Средневековый дурдом

Соён знала. Она, чёрт возьми, знала с самого начала, что мироздание питает к ней глубокую, ничем не обоснованную и крайне извращённую личную неприязнь.

Нормальные люди умирают один раз. Спокойно, без лишнего шума, оставляя после себя пустую койку в хосписе или прожжённое асфальтовое пятно на сеульском перекрёстке. Но нормальные люди не были Шин Соён. Вселенная, очевидно решив, что одной человеческой драмы для отчётности в небесной канцелярии недостаточно, швыряла её между измерениями, словно мячик для пинг-понга.

Она потеряла родителей в семь лет в чудовищной, пахнущей горелой резиной и битым стеклом аварии. Потом был серый, лишённый жалости приют, бесконечная борьба за выживание в железобетонных джунглях Южной Кореи, дешёвый растворимый рамен, синяки под глазами и ещё одна машина, сбившая её на пешеходном переходе в восемнадцать лет.

Казалось бы — всё, финал, титры.

Как бы не так.

Сеул, пахнущий выхлопными газами и дешёвым кофе, оказался даже не началом. Четыреста лет назад она, оказывается, уже топтала эту бренную землю — только звали её тогда Син Леорой, и была она не вечно невыспавшейся корейской сиротой, а богиней света в Ишгаре. Богиней, дружившей с драконами, гладившей чешуйчатые бока Игнила и учившей жизни сопливого розоволосого мальчишку. Потом случилась какая-то пространственно-временная катастрофа, душа Син Леоры рассеялась, переродилась в обычном мире без магии, а затем её древний дух — Гелиос — решил совершить благородный подвиг и выдернул умирающую душу Соён обратно в сказочный Фиор.

«Добро пожаловать домой», ага. Спасибо огромное.

Фиор оказался не райским садом, а сумасшедшим домом с филиалом в виде гильдии «Хвост Феи». Карусель с ежедневным риском подохнуть или свихнуться с вероятностью в девяносто девять процентов.

Она прошла через всё. Сумасшедший старик из «Фантом Лорд», решивший разнести Магнолию? Был. Поехавший маг башни с манией величия и грезами о воскрешении Зерефа? Был. Парень с молниями, возомнивший себя богом и устроивший переворот? Был, усмиряли всей гильдией. Другой мир, где магию разливали по склянкам, а люди летали на механических птицах? Было, оттуда она прихватила разве что серую накидку на левое плечо, служившую вечным трофеем. Семь грёбаных лет сна в застывшем времени на острове Тенрю, пока весь остальной мир жил дальше? Было! Демоны из книг Зерефа, взрывающие штаб-квартиру? Были! Бессмертный чёрный маг? Был! Сам Акнология — воплощение конца света, дракон апокалипсиса, разорвавший небо надвое? Был, побеждён, развеян по ветру, закопан в анналах истории.

Они победили. Они выжили.

Соён хотела всего трёх вещей.

Спокойствия.

Крепкого, обжигающего кофе.

И спать. Спать примерно года полтора, зарывшись лицом в подушку, пока мир не изобретёт способ существовать без её участия.

И что она получила?

Ровно через две недели после того, как пепел Акнологии осел на руины королевства, Макаров — со слезами на глазах и дрожащими руками — сунул ей в руки «простенький, абсолютно безопасный запрос». Зачистить пространственную аномалию на границе Фиора. Мелочь, Соён, ты же маг S-класса, ты же божественный свет, развей эти крошечные остаточные колебания, и гильдия получит награду, чтобы покрыть хотя бы треть долгов за разрушенный порт!

Она согласилась. С дуру. Потому что была слишком ленива, чтобы спорить со стариком.

А на месте аномалии произошло закономерное. Пространство сделало громкое «бум!», реальность треснула по швам, вывернулась наизнанку и всосала её внутрь со свистом разбитого пылесоса.

---

Первое, что почувствовала Соён, когда её ноги коснулись твёрдой поверхности, — это вопиющее, оскорбительное отсутствие эфира в воздухе.

Здесь вообще не пахло магией. Точнее, она была, но какая-то чахлая, тяжёлая, застоявшаяся, словно вода в заброшенном колодце. Ни искрящейся плотности Ишгара, ни буйства стихий. Ничего.

Второе — запах. Пахло сырой землёй, подстриженным плющом, дорогим мускусным парфюмом, полированной сталью и… железом. Свежей, едва заметной кровью.

