Тьма

Тяжёлые цепи врезались в запястья, пережимая сосуды и оставляя багровые следы на бледной коже. В полумраке заброшенного бара стоял удушливый запах дешёвого табака, старого дерева и пыли. Но сквозь эту завесу Шота Айзава отчётливо различал другой запах — металлический, тёплый, сводящий с ума.

Запах человеческой крови.

Рядом, прикованный к тяжёлому стулу специальными блокирующими захватами, глухо рычал Кацуки Бакуго. Во рту подростка был кляп, но в глазах полыхала чистая, незамутнённая ярость. Айзаве досталось куда больше: его не просто связали, на его шею надели массивный стальной ошейник, подавляющий способность концентрировать взгляд, а руки сковали за спиной. Лига знала, насколько опасна его причуда. Они не знали лишь одного — того, что делало эту слабость смертельной.

Шота был полукровкой. Существом, застрявшим между двумя мирами: человеческим и вампирским. Всю жизнь он скрывал свою истинную природу, панически боясь разоблачения. В обществе героев полукровку посчитали бы монстром, угрозой, подлежащей немедленной ликвидации. Он пошёл в ЮЭЙ не ради славы, а чтобы научиться контролировать себя и стать сильнее страха. До долгих лет об этом знали лишь четверо: директор Незу, обеспечивавший его синтетической кровью, Мисс Полночь, верный Хизаши и Изуку. Маленький зеленоволосый мальчик, от которого отреклись собственные родители, узнав о его беспричудности; Айзава нашёл его однажды на холодной вечерней улице, забрал под опеку, оформил документы и шаг за шагом возвращал ребёнку украденную мечту.

Был ещё один человек, знавший правду. Оборо Ширакумо. Тот самый Оборо, который случайно застал Шоту во время вампирской лихорадки на первом курсе, не отшатнулся, а лишь тихо улыбнулся и с тех пор всегда прикрывал спину друга. Оборо, который погиб много лет назад.

Или не погиб?

– Успокойся, пацан, – сиплым, севшим голосом бросил Даби, опираясь на стойку бара и с насмешкой разглядывая взбешённого Бакуго. – Дернешься ещё раз, и я припеку тебе плечо. Будешь посговорчивее.

– Не трогай его, – процедил Айзава, поднимая тяжёлую голову. Чёрные пряди слиплись от пота, в горле стояла адская сухость. После лагеря, где ему пришлось выложиться на пределе возможностей, запасы сил подошли к концу. Вампирская половина требовала подпитки, мышцы сводило судорогой.

– О, Стиратель очнулся, – захихикала Тога, крутя в тонких пальцах окровавленный нож. – А он правда такой страшный? Без своей причуды он выглядит совсем… бледненьким. Как будто вот-вот растает!

Шигараки Томура сидел на барном стуле, ссутулившись. Его иссохшие пальцы нервно скребли шею, оставляя красные борозды. Сквозь прорези присохшей к лицу отрубленной ладони сверкали алые зрачки.

– Вы двое стоили нам немалых усилий, – проскрипел Томура, обращаясь к пленникам. – Мальчишка нужен нам как символ. Общество треснет, когда увидит, что их драгоценный золотой мальчик выбирает насилие вместо дурацких законов. А ты, Сотриголова… твоя способность стирать правила этой игры слишком ценна, чтобы позволить Всемогущему оставить тебя себе. Сенсей найдет твоим глазам достойное применение.

Бакуго издал яростный мычащий звук, дёрнувшись всем телом так, что ножки стула заскрипели по полу.

– Потише, юноша, – раздался глубокий, низкий голос из-за стойки.

Клубящийся фиолетово-чёрный туман колыхнулся. Курогири, протиравший бокал белым полотенцем, отставил стекло в сторону. Жёлтые прорези его глаз медленно сместились с Бакуго на скованного у стены Сотриголову.

В тумане промелькнуло нечто странное — жест, поворот головы, неуловимая тень движения, от которой у Шоты перехватило дыхание. Курогири наклонился чуть вперед, разглядывая синяки под глазами героя, его пересохшие, потрескавшиеся губы и неестественную мраморную бледность.

