Так.

Шин Соён знала. Она, чёрт возьми, знала это наверняка: Вселенная свернула куда-то не туда ещё в момент своего зарождения, а Высшие Силы обладали исключительно дурным вкусом и патологической тягой к дешёвому драматизму.

Иначе как объяснить то, что её собственная жизнь походила на изощрённую пытку, придуманную садистом в приступе экзистенциального кризиса?

Её швыряло между мирами, словно брошенный в штормовое море щепку. Ей не давали спать. Ей отказывали в базовом, фундаментальном праве каждого разумного существа — запереться в четырёх стенах, укутаться в одеяло и не видеть ничьих наглых физиономий хотя бы пару десятилетий.

Взять хотя бы её человеческое существование. Пропахший выхлопными газами, гарью и дешёвым растворимым кофе Сеул. Родители погибли в автокатастрофе, когда ей было всего семь. Потом — казённые, выкрашенные унылой зелёной краской стены приюта, бесконечные попытки доказать своё право на угол, драки за лишний кусок хлеба, подработки в круглосуточных магазинах и постоянный недосып. А когда ей исполнилось восемнадцать и забрезжила хоть какая-то призрачная стабильность — бац! Снова визг тормозов, ослепляющий свет фар, треск собственных рёбер и темнота.

Казалось бы, конец? Занавес? Черта под бессмысленным существованием?

Как бы не так. Это была лишь жалкая верхушка айсберга.

Потому что Сеул с его неоновыми вывесками и бетонными коробками оказался даже не первой её остановкой. Выяснилось, что четыре сотни лет назад она звалась Син Леорой и была, на минуточку, богиней света. Настоящей, полновесной, почитаемой идиотами всех мастей сущностью на континенте Ишгар, в мире, до краёв залитом первозданной магией. Она знала драконов, нянчилась с будущими убийцами этих самых ящеров, водила дружбу с могучим Игнилом и помнила маленького, вечно сопливого Нацу Драгнила. А потом при переходе через Врата Затмения в далёкое будущее её душа попросту раскололась, сорвалась с траектории и улетела в чертову Корею. Какая-то вселенская ошибка в канцелярии мироздания!

Когда же в Сеуле её сбил грузовик, её дух выдернул из небытия Гелиос — её собственное творение, спасший остатки её искры ценой собственной первородной формы. И куда она попала? Обратно в Ишгар. Домой, чтоб его разорвало.

«Дом» встретил её дурдомом. Причём дурдомом официальным, зарегистрированным в Совете Магов под вывеской «Хвост Феи».

С этого момента её персональный ад набрал космическую скорость. Старик-мастер, возомнивший себя богом и побеждённый каким-то «Законом»? Был, пережили. Чокнутые друзья детства несравненной Эрзы Скарлет, решившие воскресить темнейшего из магов в дурацкой хрустальной башне? Были, снесли под корень. Блондинистый внук мастера с комплексом бога, грозивший спалить город молниями? Был, вправили мозги. Потом целый параллельный мир Эдолас, где не было магии, зато водились летающие коты и двойники друзей, вывернутые наизнанку. Оттуда Соён, к слову, прихватила себе отличный трофей — тёмную накидку на левое плечо, идеально дополнявшую её походную экипировку.

А дальше? Семь лет сна на острове Тенрю в золотом стазисе Первой, пока весь мир думал, что они сдохли! Пробуждение. Возвращение гильдии статуса сильнейшей. Врата Затмения и орда драконов, явившихся из прошлого. Демоны Тартароса из книг Зерефа, превратившие континент в поле боя. Нашествие двенадцати Спригганов. Сам бессмертный чёрный маг. И вишенка на этом кровавом, обугленном торте — Акнология. Воплощённый апокалипсис, дракон погибели, от одного взмаха крыльев которого трещало небо.

Они победили. Всех. Каждого из этих маниакальных ублюдков.

И чего Шин Соён хотела после того, как туша дракона рассыпалась пеплом?