Соён медленно открыла глаза. Её левое веко нервно дёрнулось.

Она стояла на вымощенной белым камнем широкой террасе, переходящей в роскошный тренировочный плац или сад. Вокруг возвышались массивные каменные арки, увитые розами, вычурные перила и мраморные колонны. Глухое, вылизанное до блеска, напыщенное европейское средневековье, щедро приправленное аристократическим пафосом.

Но хуже всего был не пейзаж. Хуже всего была застывшая немая сцена прямо перед ней.

В пяти шагах стояла группа людей, явно застигнутая её феерическим падением посреди какого-то чрезвычайно драматичного выяснения отношений.

Мужчина внушительного вида с густыми тёмно-синими волосами и ледяным выражением лица — типичный патриарх рода, от взгляда которого вянут комнатные растения. Рядом с ним — парень чуть младше, почти его точная копия, такой же тёмно-синий, в безупречном фраке, с осанкой проглотившего аршин сноба. Чуть поодаль переминался с ноги на ногу ещё один подросток — и при взгляде на него Соён захотелось выть в голос.

У него были розовые волосы. Яркие, взлохмаченные розовые волосы.

«Нацу, чтоб тебя черти драли, ты-то здесь откуда?! — мелькнула паническая мысль, но тут же угасла. — Нет, не он. Морда слишком наглая, породистая, и пахнет не дымом и жареным мясом, а пудрой и обидой на весь белый свет».

Но центр композиции составляли двое других.

Парень с насмешливым, порочным выражением лица, пшенично-золотыми волосами и грацией готового к прыжку хищника. В алом плаще, с фамильным мечом на поясе, он выглядел так, словно только что от скуки прирезал пару крестьян и теперь искал, над кем бы ещё поиздеваться.

И девушка.

Она стояла напротив золотого блондина, хрупкая, с роскошными маджентово-розовыми волосами, водопадом спускавшимися по плечам. Её пальцы впивались в ткань платья, а в огромных глазах плескалась такая концентрированная, ледяная, загнанная в угол ненависть, смешанная с отчаянием, что Соён на секунду показалось, будто она смотрит в зеркало десятилетней давности. Девушка смотрела на ухмыляющегося блондина так, словно высчитывала угол, под которым удобнее всего вогнать ему вилку в сонную артерию.

Воздух звенел от напряжения. Все пятеро замерли, уставившись на возникшую из ниоткуда незваную гостью.

Соён стояла посреди этого театра абсурда. В белом жакете без рукавов с золотой тесьмой и чёрной траурной ленточкой на воротнике. В коротких шортах, перетянутых кожаными ремнями с карманами и ножнами. С причёской «медуза», где верхние чёрные пряди торчали небрежным каре, а нижние струились тонкими змеями до самых бёдер. На левом плече болталась эдоласская накидка, на голени голой ноги кричаще желтела метка гильдии, а в чёрных глазах плескалась вселенская пустота человека, чей отпуск был сорван в особо циничной форме.

Рядом с ней с лёгким шелестом возник сгусток белого сияния. Свет уплотнился, осел на каменные плиты и превратился в крупного, размером с хорошую овчарку, белоснежного лиса с янтарными полосами на морде и хвосте.

Гелиос зевнул, обнажив острые клыки, и лениво потянулся, переступая мягкими лапами.

Соён медленно, глубоко вздохнула. Медленно выдохнула. Подняла руку в белой перчатке и прижала пальцы к переносице.

– Гелиос. Я хочу только двух вещей. Спокойствия и сна! – Её голос, тихий, спокойный и монотонный, разрезал гробовую тишину террасы. – Вот скажи… Неужели это сложно? Неужели я не заслужила?! Почему что ни день, так полный дурдом?!

Белый лис повернул к ней морду, сощурив умные золотые глаза.

– Ты задаёшь риторические вопросы, моя госпожа, – невозмутимо отозвался дух телепатическим, но отчётливо слышным в здешней пустоте бархатным басом. – Судьба никогда не отличалась щедростью по отношению к богам света. Особенно к тем, кто предпочитает спать по шестнадцать часов в сутки вместо того, чтобы вершить судьбы миров.

– Тресните меня по голове самым тяжёлым, что тут есть… – простонала Соён, закидывая голову к чужому, бледно-голубому небу. – Кирпичом. Статуей. Той вазой с геранью. Чем угодно. Я просто хочу отключиться.