– Ты совсем истощён, котик, – тихо, почти ласково произнёс туманный злодей. – Неужели ты опять забыл поесть?

Воздух в комнате будто застыл.

Даби нахмурился, оторвавшись от стены. Твайс удивлённо схватился за маску:

– Что? Котик? Это наш новый план?! Ужасная кличка!

Шигараки замер. Его рука застыла у горла, не дойдя миллиметра до кожи. Он медленно повернул голову к Курогири, а затем перевёл взгляд на скованного Айзаву. В глазах Томуры вспыхнуло не просто удивление — в них отразилось далёкое, почти забытое детское воспоминание.

– Котик?.. – хрипло переспросил Шигараки. Его голос дрогнул, обнажив интонации маленького, потерянного мальчика по имени Тенко. – Ты… ты хочешь сказать, что это он?

Айзава сжал зубы до скрежета. Перед внутренним взором пронеслись картины пятнадцатилетней давности. Тесные улочки, маленький темноволосый мальчик с вечно расчёсанной шеей, которого Айзаве довелось опекать в рамках одной из тайных подработок до того, как его жизнь окончательно рухнула в бездну. Маленький Тенко Шимура, который хвостиком ходил за хмурым старшеклассником Шотой, сердился, когда к ним присоединялся шумный и яркий Оборо, и яростно отталкивал Ширакумо, требуя всё внимание своего молчаливого «няни» исключительно себе. Оборо тогда громко смеялся, трепал Тенко по волосам и дразнил Айзаву домашним котиком за вечную привычку спать на ходу и прятаться в шарф.

– Курогири… – выдохнул Шота, и этот шёпот дался ему с нечеловеческим трудом. – Оборо… это невозможно…

– Сенсей дал мне новую форму, но некоторые вещи растворить нельзя, – спокойно ответил туманный человек. Он полез под стойку и достал оттуда не склянку с мутным синтетическим раствором, который Айзава вынужден был пить годами, а запечатанный стеклянный флакон с тёмной, густой жидкостью. – Ты всегда пренебрегал собой. И сейчас ты умираешь от жажды.

Курогири откупорил пробку.

Тонкая струйка сладковатого, медного запаха вырвалась наружу и мгновенно заполнила тесное пространство бара.

Для любого человека это был просто запах донорской крови. Для Шоты Айзавы, чьи вампирские инстинкты были взвинчены до предела голодом и травмами, это был взрыв сверхновой. Зрачки его сузились, превратившись в вертикальные щёлочки. Дёсны обожгло резкой болью, когда изо рта выдвинулись острые клыки, до крови оцарапав нижнюю губу. Горло сжало невыносимым, первобытным спазмом.

– Эй, да у него зубы… – опешил Спиннер, отступая на шаг назад. – Он что, мутант?

– Заткнись, – оборвал его Шигараки. Он смотрел на Айзаву не моргая.

Курогири шагнул к учителю, обойдя стойку. Туманные пальцы осторожно приподняли подбородок героя, заставляя его запрокинуть голову. Шота попытался отвернуться, зажмуриться, подавить зверя внутри себя, вспомнить лицо Изуку, ожидающего его дома, вспомнить Хизаши… Но инстинкт выживания оказался безжалостен.

Когда край холодного стекла коснулся губ, Айзава не выдержал.

Первый глоток обрушился на вкусовые рецепторы раскалённой лавой. Это была настоящая, свежая кровь, не разбавленная консервантами и блокаторами. Сила хлынула по венам, разгоняя оцепенение, затягивая мелкие трещины в мышцах, возвращая ясность зрению. Он сделал второй жадный глоток, третий, теряя контроль над гордостью и самообладанием, пока флакон не опустел до последней капли.

Дыхание Шоты вырывалось с хрипом. По бледной щеке стекла алая капля.

