Геройская этика мага

Соён знала. Она, чёрт возьми, знала это наверняка: Вселенная свернула куда-то не туда ещё в момент своего зарождения. Какой-то безалаберный демиург опрокинул на чертёж мироздания чашку паршивого кофе, перепутал причинно-следственные связи и решил: «И так сойдёт».

Иначе объяснить траекторию её существования не представлялось возможным.

Её жизнь была худшей шуткой, которую только могли сгенерировать высшие силы всех существующих реальностей.

В первом мире — пропахшем выхлопными газами, неоном и мокрым асфальтом Сеуле — она потеряла родителей, когда ей едва стукнуло семь. Дальше был скрипучий казённый приют, бесконечная серая рутина выживания, учёба, въевшийся под ногти недосып и... финал. Металлический скрежет тормозов, ослепляющие фары грузовика и звук ломающихся рёбер. В восемнадцать лет её земной путь бесславно оборвался.

И это, как выяснилось позже, была лишь верхушка гребаного айсберга.

Потому что Сеул даже близко не являлся её началом. Четыреста лет назад она была богиней света. Син Леора — так её звали в эпоху, когда небо чертили крылья драконов. Она пила чай с огнедышащими ящерами, знала Игнила, нянчилась с сопливым Нацу и владела силой, способной рассекать горизонты. А потом — катастрофа, прыжок во времени, гибель души и нелепая ссылка в тело корейской сироты без единого воспоминания о собственном величии.

А потом Гелиос — верный дух, отдавший последние крохи сущности, — выдернул её умирающую душу из-под колёс сеульского автомобиля и швырнул обратно. «Домой». В Ишгар.

И вот тогда начался настоящий дурдом.

Гильдия «Хвост Феи»... Соён до сих пор дёргала щекой, стоило ей вспомнить первые месяцы в этом сумасшедшем доме. Если ад существует, то он определённо выглядит как главный зал гильдии в разгар потасовки, где летают столы, полуголый маг льда материт огневика, а в центре восседает пьяная мечница в доспехах.

А дальше? Дальше жизнь превратилась в нескончаемый марафон на выживание с вероятностью подохнуть или окончательно съехать с катушек в девяносто девять процентов.

Старик с манией величия во главе вражеской гильдии, которого стёрло в пыль абсолютным заклинанием? Был. Чокнутые друзья детства Эрзы из какой-то дурацкой райской башни? Были. Лаксус с его комплексами, молниями и желанием перебить половину города ради самоутверждения? Был. Параллельный мир, где магия течёт из розеток, а коты ходят на двух лапах в королевской гвардии? Был. И на память оттуда на её левом плече до сих пор болталась чёрная накидка — личный трофей и напоминание, что Эдолас был тем ещё цирком. Семь лет сна в стазисе на проклятом острове Тенрю? Было. Адские демоны из книг Зерефа? Были. Сам бессмертный чёрный маг, страдающий от экзистенциальной тоски? Был! И, наконец, Акнология. Чёртов дракон апокалипсиса, сама смерть во плоти, от чьего рёва крошились горы и вскипало море.

Они победили. Они, мать их за ногу, одолели всех. Выгрызли победу зубами, переломали кости, выжали магические резервы досуха.

И всё, чего хотела Соён после окончания войны... Всего три вещи. Первое: абсолютное, нерушимое спокойствие. Второе: ведро крепкого, обжигающего чёрного кофе. Третье: спать. Спать примерно полгода, не открывая глаз и прикончив любого, кто посмеет громко дышать в радиусе километра от её кровати.

Она получила хоть что-то из этого списка? Ха!

Прошло всего две недели. Две жалкие, короткие недели с момента падения Акнологии. Магнолия ещё пахла свежей штукатуркой и гарью, Макаров продолжал причитать над счетами за разрушения, а совет магов чесался от одной мысли о силе Соён. И именно её, как мага S-класса и обладательницу пространственно-божественной природы, совет слёзно умолил разобраться со странным разломом на границе королевства. «Обычная аномалия, мисс Шин. Рутинная зачистка остаточного эфира».

Рутинная. Зачистка.

В памяти ещё стоял этот мерзкий звук: тонкий хруст рвущейся пространственной ткани, ослепительная фиолетовая вспышка — и оглушительный бум. Её втянуло в гравитационный колодец быстрее, чем она успела выругаться на чистейшем корейском мате.

---

И вот она здесь.