Всего трёх вещей. Спокойствия. Чашки нормального кофе. И спать. Желательно, без сновидений, суток этак сорок.

Она получила? Конечно же, нет!

Прошло ровно две недели. Четырнадцать жалких дней, в течение которых она лишь успела зашить форму, выпить десяток кружек горького травяного отвара и несколько раз рявкнуть на Нацу с Греем, устроивших очередное побоище в восстанавливаемом здании гильдии. Совет Магов, наскоро собранный из недобитых выживших бюрократов, забил тревогу по поводу «остаточных пространственных аномалий» на восточной границе Фиора. Макаров, пряча виноватые глаза, отправил её. Мол, девочка моя, ты единственная чувствуешь первородный свет и искажения ткани реальности, просто проверь и вернись.

Соён пришла. Ткнула рапирой в центр подозрительного пульсирующего узла.

И произошёл Бум.

Оглушительный, выдирающий душу из рёбер пространственный взрыв, против которого даже божественный барьер света сработал как дырявое решето. Мир закружился, реальность схлопнулась внутрь себя, а в следующую секунду под ногами Соён вместо мягкого лесного мха оказался холодный, до тошноты идеально отполированный мрамор.

Она стояла на слегка расставленных ногах, инстинктивно удерживая равновесие, и её левый глаз дёргался в мелком, нервном тике.

Здесь не пахло эфиром.

Вообще. Ни единой знакомой молекулы. В воздухе Фиора эфирнано был густым, терпким, осязаемым — им дышали, его впитывали кожей, им насыщали заклинания. Здесь же атмосфера казалась чудовищно пустой, выхолощенной, похожей на дистиллированную воду. В ней присутствовала энергия, да — тонкая, колючая, кристально-прозрачная, словно раздробленный хрусталь, но совершенно иной природы.

Соён медленно, не меняя позы, опустила взгляд на свои сапоги, затем на мраморные плиты, в которых отражались своды огромного помещения, и, наконец, обвела взглядом окружающую обстановку.

— Ты издеваешься, — тихо, на чистом корейском процедила она в пустоту.

Вокруг неё полукольцом выстроились люди. Не волшебники в практичных куртках и не наёмники. Это была рота закованных в сияющие золотом и сталью латы солдат. Красно-белые парадные мундиры, начищенные кирасы, шлемы с перьями и наконечники десятков тяжёлых копий, уставившихся прямо ей в лицо, грудь и горло.

Помещение представляло собой тронный зал. Да не просто зал, а монументальный памятник чужому непомерному эго. Высоченные колонны, витражные окна в два человеческих роста, через которые лился послеполуденный солнечный свет, лепнина, пурпурные ковры и золотая роспись. Соён видела нечто подобное в исторических дорамах и на картинках в учебниках, когда ещё училась в сеульской средней школе. Глухое, высокомерное европейское средневековье, доведённое до абсолютного, вычурного абсурда.

На возвышении, куда вели широкие ступени, стояли троны.

На центральном, закинув ногу на ногу и подперев щёку затянутой в белую перчатку рукой, сидел мужчина. Золотые, цвета расплавленного янтаря волосы падали на лоб небрежными прядями. Черты лица — породистые, точёные, холодные до омерзения, а глаза… Соён едва заметно прищурилась. Его глаза напоминали огранённые сапфиры или драгоценные камни, внутри которых пульсировал сложный, геометрически правильный узор. От него разило абсолютной, не знающей сомнений властью и скукой смертника.

По правую руку от правителя застыл рослый воин. Ярко-рыжие волосы, собранные в аккуратный хвост, алый плащ за спиной, рука лежит на эфесе палаша. Взгляд напряжённый, но благородный — классический рыцарь без страха и упрёка, готовый прикрыть господина ценой собственной шкуры.

По левую сторону от златовласого монарха, на втором троне — чуть меньшем, но не менее роскошном, — сидела девчонка. Подросток, может, лет на пару-тройку младше самой Соён. Точная копия мужчины на троне: такие же сияющие золотом волосы, такие же невероятные сапфировые глаза с кристаллическими гранями и испуганно распахнутое, бледное лицо.