– Ещё… – против собственной воли вырвалось из пересохшей гортани. Вампирская жажда, спавшая годами под гнетом таблеток, вырвалась наружу, требуя восполнить всё, чего его лишали.

– Хочешь ещё? – раздался скрипучий голос прямо над его ухом.

Курогири отступил. На его место встал Шигараки.

Лидер Лиги злодеев опустился на корточки прямо перед Айзавой. Медленным, демонстративным движением он стянул перчатку с правой руки, обнажив сухую, потрескавшуюся кожу. Затем, не отводя взгляда от горящих глаз учителя, он достал нож Тоги и без малейших колебаний полоснул себя по запястью.

Тёмная, горячая кровь толчками потекла по ладони.

– Пей, Шота, – прошептал Томура, и в этом шёпоте сплелись безумие и детская мольба. – Ты ведь помнишь меня? Ты нянчился со мной, когда этот проклятый мир ещё не растоптал мою семью. Ты защищал меня во дворах от других мальчишек. А потом ты ушёл в свой фальшивый ЮЭЙ. Ради чего? Чтобы скрывать, кто ты есть на самом деле?

Айзава замер, глядя на сочащуюся кровь. Его тело дрожало. Внутренний зверь орал, требуя припасть к этой ране, но разум героя, закалённый годами дисциплины, отчаянно цеплялся за остатки контроля.

– Томура… – с трудом выговорил Айзава.

– Пей, я разрешаю, – Шигараки поднёс кровоточащее запястье вплотную к лицу Шоты, дразня запахом.

Айзава дёрнулся вперед и сделал то, что диктовала природа, сделав глубокий, обжигающий глоток прямо из раны, заставив Шигараки тихо зашипеть от смеси боли и восторга. Кровь злодея была горькой, полной застарелой ненависти и яда, но она дала Айзаве то, чего не хватало, — ясность. Шота резко отстранился, ударившись затылком о стену, и тяжело выдохнул, облизывая окровавленные клыки.

– Довольно, – глухо сказал Айзава. – Ты… чудовище, Тенко. Во что ты превратился?

Шигараки усмехнулся, зажимая запястье второй рукой. Его глаза лихорадочно блестели.

– Курогири, сними с него цепи. Ошейник оставь, а руки освободи. Он никуда не уйдёт.

– Томура-сан, это опрометчиво, – предупредил туманный злодей.

– Делай, что я говорю! – сорвался на визг лидер Лиги. – Он не тронет меня. Он знает, кто я.

Оковы звякнули и упали на грязный пол. Айзава потёр ноющие запястья, медленно поднимаясь на ноги. Его шатало, но силы вернулись. Бакуго за его спиной яростно промычал что-то сквозь кляп, глядя на учителя глазами, полными шока и непонимания. Ученик впервые видел своего наставника с вампирскими клыками и перепачканным кровью лицом.

– Пойдём, – скомандовал Шигараки, махнув головой в сторону задней двери бара. – Нам нужно поговорить без лишних ушей.

Айзава бросил быстрый взгляд на Бакуго, пытаясь передать взглядом: «Держись, не провоцируй их», и последовал за Томурой в узкий, захламлённый коридор, ведущий в глубь здания. Курогири остался в дверном проёме, контролируя остальную часть Лиги.

Они вошли в крошечную комнатку, заставленную пыльными коробками. Единственная тусклая лампочка под потолком раскачивалась на ржавом проводе.

– Зачем ты здесь, Шота? – резко развернулся Шигараки, прислонившись к стене. – Ты скрываешься среди героев. Ты притворяешься человеком, носишь эту дурацкую форму, подчиняешься Всемогущему — человеку, который при первой же возможности уничтожил бы тебя, узнай он правду! Герои не терпят тех, кто пьёт кровь. Для них ты биомусор. Сенсей рассказал мне всё о таких, как ты. Вас истребляли веками.

– Мир изменился с появлением причуд, – ровно ответил Айзава, скрестив руки на груди и стараясь не выдать учащённого сердцебиения.