Соён стояла на чём-то, что смутно напоминало гигантскую металлическую решётку, парящую... в небе? Ветер хлестал в лицо, трепля пряди её сложной причёски — верхний ярус чёрного каре взъерошился, а длинные нижние пряди, струящиеся почти до самых бёдер, хлестали по плечам. На левом плече трепыхалась эдоласская накидка, закреплённая широким ремнём, опоясывающим грудь.

Первое, что она осознала: здесь не было эфира. Ни крупицы. Воздух казался мёртвым, пустым, стерильным, словно очищенным через гигантский промышленный фильтр. Никаких магических частиц. Только запах озона, палёного мяса, железа и отчаянного, удушающего страха.

Второе, что предстало перед её глазами, заставило левый глаз Соён нервно и мелко задёргаться.

Это была какая-то дурацкая, чудовищных размеров парящая арена. Электрические барьеры гудели по периметру, сдерживая разрушения. Вокруг валялись изувеченные люди в нелепых, пёстрых тряпках. Одна из них — темнокожая женщина с разорванными мускулистыми ногами и... кроличьими ушами? — судорожно хрипела, захлёбываясь кровью. Другой тип, сплошь замотанный в джинсовую ткань, безуспешно пытался натянуть какие-то стальные нити дрожащими, переломанными пальцами.

Но главный кошмар разворачивался прямо по центру.

Там стояло нечто. Беловолосый уродец с обнажённым, жилистым торсом, чьё тело пульсировало и видоизменялось, порождая кошмарные наросты из пальцев и слепой плоти. От него разило чистым, незамутнённым безумием и распадом.

А под ним, прижатый к раскалённому металлу, лежал парень. Совсем мальчишка, её ровесник или даже младше. Пепельно-светлые волосы, растрёпанные и слипшиеся от крови. Костюм — если это рваньё с гранатоподобными щитками можно было назвать костюмом — превратился в лохмотья. Его правый бок был буквально вырван с мясом, рёбра неестественно белели сквозь разорванную плоть, а ладони, перепачканные гарью, судорожно высекали крошечные, умирающие искры.

Взгляд парня был алым. Неистовым, звериным, захлёбывающимся яростью и осознанием собственного бессилия.

Беловолосый монстр занёс руку, собираясь пробить грудную клетку мальчишки насквозь. Превратить сердце в труху. Сказать своё ублюдочное «пока» и стереть его в порошок.

Соён смотрела на это ровно три секунды. Её чёрные глаза, на тон темнее смоляных волос, остекленели от запредельной, космической ярости.

Рядом с ней, бесшумно соткавшись из золотистых фотонов, возник крупный белоснежный лис. На его морде и лапах горели охряно-жёлтые мистические узоры. Два пушистых хвоста мягко рассекали разрежённый воздух арены. Гелиос выглядел величественным, мудрым и непоколебимым, но в его янтарных глазах читалась та же вселенская усталость.

– Гелиос, – мёртвым, лишённым всяких эмоций голосом произнесла Соён, не двигаясь с места. – Я хочу только двух вещей. Спокойствия и сна.

Лис чуть склонил грациозную голову, издав негромкий гортанный звук, удивительно похожий на вздох.

– Вот скажи мне, о великий дух света... Неужели это так сложно? – продолжала девушка, и её голос начал опасно вибрировать от сдерживаемой магии, заставляя ремни-фиксаторы на её бёдрах тихо поскрипывать. – Неужели после Акнологии, после Зерефа, после семи лет во льду я не заслужила хотя бы гребаной чашки американо без сахара и одеяла?! Почему что ни день, то полный дурдом?!

Беловолосый урод в центре площадки уже опускал ладонь. До груди взрывного пацана оставались сантиметры.

– И теперь мне опять... – Соён сжала руки в белых перчатках в кулаки, – спасать какого-то недобитого подростка в странных штанах?!

– Судьба правителей редко бывает милостива к их желаниям, моя госпожа, – невозмутимо отозвался Гелиос прямо в её сознании. Его телепатический голос звучал глубоко и чисто, словно звон хрустального колокола. – Но если ты позволишь этому дитя погибнуть, твой сон не будет спокойным. Ты сама это знаешь.

– Ненавижу тебя, – огрызнулась Соён. – И себя ненавижу. И этот мир ненавижу заранее.

Её пальцы метнулись к сумке на поясе, но тут же передумали. Зачем оружие, когда внутри клокочет первородный свет, спавший четыре сотни лет и вновь разожжённый драконьей войной?

– Гелиос. Меч.