А вот рядом с девчонкой…

Соён задержала на нём взгляд чуть дольше положенного.

Парень. Черноволосый, взъерошенный, в свободных мантиях, явно не стесняющих движений. Под левым глазом — аккуратная родинка. Но главное — его глаза. Рубиновые, кроваво-красные, насмешливые. И аура.

От черноволосого мага давило силой. Не той, что была у рядовых рыцарей, испуганно сжимавших древки копий. Его магия была тяжелой, густой, уходящей корнями в глубь веков. И пахло от него точно так же, как от самой Соён, когда она переставала сдерживать свою божественную сущность.

От него пахло древностью. Не одним и даже не двумя веками существования.

Воздух в зале звенел от напряжения. Солдаты тяжело дышали, их пальцы в латных рукавицах скрипели о дерево копий. Никто не понимал, откуда посреди закрытого, защищённого сильнейшими барьерами дворца возникла девица странного вида: невысокая, с причудливой стрижкой-«медузой», где верхний чёрный ярус волос лежал аккуратным каре, а нижние пряди водопадом стекали до самых бёдер. В белом жилете без рукавов с золотой каймой, в коротких шортах, с какими-то непонятными ремнями на бёдрах и плече, с тёмной накидкой и нелепой сумкой на пояснице. И, что хуже всего, совершенно босая ниже колен — лишь низкие тёмные ботинки, да на открытой левой голени красовалась странная жёлтая татуировка в виде птичьего крыла с хвостом.

Она не дрожала. Не падала на колени. Она даже оружия не достала, хотя длинная тонкая рапира в ножнах у неё на поясе читалась вполне отчётливо.

Рядом с её левой ногой воздух подёрнулся золотистой дымкой. Из мерцающих искр соткался силуэт — крупный белый зверь, размером с хорошую овчарку. Острые уши с золотистыми кончиками, пушистый хвост, янтарные раскосые глаза, смотрящие на окружающих людей как на назойливую мошкару. Дух света, божественный лис Гелиос, сел у ног хозяйки и негромко фыркнул, словно стряхивая с шерсти пространственную пыль.

Стражники синхронно сделали полшага назад, лязгнув железом. Кто-то позади испуганно выдохнул:

— Демонический зверь?..

Соён шумно, тяжело втянула воздух сквозь зубы. Её правая бровь медленно поползла вверх.

— Гелиос. Я хочу только двух вещей. Спокойствия и сна! — раздражённо вздохнула она, игнорируя направленные на неё наконечники копий. Голос её, спокойный, с хриплыми от усталости нотками, разнёсся под сводами зала с пугающей отчётливостью. — Вот скажи… Неужели это сложно? Неужели я не заслужила?! Почему что ни день, так полный дурдом?! Тресните меня по голове самым тяжёлым, что тут есть…

Лис лениво повернул морду, скользнув взглядом по её сапогам, затем посмотрел на людей с оружием.

— Твоя судьба никогда не отличалась милосердием, создательница, — глубоким, вибрирующим голосом, отдающимся прямо в головах присутствующих, произнёс Гелиос. — И если тебя треснуть по голове, треснет то, чем тебя ударят. Проверено драконами.

— Сгиньте с дороги, — внезапно разрезал тишину ледяной, тягучий голос с высоты трона.

Мужчина с золотыми волосами даже не пошевелился. Он лишь слегка приоткрыл веки, и его драгоценные сапфировые глаза уставились на Соён. В этом взгляде не было страха. Не было удивления. Там плавала лишь кристальная, абсолютная жестокость человека, привыкшего стирать целые города с лица земли одним движением брови.

— Ваше Величество, оставайтесь на месте! — рыжеволосый рыцарь сделал шаг вперёд, обнажая клинок на пару дюймов. Металл хищно блеснул. — Пространственный прорыв прямо в сердце Изумрудного дворца… Это может быть покушение!