– Ни черта он не изменился! – яростно выплюнул Шигараки, ударив кулаком по стене. Четыре пальца коснулись штукатурки, осыпая её серой пылью. – Они терпят только тех, кто вписывается в их удобную картинку мира! Скажи, они знают? Твои коллеги? Твои ученики? Этот орущий сопляк в баре — он знает, что его учитель питается жизнями других?

– Моя жизнь принадлежит мне, а не твоей убогой идеологии, – отрезал Айзава. – Незу знает. И несколько тех, кому я доверяю больше, чем себе. Они приняли меня. Я не убиваю людей. Я спасаю их.

– Ложь! – Шигараки подошёл ближе, его лицо исказилось судорогой ненависти. – Ты лжёшь самому себе. Ты голодаешь, давишься химией, прячешь клыки, как позорное клеймо! Вступай в Лигу, Шота. Брось этот цирк.

Айзава молчал, глядя в некогда знакомые черты лица мальчика, которого он когда-то не успел уберечь от лап Все Для Одного.

– Посмотри на Оборо, – голос Томуры снова стал тихим, вкрадчивым, полным ядовитого соблазна. – Он с нами. Да, Сенсей перекроил его, но он помнит тебя. Он помнит, как мы втроём сидели на крыше, когда вы сбегали из своей академии, чтобы принести мне яблоки. Здесь тебе не придётся прятаться. Сенсей даст тебе столько крови, сколько ты захочешь. Ты станешь тем, кем должен быть. Хищником. Мы уничтожим эту прогнившую систему, где монстрами называют тех, кому просто не повезло родиться другими.

Шота тяжело вздохнул. Образ Оборо, заточённого в теле чудовища Ному, жёг сердце невыносимой болью. А перед глазами стоял другой образ — веснушчатый мальчишка с разбитыми коленями, бережно прижимающий к себе тетрадь с записями о героях. Изуку. Ребёнок, в которого никто не верил, пока полукровка-вампир не протянул ему руку.

– Ты ошибаешься, Тенко, – тихо, но твёрдо произнёс Айзава.

Шигараки замер.

– Что?..

– Монстрами нас делают не клыки, не причуды и даже не жажда крови, – Айзава расправил плечи, и в его взгляде, пусть и лишённом сейчас силы стирания, вспыхнула несокрушимая сталь профессионального героя. – Монстрами нас делает выбор причинять боль слабым, оправдывая это собственными обидами.

– Ты… выбираешь их? – пальцы Шигараки задрожали от ярости, он заскрежетал зубами. – Этих лицемеров?!

– Я выбираю тех, кто нуждается в защите, – Айзава сделал шаг вперёд, не боясь прикосновения пальцев разрушения. – Я помню тебя маленьким, Тенко. И мне бесконечно жаль, что я опоздал тогда. Что я не спас тебя от того ублюдка, который вложил тебе в голову эту гниль. Но сделать из меня убийцу ради твоей мести ты не сможешь. Ни за какую кровь в мире.

Шигараки отшатнулся, словно его ударили хлыстом. Лицо его потемнело от бешенства, на шее снова выступили кровавые расчёсы.

– Ты пожалеешь об этом, Стиратель, – прошипел он, разворачиваясь к выходу. – Сенсей вырвет твои глаза, а тело отдаст Доктору на опыты. Посмотрим, как запоют твои драгоценные ученики, когда увидят тебя перекроенным Ному рядом с Ширакумо!

Он распахнул дверь и вылетел в бар, громко хлопнув створкой.

Шота остался в полумраке комнаты один. Он опёрся спиной о холодную стену, прикрыл глаза и вытер тыльной стороной ладони остатки крови с губ. Вампирская сила гудела в жилах, прогоняя слабость.

«Держись, Бакуго, – мысленно обратился он к своему ученику, слыша, как в зале снова нарастает шум. – Изуку… Хизаши… Вы скоро будете здесь. Я знаю. А пока я не сдамся».

Он глубоко вдохнул пыльный воздух логова врага, сжал кулаки и шагнул обратно к свету, готовый принять бой до последнего вздоха.