Белый лис мгновенно распался на мириады золотых искр, втянувшихся в правую руку девушки. Воздух с визгом разорвало. В её ладони материализовалась тонкая, изящная рапира из слепящего чистого золота, чья гарда напоминала расправленные крылья сокола.

Магия контроля клинка. Божественный свет.

Томура Шигараки опускал руку, его губы кривились в омерзительной, торжествующей усмешке. Бакуго Кацуки судорожно втянул носом воздух, готовясь принять удар, готовясь подохнуть так, как подобает герою — глядя врагу прямо в глотку, без мольбы о пощаде.

Вспышка.

Это не было похоже на молнию или взрыв. Пространство арены просто перестало существовать в полумраке. Мир затопило абсолютное, безжалостное сияние, словно солнце упало с небес прямо на парящий гроб UA.

Шигараки инстинктивно зашипел, его веки обожгло, а в следующее мгновение чудовищная кинетическая сила встретила его ладонь.

ДЗЫНЬ!

Звук столкновения был чистым, стеклянным, но ударная волна сорвала защитные пластины с пола на десятки метров вокруг. Золотое лезвие рапиры упёрлось ровно в центр ладони монстра, блокируя пальцы распада за долю миллиметра от окровавленной майки Бакуго.

– Какого... – прохрипел Кацуки, ослеплённый внезапным светом. Кровь текла по его подбородку, заливала глаза, но сквозь пелену он разглядел нечто невероятное.

Между ним и абсолютным ужасом стояла девчонка.

Мелкая. Ниже его на голову. В дурацком белом жакете без рукавов, с золотыми полосками на шортах и дурацкой чёрной тряпкой на плече. На левой голени красовалась странная жёлтая татуировка — птица не птица, какой-то хвостатый силуэт. Её лицо было абсолютно неподвижным, челюсти сжаты, а черные глаза смотрели на Шигараки с таким выражением, будто перед ней был не повелитель смерти, а назойливая муха, помешавшая послеобеденному сну.

– Ты ещё кто за тварь?! – взревел Шигараки. Масса пальцев на его плечах забурлила, вытягиваясь в шипы, готовые пронзить наглую помеху. – Исчезни! Распад!

Смертоносная серая рябь побежала по его руке, стремясь перекинуться на золотой клинок, но... ничего не произошло. Свет не имел физической плотности, которую можно было бы сгноить. Он был чистой энергией творения. Сила распада натолкнулась на божественную магию Син Леоры и с шипением испарилась, словно капля воды на раскалённой сковороде.

– Ты шумишь, – сухо констатировала Соён на чистом японском, не шелохнувшись под давлением мутировавшей туши. – У меня от твоего визга мигрень начинается.

Она сделала короткое, едва заметное движение кистью.

Магия контроля клинка отозвалась мгновенно. Рапира вспыхнула ярче сверхновой, и чудовищный конус концентрированного светового импульса ударил Шигараки прямо в грудь. Тварь весом под добрую сотню килограммов снесло назад, словно тряпичную куклу. Он пропахал спиной металлический настил, высекая снопы искр и оставляя за собой борозду длиной в добрых тридцать метров.

Арена замерла.

Джинсовый герой — Бест Джинс — застыл с раскрытым ртом, выронив оборванные тросы. Крольчиха Мирко приподнялась на одном локте, не веря собственным глазам. Никакой причуды гравитации, никаких реактивных двигателей. Обычный взмах шпаги — и совершенное биологическое оружие Все За Одного отброшено прочь?

Соён даже не посмотрела вслед улетевшему монстру. Она скривилась, опустила рапиру и повернула голову к парню, лежащему у её ног.

Кацуки Бакуго хрипел, его пальцы царапали пол. Алые глаза яростно буравили незнакомку.

– Свали... к чёрту... – выплюнул он вместе со сгустком тёмной крови. – Я сам... не просил... сопливая...

– Заткнись, пацан, – лениво оборвала его Соён. – У тебя лёгкое пробито, рёбра в фарш, а сердце стучит только на чистом упрямстве. Если сдохнешь сейчас, мне придётся возиться с твоим трупом, а я слишком устала для некромантии. Да и не умею я её.

Она развеяла рапиру. Золотое сияние стекло с её пальцев, опадая на пол, и трансформировалось в мягкий, тёплый ореол вокруг ладоней в белых перчатках.

– Гелиос, держи периметр. Если эта белая плесень дёрнется — сожги ему ноги.

Белый лис возник рядом, зарычав низким, вибрирующим басом. Его тело начало стремительно расти, раздуваясь в плечах, пока песчано-белый зверь не превратился в трёхметрового духа-хищника с горящими золотом клыками и аурой такой сокрушительной святости, что даже воздух над парящей ареной очистился от гари. Гелиос встал между Соён и поднимающимся Шигараки, распушив два гигантских хвоста.