— Покушение? — златовласый император издал короткий, сухой смешок. — Феликс, ты переоцениваешь способность мусора планировать нечто подобное.

Он перевёл взгляд с лиса на Соён. Задержался на её лице, на абсолютно невозмутимых, чёрных, как бездна между звёздами, глазах, на нелепом для здешней знати наряде.

— Кто ты такая? — бросил он, и воздух вокруг его трона заметно похолодел. Магическое давление, исходившее от него, обрушилось на зал невидимым прессом. Гвардейцы побледнели, стараясь удержаться на ногах под весом маны собственного правителя. — И назови хоть одну причину, почему я не должен развеять твой прах по саду прямо сейчас.

Соён даже не моргнула.

После ауры Акнологии, от которой закипали океаны и трескались небесные своды, попытка этого блондина давить на неё «величием» казалась детским лепетом. Всё равно что пугать ветерана окопной войны хлопушкой.

— Папа, подожди! — раздался звонкий, чуть дрожащий девичий голос.

Золотоволосая принцесса привстала со своего трона, вцепившись пальцами в подлокотники. На её лице читалась целая гамма эмоций: от паники до дикого, совершенно неуместного любопытства. Она смотрела на Соён так, будто узнала что-то невероятное, но боялась в этом признаться.

— Атанасия, сядь, — не оборачиваясь, бросил черноволосый маг.

Он сделал два ленивых шага вперёд, спускаясь на одну ступеньку. Рубиновые глаза парня сузились, изучая Соён с хирургической дотошностью. В уголке его рта играла кривая, хищная усмешка.

— Не трать дыхание, ваше величество, — протянул черноволосый, обращаясь к императору. — Ты не сможешь развеять её прах. По крайней мере, не так легко, как привык это делать.

— Что ты несёшь, Лукас? — холодно осведомился правитель, и в его голосе прорезались опасные, рычащие интонации.

— То и несу, — фыркнул маг по имени Лукас. Он наклонил голову набок, скрестив руки на груди, и уставился прямо на Соён. — Она не из этой империи. И даже не с этого континента. Сказать по правде… её душа настолько плотная и старая, что от неё за версту разит другим измерением. И божественной силой. Настоящей, а не той чепухой, о которой поют жрецы в храмах.

В зале повисла мёртвая тишина. Рыцари замерли, боясь даже вздохнуть. Рыжеволосый Феликс нахмурился, его рука на эфесе побелела от напряжения. Принцесса Атанасия прижала ладони к щекам, беззвучно шевеля губами.

Соён медленно выдохнула через нос, опустила плечи и засунула руки в карманы шорт. Её поза выражала такую вселенскую тоску и смертельную лень, что пара гвардейцев в первом ряду растерянно опустили наконечники копий на пару сантиметров.

— Послушайте, золотые мои, — заговорила она.

Её магия перевода, вплетённая в божественную суть Син Леоры ещё в незапамятные времена, автоматически адаптировала ишгарский диалект под местный язык, сделав её речь идеально чистой, пусть и звучащей с лёгким, непривычным акцентом.

— Я не покушалась на вашего царя. Мне глубоко плевать на ваш трон, ваши дворцы, вашу политику и драгоценные камни в глазах. Я не знаю, как сюда попала. Две недели назад я закончила войну, от которой у вас бы волосы поседели до самых подмышек. Я не спала нормально чёрт знает сколько времени.

Она указала пальцем в перчатке на черноволосого мага:

— Парень с родинкой дело говорит. Я из другого мира. Меня затянуло пространственной воронкой, когда я пыталась починить дыру в реальности. Поэтому давайте решим всё цивилизованно. Вы убираете свои железки от моего лица, выделяете мне тихую комнату, чашку крепкого чёрного кофе без вашего дурацкого сахара и даёте мне поспать хотя бы двенадцать часов. Потом мы спокойно сядем и подумаем, как отправить меня обратно. По рукам?

