Перед лицом опасности

Жаркий июльский полдень плавился над мостовыми Дерри, когда аптека мистера Кина превратилась в поле боя. Воздух пах ментолом, старой бумагой и подступающей грозой.

Беверли Марш подошла к прилавку так небрежно, словно всю жизнь только и делала, что флиртовала со стариками за прилавком. Её рыжие волосы горели в лучах солнца, когда она заговорила с хозяином, притворно смущаясь и роняя на пол флаконы с лаком. В этот момент за стеллажами скользили тени: Билл, Стэнли, Ричи и побелевший от ужаса Эдди Каспбрак сгребали в карманы бинты, перекись водорода и марлевые салфетки.

Они выскользнули наружу в пыльный переулок. Сердце Эдди колотилось о ребра, как птица в клетке, а ингалятор привычно жег ладонь.

– Спасибо, – выдохнул он, с трудом переводя дух и протягивая девушке помятый доллар с тремя центами. – Это... за помощь. Возьми, пожалуйста.

Беверли усмехнулась, ловко сунула руку в карман джинсов и выудила пачку сигарет, украденную прямо из-под носа мистера Кина.

– 1:1, – лукаво подмигнула она.

В тени мусорных баков сидел незнакомый толстый мальчик. Его рубашка промокла от темной крови, из разрезанного живота сочилась алая жижа – следы ножа Генри Бауэрса. Беверли сразу посерьезнела. Она опустилась на корточки рядом с Беном, внимательно оглядев его рану.

– Тебе нужна помощь? – мягко спросила она, а затем перевела взгляд на дрожащего Эдди и коробки в его руках. – Ты уверен, что у нас есть всё, что ему нужно?

– Я промывал ссадины тысячу раз, если туда попадет инфекция, начнется сепсис! – затараторил Эдди, но его руки уже деловито вскрывали упаковку с перекисью.

На следующий день Беверли пришла на заброшенный карьер совершенно другой. Её роскошные локоны исчезли, уступив место короткой, рваной стрижке, подчеркнувшей тонкую шею и огромные серые глаза. Парни замерли на краю обрыва в одних трусах, боясь сделать шаг в бездну. Беверли не колебалась ни секунды. Сбросив платье, она с дерзким криком первой ласточкой рухнула с высоты в прозрачную, холодную воду.

Они плескались до самого вечера, смывая страх и одиночество. Позже, растянувшись на нагретых солнцем камнях, ребята слушали Бена. Тот разложил старые исторические вырезки и чертежи.

– В Дерри всегда происходило нечто необъяснимое, – тихо говорил Бен, пока Эдди судорожно брызгал в горло лекарством. – Взрыв на чугунолитейном заводе, бойня в баре Брэдли, исчезновение детей в колонии... Каждые двадцать семь лет этот город задыхается в крови. И за всем этим стоит клоун. Пеннивайз.

Оно уже расставляло силки. Вскоре на пустоши разразилась яростная битва камнями: банда Бауэрса прижала к земле чернокожего Майка Хэнлона, но Неудачники не отступили. Камни летели со свистом, рассекая воздух и кожу. В тот день Майк встал рядом с ними, и они поняли, что стали настоящей семьей.

Но храбрости оказалось мало, когда они переступили порог заброшенного дома на Нейболт-стрит.

Гнилые доски скрипели под ногами. Запах тлена душил сильнее астмы. В темном корилоре их встретил кошмар во плоти: существо с серебряными пуговицами и горящими голодными глазами. Эдди провалился сквозь прогнивший пол второго этажа. Раздался тошнотворный хруст, и мальчик закричал от невыносимой боли – сломанная кость неестественно выгнула левое предплечье. В ту же секунду когти твари распороли живот Бену, оставив глубокие алые борозды.

Они вытащили раненых чудом. Но на залитой солнцем улице страх сделал свое черное дело. Ричи, трясясь от истерики, набросился на Билла.

– Ты чуть не убил нас! – орал Тозиер, толкая заикающегося зачинщика в грудь. – Джорджи мертв, Билл! Его нет! А Эдди теперь калека!

Завязалась драка. Пыль вздымалась из-под кед, кулаки крушили челюсти, пока Беверли и Стэнли не растащили их. Клуб распался. Наступило тяжелое, душное затишье.

В августе 1989 года кошмар вернулся за Беверли лично.

Дома её встретил отец. Элвин Марш стоял в коридоре, от него несло перегаром и безумием. Щелкнул тяжелый засов: мужчина запер входную дверь изнутри, положив ключ в карман.

– Ты водишься с этими мальчишками, – прохрипел он, надвигаясь на дочь с остекленевшим взглядом. – Ты больше не моя маленькая девочка... Ты стала шлюхой.

– Не подходи ко мне! – крикнула Беверли, пятясь назад.

Когда его тяжелая рука потянулась к её плечу, она не заплакала. Ярость, копившаяся годами, взорвалась внутри. Девушка изо всех сил пнула отца между ног. Элвин согнулся пополам с хриплым стоном, и в то же мгновение Беверли нанесла яростный удар ногой прямо в его лицо, разбивая нос в кровь.

Она метнулась по коридору и захлопнула дверь ванной, провернув защелку. Мужчина колотился в хлипкую фанеру снаружи, изрыгая проклятия. Дерево трещало. Беверли тяжело дышала, лихорадочно озираясь. Взгляд упал на тяжелую керамическую крышку от бачка унитаза.

Дверь с треском распахнулась. Элвин шагнул внутрь с окровавленным лицом и занесенной для удара рукой. Беверли вскинула крышку и со всей силы обрушила её на голову отца. Мужчина рухнул на кафельный пол без сознания.