– Эй! Ты что творишь, статистка?! – прохрипел Бакуго, когда светящиеся ладони девушки опустились прямо на его разорванный бок.

Он ожидал дикой боли. Прижигания. Чего угодно.

Но вместо этого по телу разлилась густая, пьянящая волна тепла.

Боль не просто отступила — её выжгло, словно дурной сон. Кацуки замер, расширив глаза. Он буквально слышал, как с сухим щелчком срастаются разорванные рёберные дуги. Плоть на правом боку бурлила, волокна мышц сплетались заново с пугающей скоростью, сосуды запаивались, а рваная кожа затягивалась, оставляя лишь бледно-розовый след.

Это не было исцелением Исцеляющей Девочки, которое высасывало его собственную выносливость. Эта сила была чужой, бездонной и первородной. Она вливалась в него, восстанавливая не только плоть, но и возвращая силу в пересохшие каналы причуды.

– Угомонись, говорю же, – буркнула Соён, чувствуя, как привычный холод магического истощения покалывает кончики пальцев. Она только-только пережила войну с драконами, её сосуды ещё не оправились от сверхусилий. – У тебя искры из ладоней сыплются. Ты что, пироман-недоучка? У нас в гильдии уже есть один такой розововолосый придурок, вечно всё взрывает и орёт. Второго я морально не выдержу.

– ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?! – Бакуго дернулся, садясь на настиле, ощупывая абсолютно целый, здоровый бок. Ярость вспыхнула в нём с новой силой, заглушая шок. – Кого ты назвала недоучкой, мелкая дрянь?! Я стану номером один! Я уничтожу этого ублюдка!

– Ага, конечно. Прямо из могилы станешь, посмертно, – Соён скептически изогнула бровь, поднимаясь на ноги и отряхивая шорты. – Номер один среди покойников. Сиди смирно и не отсвечивай, пока я добрая.

– Ты... кто ты такая? – раздался сзади дрожащий голос.

К ним ковылял Бест Джинс, опираясь на остатки конструкций. Его лицо под маской выражало предельную степень когнитивного диссонанса.

– Герой из резерва? Подкрепление от Старателя? Как ты сюда попала? Барьер закрыт, телепортация невозможна!

Соён медленно повернула голову к высокому мужчине в нелепом воротнике до самых глаз.

– Мужчина, я без понятия, кто такой ваш Старатель, и мне глубоко плевать на ваш барьер, – отрезала она, прижимая ладонь к виску, где уже пульсировала тупая боль от нехватки кофеина. – Меня выбросило из пространственной дыры. Всё, чего я хочу — это найти дверь обратно в Фиор, лечь в свою кровать в женском общежитии «Хиллс» и проспать до следующего века. Но нет, передо мной снова цирк уродов.

В этот момент воздух впереди взорвался от ярости.

– ТВАРЬ! – взревел Шигараки.

Его тело перекручивало. Личность Все За Одного боролась с разумом Томуры, но в одном они были едины: эта девчонка нарушила сценарий. Её не должно было быть здесь. Она не подчинялась законам их мира.

– Откуда у тебя эта причуда?! Регенерация? Световой барьер? Кинетический выброс?! НЕТ ТАКОЙ ПРИЧУДЫ! ТЫ ПРОСТО СБОЙ! ОШИБКА В СИСТЕМЕ!

Земля под ногами монстра треснула. Он рванул вперёд, развив сверхзвуковую скорость. Воздух сжался перед ним в плотный конус ударной волны. Тысячи гротескных отростков вырвались из его спины и плеч, превращаясь в гигантскую стену шипов и зубастых пастей, несущуюся прямо на Соён.

– НАЗАД! – рявкнул Бакуго, вскакивая на ноги. Его ладони запылали алым пламенем, готовые выдать максимальный залп. – Он сожрёт тебя, идиотка!

– Сидеть, я сказала, – даже не оборачиваясь, бросила Соён.

Она сделала шаг вперёд. Спокойная. Непоколебимая. Ленивая грация её движений скрывала за собой четыре века божественной памяти, проснувшейся во время битвы с Акнологией.

Син Леора не боялась драконов, пожирающих горы. Чего ей бояться психованного сироты с комплексом бога?

– Гелиос. Форма возмездия.