Глаза императора сузились до ледяных щелей.

— Дерзкая дрянь, — тихо произнёс он. В его голосе не было ярости, только абсолютный приговор. — Стража. Отсеките ей руки и ноги. Лисёнка швырните зверям. Потом разберёмся, из какого она мира.

— Есть! — рявкнул капитан гвардии.

Дюжина рыцарей сорвалась с места одновременно. Воздух засвистел от взмахов тяжёлых глеф и копий, зачарованных на пробитие магических доспехов. Сталь ринулась к телу девушки с четырёх сторон, не оставляя пространства для уклонения.

Атанасия вскрикнула, зажмурившись.

Соён даже не вынула рук из карманов.

— Гелиос, — лениво обронила она. — Сделай так, чтобы они не шумели. У меня голова раскалывается.

Белый лис даже не встал. Он лишь слегка повёл правым ухом.

Вспышка.

Она не была ослепляющей или разрушительной. Это был первородный, тёплый, но несокрушимый свет Ишгара — магия, которая питала мир за четыреста лет до рождения любого из присутствующих в этом зале.

Пространство вокруг Соён на расстоянии двух метров застыло, превратившись в монолитный золотистый кристалл чистой энергии. Стальные наконечники копий, коснувшись этой границы, не просто остановились — они рассыпались в мелкую, сияющую пыль, словно были сделаны из сухого мела. Кинетическая отдача была настолько чудовищной, что всех двенадцать латников оторвало от пола и швырнуло обратно в строй, разметав ряды гвардии, как кегли. Грохот падающих доспехов эхом прокатился под куполом зала.

Ни крови. Ни криков боли. Просто абсолютная, непреодолимая разница в классе.

— Что за… — Феликс мгновенно выхватил палаш, заслоняя собой императора и принцессу. Вокруг его меча вспыхнула алая мана.

Император наконец оторвал щёку от ладони. Он медленно поднялся с трона во весь свой внушительный рост. Его сапфировые глаза полыхнули свирепым, хищным блеском, а мана вокруг него закружилась осязаемым ураганом, заставляя мрамор под его ногами покрываться паутиной трещин.

— Неплохо для бродяжки, — процедил он, делая шаг вперёд.

— Стойте! Оба, прекратите сейчас же! — вдруг раздался отчаянный вопль Атанасии.

Принцесса слетела со своего трона, путаясь в подоле роскошного платья, и буквально повисла на руке отца, игнорируя бушующую вокруг него магическую бурю.

— Папа, стой! Она же сказала, что не хочет драться! Ты разрушишь тронный зал! Лукас, ну сделай же что-нибудь, идиот красноглазый!

Черноволосый маг, которого обозвали идиотом, даже не шелохнулся. Напротив, его улыбка стала ещё шире, почти безумной от восторга исследователя, наткнувшегося на древний реликт.

— Успокойся, Ваше Высочество, — промурлыкал Лукас, не сводя взгляда с Соён. — Твой драгоценный папаша сейчас ничего ей не сделает. Как и она ему — если, конечно, у неё осталась хоть капля благоразумия.

Он медленно спустился по ступеням, игнорируя валяющихся на полу стонущих рыцарей, и остановился в трёх метрах от границы золотого барьера.

— Магия Первой Эпохи, — констатировал Лукас, заглядывая в чёрные глаза Соён. — Плотная, самовосстанавливающаяся, основанная на божественном концепте созидания. Ты не человек, да? Вернее… твоё тело человеческое, но душа… Сколько тебе лет, девчонка? Тысяча? Две?

Соён закатила глаза с таким искренним, вселенским утомлением, что Лукас на мгновение сбился с мысли.

— Восемнадцать, — отрезала она. — По паспорту. В прошлой жизни — четыреста с хвостиком. Ещё вопросы будут, ходячая энциклопедия?

— Четыреста? — переспросил Лукас, и в его рубиновых глазах промелькнуло нечто похожее на уважение пополам с ехидством. — Ну надо же. Почти ровесники. А гонору — будто весь мир на плечах держишь.