Она уронила осколки керамики, дрожа всем телом. И тут из сливного отверстия раковины пополз густой, багровый дым.

– Привет, Беви... – донесся из темноты скрежещущий голос.

Острые зубы, рыжие помпоны и холодная пустота сомкнулись вокруг неё прежде, чем она успела закричать.

Телефон в доме Каспбраков зазвонил в полдень. Билл говорил сбивчиво, заикаясь сильнее обычного:

– О-оно з-забрало её, Эдди. Беверли в к-колодце. Нам нужно собраться.

В комнату ворвалась Соня Каспбрак. Все эти недели она держала сына под замком, пичкая успокоительным и антибиотиками, контролируя каждый его вдох.

– С кем ты говоришь, Эдвард?! – завизжала она, заметив, как мальчик тянется к своей куртке. – Ты никуда не пойдешь! Посмотри на свою руку! Ты болен, у тебя хрупкие кости, кругом микробы!

Эдди стоял посреди комнаты. Его левая рука была скована тяжелым гипсом, но в груди вместо привычного страха закипала ледяная решимость. Он посмотрел на бесконечные баночки с таблетками на тумбочке, вспомнил аптекаря Кина, сказавшего, что всё это – пустые плацебо. Вспомнил Беверли с её сигаретами и смелым взглядом.

– Нет, мама, – тихо, но твердо произнес Эдди.

– Что ты сказал?!

– Я сказал – нет! – закричал он, глядя матери прямо в глаза. – Я не болен! Это ты делаешь меня больным! Отойди от двери.

Соня опешила, застыв с открытым ртом. Эдди протиснулся мимо неё, выскочил на крыльцо и схватил свой велосипед. Превозмогая резкую боль в гипсе, он вцепился в руль одной здоровой рукой и нажал на педали. Ветер бил в лицо, слезы текли по щекам, но колеса крутились с бешеной скоростью, неся его к дому на Нейболт-стрит.

Они встретились у старого дома. Ричи бросился к Эдди, обнял его здоровое плечо, готовый просить прощения, но слова были не нужны. Билл, Бен, Майк, Стэн, Ричи и Эдди молча кивнули друг другу. Неудачники снова были единым целым.

Спустившись через старый колодец в темные лабиринты канализации Дерри, они брели по щиколотку в зловонной жиже, пока не вышли в гигантскую центральную цистерну.

Посреди пещеры высилась чудовищная гора из старых детских вещей, велосипедов и игрушек. А над ней, в мертвой тишине, кружили в воздухе тела десятков пропавших детей. Среди них, безжизненно вытянув руки, парила Беверли. Её глаза побелели, уставившись в бесконечную тьму Мертвых Огней.

– Бев! – закричал Билл, бросаясь к куче мусора.

Мальчишки карабкались наверх, оскальзываясь на ржавом металле. Эдди, сжав зубы от боли в сломанной руке, лез рядом с Беном. Они ухватились за подол её платья и с силой потянули девушку вниз.

Беверли рухнула на руки друзей. Её кожа была ледяной, как мрамор, губы посинели, а пустой взгляд остекленел.

– Она не дышит! – в панике крикнул Майк. – Бев, очнись!

Билл тряс её за плечи, Ричи звал по имени, но девушка оставалась заложницей кошмара, погруженная в оцепенение. Эдди опустился перед ней на колени. Сердце сжалось от невыносимой нежности и страха за человека, который первым протянул им руку в то жаркое лето.

– Пожалуйста, Беви... вернись к нам, – прошептал Эдди.

Не думая о микробах, о болезни или о том, как это выглядит со стороны, он наклонился и коснулся своими губами её холодных, бездыханных губ.

Это было похоже на щелчок выключателя. Глубокий, судорожный вздох разорвал тишину подземелья. Глаза Беверли обрели цвет, зрачки сузились, и она судорожно ухватилась пальцами за воротник Эдди, жадно глотая сырой воздух.

– Эдди?.. – прошептала она, глядя на его перепуганное, но сияющее лицо.

– Мы пришли за тобой, – выдохнул он, едва сдерживая слезы.

– Как трогательно! – раскатился под сводами цистерны визгливый, издевательский голос.

Из теней под потолком выскользнул Пеннивайз. Его лицо исказилось в зверином оскале, перчатки ощетинились лезвиями когтей. Чудовище бросилось в атаку, меняя обличья прямо на ходу: оно превращалось в гниющего прокаженного, извергающего слизь на Эдди, затем в ожившую женщину с картины, наводившую ужас на Стэна, в обугленные руки погибших родителей Майка и в мертвого, безрукого Джорджи, молящего Билла о пощаде.

– Вы все сгорите! Вы все будете летать! – ревело Оно, пытаясь посеять панику.

Но цепь замкнулась. Эдди поднял с земли ржавую железную трубу здоровой рукой, шагнув вперед:

– Ты просто гребаный клоун! Ты ничто!

– Ублюдок! – взревел Ричи, швыряя в монстра обломок арматуры.

Беверли вскочила на ноги, подхватив металлический прут, и с яростным криком вонзила его прямо в пасть твари. Пеннивайз взвыл, его плоть затрещала, распадаясь на серые хлопья пепла. Неудачники били его вместе, плечом к плечу, вымещая всю свою боль, заставляя чудовище пятиться назад, к краю бездонного провала.

Когда избитый, истощенный клоун сорвался во тьму колодца, его тело начало рассыпаться на куски.

Они стояли на дне цистерны, тяжело дыша, перепачканные кровью и грязью, но абсолютно свободные. Эдди осторожно прижал к груди пульсирующую от боли руку и посмотрел на Беверли. Она улыбнулась ему – той самой дерзкой, светлой улыбкой, от которой в темных туннелях Дерри наконец-то отступила вечная тьма.