Трёхметровый дух-лис издал трубный, громоподобный рык. Золотые узоры на его шкуре оторвались от шерсти, закручиваясь вокруг Соён в сияющий магический круг. Древние руны эпохи драконов вспыхнули в пустом небе другого мира, заставляя металл парящей арены петь на высокой ноте.

– Магия света: Священный лук, – негромко произнесла девушка.

В её вытянутой левой руке возник монументальный лук из чистого белого пламени, увитый золотыми лозами. Правой рукой, затянутой в белую перчатку, она легко натянула струну из концентрированного солнечного света.

Стрела не материализовалась. Вместо неё на тетиве сформировалось целое созвездие — семь ослепительных наконечников, пульсирующих первородной мощью.

– Сгинь с моих глаз, – выдохнула Шин Соён. – Ты мешаешь мне спать.

Струна щёлкнула.

Не было взрыва. Был луч. Столб абсолютного божественного сияния толщиной с вековой дуб вспорол пространство арены. Он не просто встретил волну плоти и распада Шигараки — он дезинфицировал её. Ткани монстра не взрывались, они аннигилировали на субатомном уровне, рассыпаясь золотой пылью.

Шигараки взвыл — по-настоящему, в ужасе захлебнувшись неописуемой болью. Свет Син Леоры жег не плоть. Он жег саму тьму внутри его души, плавил украденные факторы причуд, выжигал черную гниль Все За Одного.

Ударная волна от выстрела сдула остатки дыма на километры вокруг арены. Защитные экраны UA заискрили и погасли, не выдержав электромагнитного и магического всплеска.

Когда свет наконец угас, в настиле зияла оплавленная до зеркального блеска дыра длиной в сотню метров. На противоположном конце арены, прижатый к уцелевшей опоре, висел Шигараки. Половина его чудовищных наростов была начисто испарена, обнажённая грудь покрылась ожогами четвёртой степени, а из горла вырывался лишь бессильный хрип. Его регенерация буксовала, натыкаясь на остаточные частицы священной магии, не дававшие клеткам делиться.

Тишина, повисшая над полем боя, была абсолютной. Слышно было только, как завывает ветер на высоте в несколько сотен метров.

Мирко сидела, тупо хлопая ушами. Бест Джинс забыл, как дышать.

Бакуго стоял позади девушки, опустив дымящиеся руки. Его трясло. Не от страха — от дикого, сокрушительного осознания того, что он только что увидел. Эта девчонка... она даже дыхание не сбила. Она просто натянула дурацкий световой лук и одним ударом размазала монстра, который минуту назад уничтожал лучших героев страны.

Соён опустила руку. Лук растаял золотыми искрами.

Гелиос снова уменьшился до размеров крупной собаки, подошёл к ней и ткнулся влажным прохладным носом в её пальцы. Девушка рассеянно потрепала его за белым пушистым ухом.

Она стояла посреди чужого поля боя, в чужом мире, где не пахло магией, где люди носили идиотские костюмы, а подростки рвали жилы ради непонятных идеалов. На левом плече всё так же висела чёрная эдоласская накидка, а жёлтая метка «Хвоста Феи» на левой ноге слабо пульсировала теплом, напоминая о доме.

Соён тяжело, надрывно вздохнула. Плечи её опустились. Лицо снова приобрело то самое скептически-ленивое выражение, с которым она обычно выслушивала очередные бредни Нацу о драконах.

Она повернулась к застывшим героям.

– Так, – произнесла она хриплым от усталости голосом, оглядывая Бакуго, Джинса и остальных выживших. – Я спасла вашу шумную тусовку. Я не дала этому белобрысому психопату проткнуть вашего взрывного сопляка. Считайте это благотворительностью от гильдии «Хвост Феи».

Она замолчала, прищурившись, и смерила Бакуго тяжёлым, немигающим взглядом черных глаз.

– А теперь слушайте меня очень внимательно. У кого из вас, придурков, здесь есть нормальный, крепкий, мать его, чёрный кофе? Потому что если я не выпью его прямо сейчас... – Соён выразительно покосилась на дымящуюся борозду в полу, – я закончу то, что начал тот тип с руками. И поверьте, у меня это получится куда быстрее.

Бакуго сглотнул вставший в горле ком, но упрямо оскалился, сжав кулаки:

– Ты... слышь, ведьма! Ты кто вообще такая?!

Соён закатила глаза к серому, чужому небу и тихо простонала в ладони:

– Гелиос, пристрели меня. Серьёзно. Верни меня Акнологии. Я лучше ещё раз с ним подерусь, чем буду объяснять этим детям, что такое магия...