь приобрели. Артефакт не просто древний, он перенес разрушение структуры. Цепочка рун, отвечавшая за мягкое завершение действия, уничтожена. То ли временем, то ли намеренно стерта торговцем-шарлатаном!

– К сути, Филиус, – процедил Снейп, скрестив руки на груди. От него исходила такая аура напряжения, что сквозняки в помещении, казалось, замирали. – Действие обратимо с помощью антидота?

– Нет, Северус, – покачала головой мадам Помфри, тяжело вздохнув. – Химической основы здесь нет, только магия внушения и принуждения, замкнутая на сильнейшей стимуляции либидо. Если они долго находятся в отдалении от юношей, что занимали их сердца… Я боюсь даже произносить побочные эффекты вслух!

Поппи бросила тревожный взгляд на ширмы, из-за которых доносились прерывистые всхлипы.

– Мисс Браун искала своего возлюбленного почти час, – понизила голос целительница. – Когда ее нашли, ее тело впало в сильнейший шок от сенсорной депривации. Мне… мне пришлось вызвать юного мистера Дэвиса и разрешить им определенные вольности, чтобы снять критическое перевозбуждение нервной системы! Иначе девочка просто потеряла бы рассудок от болевого спазма!

Снейп замер. Мышцы на его скулах напряглись так, что кожа побелела.

– Что значит «определенные вольности»?

– Тактильный контакт, Северус. Поцелуи, объятия. Физическое подтверждение близости объекта страсти, – устало пояснила Помфри. – Единственное, что мы можем сделать, — держать их в одном помещении с теми, кого они жаждут видеть, пока артефакт не выгорит сам. Эффект спадет к утру, с первыми лучами солнца.

Мир вокруг Снейпа на долю секунды потерял резкость.

«Она пролежала одна больше двадцати минут».

Мизуки Кроу. Самая тихая, самая способная студентка курса, никогда не поднимавшая шума, разбиравшаяся в свойствах лунного камня лучше половины состава Министерства… и чьи поверхностные мысли только что на пороге кричали об искреннем, паническом ужасе перед собственной страстью к нему.

Северус не стал прощаться. Он развернулся на пятках, и его мантия взметнулась черным крылом, когда он сорвался на бег, не заботясь о том, как это выглядит со стороны.

---

Он влетел в свои покои, с грохотом захлопнул дверь и мгновенно, серией резких пассов палочки, заблокировал каминную сеть, наложил тройной запирающий контур и глухой полог немоты.

Никаких свидетелей.

Мизуки лежала на боку возле стены. Веревки все еще стягивали ее тело, но девушка казалась почти без сознания. Ее дыхание было рваным, прерывистым, сухие губы были искусаны в кровь, а по бледным щекам непрерывным потоком катились слезы. Она тихо, надрывно постанывала, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

– Мерлин вас дери, Кроу… – хрипло выдохнул Снейп, опускаясь на колени рядом с ней.

Взмах палочки — и веревки растворились серым дымом.

Он не успел убрать палочку. Не успел даже подняться.

Стоило путам исчезнуть, как Мизуки, движимая слепым, истязающим ее тело голодом, рванулась вперед. Ослабевшие руки неожиданно сильно обхватили его за плечи, и она повалила его на ковер, наваливаясь всем весом. Прежде чем Снейп успел осознать происходящее, ее горячие, дрожащие губы впились в его рот.

Это был не поцелуй расчетливой обольстительницы. Это было отчаяние утопающего, дорвавшегося до глотка воздуха. Она целовала его слепо, неумело, со вкусом соли от слез и железа от собственной крови, судорожно вжимаясь в его грудь, словно пытаясь раствориться в нем.

Сердце Северуса пропустило удар, а затем заколотилось с яростной силой. На долю секунды внутри вспыхнуло темное, забытое пламя — когда к нему в последний раз кто-то прикасался с такой безумной жаждой? Но самоконтроль и многолетняя привычка презирать себя взяли верх. Он уже поднял руки, чтобы грубо оттолкнуть ее, когда…

Она оторвалась сама.

Прошло не больше пяти секунд. Сдавленно вскрикнув, словно от невыносимой боли, Мизуки буквально отбросила себя назад. Ее ногти скрежетнули по паркету, она забилась в самый дальний угол между книжным шкафом и стеной.

– Я… я не должна… – судорожно всхлипнула она, задыхаясь. Голос срывался на свист. – Пожалуйста… сэр… убейте меня… я не могу…

Она свернулась калачиком, подтянув колени к подбородку, спрятала пылающее лицо в ладонях и затряслась в беззвучных рыданиях, пытаясь сдержать рвущиеся из горла стоны. Ее била крупная дрожь. Каждая клеточка ее тела молила о продолжении, но сломанная, измученная воля девочки все еще сопротивлялась магии артефакта, предпочитая разрывающую физическую боль позору.

Северус медленно поднялся на ноги. Дыхание перехватило.

Он ожидал истерики, дешевой драмы, морока зелий, с которыми он умел бороться жестко и безжалостно. Но перед ним была его лучшая ученица, которая корчилась от настоящей агонии только потому, что ее моральные устои и гордость отказывались подчиняться навязанной похоти.

«Если они долго находятся в отдалении… Поппи пришлось разрешить вольности, чтобы снять спазм…»

Она не выдержит до рассвета. Либо сойдет с ума, либо ее резерв просто перегорит от перегрузки. А позвать на помощь мадам Помфри значило уничтожить репутацию Мизуки навсегда. Профессор и выпускница в его спальне — сплетни Попечительского совета не пощадят ее будущее место в Гильдии.

Он был уродлив, язвителен, его душа была истерзана прошлыми ошибками, и он меньше всего походил на героя девичьих грез. Но сейчас он был единственным лекарством, способным спасти ее разум.

Снейп бесшумно подошел к углу и опустился на корточки. Мизуки судорожно сжалась еще сильнее, пряча лицо.

– Мисс Кроу, – его голос прозвучал неожиданно мягко, без привычной желчи, низко и спокойно.

Она покачала головой, сжимая зубы так, что они крошились. Из ее горла вырвался стон, полный отчаяния.

Северус медленно, давая ей возможность отстраниться, протянул руку. Его длинные пальцы, пахнущие полынью и серебром, осторожно коснулись ее пылающего виска и скулы, отводя мокрые от слез пряди волос.

Эффект был мгновенным.

Мизуки судорожно выдохнула, словно в лихорадке коснулась льда. Все ее сопротивление рухнуло перед спасительным облегчением: она не отпрянула. Напротив, всхлипнув, девушка всем лицом прижалась к его широкой ладони, находя в жесткой, загрубевшей коже точку опоры. Дрожь, сотрясавшая ее плечи, стала чуть тише. Ее влажные веки дрогнули, и она посмотрела на него снизу вверх — затуманенным, больным, но абсолютно осмысленным взглядом.

– Больно… профессор… так больно, – прошептала она, не отрывая щеки от его руки.

– Я знаю, Мизуки, – тихо отозвался Снейп, впервые за все семь лет назвав ее по имени.

Его пальцы невольно дрогнули, оглаживая ее висок, а в голове билась лишь одна ошеломляющая мысль: впереди было еще четыре часа до рассвета, и ему придется найти в себе силы пройти через эту ночь вместе с ней, балансируя на грани между профессиональным долгом и запретной нежностью, о которой он никогда не смел даже мечтать.