— Я его держала, — хмуро отозвалась Соён, наконец вытащив правую руку из кармана и поправив ремень на левом плече, удерживающий трофейную накидку. — Две недели назад. Держала вместе с гильдией таких же чокнутых смертников. И знаешь что? Мне не понравилось. Спина болит.

Она перевела тяжёлый, скептический взгляд на златовласого императора, которого всё ещё держала за рукав дочь.

— Слушай сюда, Ваше Золотейшество. Я не знаю твоих титулов и знать не хочу. Если ты сейчас попытаешься продолжить эту клоунаду, мы разнесём твой прекрасный сарай из белого камня на мелкие осколки. Ты, возможно, силён по меркам этого болота. Но я убивала тварей, которые жрали концепты времени и пространства на завтрак. У меня нет никакого желания проверять твою шею на прочность, потому что я хочу спать. Ты меня услышал?

Слова прозвучали не как угроза. В них не было пафоса, которым обычно сыпали враги империи. Это была сухая, железобетонная констатация факта. Так говорят врачи, сообщая неизлечимый диагноз, или строители, оценивающие несущую способность ветхой стены.

Феликс замер, потрясённый до глубины души. Никто. Никогда в истории Обелийской империи не смел разговаривать с Клодом де Эльджеро Обелия в подобном тоне и оставаться в живых дольше двух секунд.

Клод молчал.

Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Мана вокруг него взвыла, но… атаковать он не стал. Не потому, что испугался — страх был атрофирован в нём много лет назад. Но в словах черноволосой чужестранки, в её неподвижной, абсолютно расслабленной позе и в оценке Лукаса сквозила опасность совершенно иного порядка. Опасность, с которой империя ещё никогда не сталкивалась.

— Папа… пожалуйста, — тихо прошептала Атанасия, заглядывая ему в лицо. — Она ведь правда ничего не сделала. Она просто… упала.

Клод медленно перевёл взгляд с дочери на Соён. Ярость в его глазах постепенно остывала, сменяясь привычной, непроницаемой коркой льда.

— Феликс, — бросил император.

— Слушаю, Ваше Величество!

— Убери этот сброд, — он небрежно указал на поднимающихся с пола рыцарей. — И уведи Атанасию в её покои.

— Но, папа! — попыталась возразить принцесса.

— В покои, — отрезал Клод, не повышая голоса, но так, что спорить стало невозможно. Затем он снова посмотрел на Соён. — Ты хотела комнату и кофе, бродяжка? Ты их получишь. В Рубиновом дворце. Под охраной магов башни.

— И под моим личным присмотром, — радостно оскалился Лукас, заложив руки за голову. — О, я с удовольствием послушаю сказки о других мирах и драконах. Давно мне не было так весело.

Соён скривилась, словно раскусила лимон.

— Только без сопливых допросов, красноглазый. И если кофе будет холодным, я сожгу твою башню. Гелиос, отбой.

Золотой барьер бесшумно растаял в воздухе. Белый лис поднялся на лапы, потянулся, выгнув спину, и неторопливо потрусил следом за хозяйкой, которая уже развернулась спиной к императору и пошла прямо к выходу из зала, даже не дожидаясь, пока её кто-то конвоирует.

— Эй, подожди! — окликнул её Лукас, нагоняя ленивым шагом. — А имя-то у тебя есть, чудовище из другого мира?

Соён остановилась в дверях, не оборачиваясь. Поправила чёрную ленточку на вороте белого жакета.

— Шин Соён, — бросила она через плечо. — Но если вздумаешь будить меня раньше полудня — для тебя я стану самой настоящей Смертью.

И, не слушая приглушённого смеха придворного мага и тяжёлого молчания владыки империи, она вышла в залитый солнцем коридор, мечтая лишь об одном: чтобы местная кровать оказалась достаточно мягкой, а этот очередной, свалившийся на её многострадальную голову дурдом подождал хотя бы до завтра.