– Боюсь, твоя физическая оболочка после победы над драконьим королём обладает слишком высокой плотностью, – сухо заметил Гелиос. – Ваза разобьётся, создав ненужный мусор, а твоя мигрень лишь усилится.

На террасе повисла такая тишина, что стало слышно, как на соседней клумбе жужжит одинокий шмель.

– Что… – первым подал голос парень с розовыми волосами. Его лицо перекосило от смеси шока и брезгливости. Он отшатнулся на полшага, тыча пальцем в Соён. – Что это за фокусы?! Кто впустил сюда эту оборванку?! И почему эта псина разговаривает?!

«Оборванку?»

Соён медленно опустила руку от лица. Её чёрные глаза, на тон темнее смоляных волос, медленно сфокусировались на розововолосом юнце. Взгляд был настолько тяжёлым, лишённым всякого намёка на страх или уважение, что парень осёкся, не закончив тираду.

– Охрана! – холодный, словно хруст зимнего льда, голос старшего сына — копии герцога — заставил воздух похолодеть ещё сильнее. Молодой человек уже положил руку на эфес церемониальной шпаги. – Вторжение на частную территорию герцогства Эккарт. Взять её под стражу. Немедленно.

Но стража не шелохнулась. Солдаты, стоявшие по периметру сада, застыли, ошеломлённо переводя взгляд с появившейся девушки на золотого блондина, который всё ещё стоял в центре площадки.

Блондин медленно развернулся. Его алый плащ взметнулся, словно крыло хищной птицы. Улыбка на его красивом, породистом лице стала шире, обнажая зубы, но в глазах зажёгся опасный, безумный огонёк.

– Надо же, – протянул он тягучим, бархатным тоном, в котором отчётливо слышался лязг взводимого курка. – Какое занятное представление. Герцог Эккарт, неужели вы наняли бродячих магов, чтобы развлечь наследного принца? Или эта девица — ещё один сюрприз вашей… очаровательной приёмной дочери?

При этих словах девушка с волосами цвета фуксии вздрогнула. Соён краем глаза уловила, как её плечи напряглись, а зубы сжались так, что на скулах заходили желваки.

«Приёмная дочь. Герцогство. Наследный принц», — мозг Соён, закалённый годами выживания и бесконечными интригами Магического Совета, мгновенно выстроил картину происходящего.

Она не просто попала в другой мир. Она попала в классический дворянский змеюшник.

– Ваше Высочество, уверяю вас, дом Эккарт не имеет никакого отношения к этому происшествию, – ровным, лишённым эмоций баритоном произнёс сам герцог. Тёмно-синие брови мужчины сошлись на переносице, во взгляде читалась глухая угроза. – Деррик, Рейнольд, опустите оружие в присутствии кронпринца. Капитан стражи! Очистите террасу от посторонних. Живо.

Двое стражников в тяжёлых латах неуверенно шагнули вперёд, направляя на Соён алебарды.

– Эй, девка, – грубо бросил один из них, пытаясь скрыть дрожь в голосе (Гелиос недобро оскалился, и шерсть на загривке лиса слабо засветилась золотом). – На колени! Руки за спину, живо, если жизнь дорога!

Соён даже не шелохнулась. Она просто устало моргнула.

– Гелиос, – тихо позвала она.

– Да, госпожа?

– Мы в цивилизованной стране?

– Судя по архитектуре и напыщенности местных обитателей — формально да. Судя по манерам — в глухой деревне на окраине Боско.

– Вот и мне так кажется.

Соён лениво перевела взгляд на приближающихся стражников. Внутри неё не было ни капли страха. Человек, стоявший лицом к лицу с двенадцатью Спригганами и переживший распад пространственно-временного континуума, физически не способен бояться мужчин в жестяных доспехах.

– Стоять на месте, – не повышая голоса, сказала она.

В её голосе не было ярости. Но была абсолютная, несокрушимая тяжесть существа, привыкшего повелевать стихиями. Это был голос древней магии, который заставил стражников замереть на полушаге, словно они упёрлись в невидимую стеклянную стену.

Пенелопа Эккарт — а это была именно она — смотрела на странную девушку во все глаза. В её голове творился сущий ад.

Система молчала. Никаких всплывающих окон. Никаких вариантов ответа с процентами симпатии. Над головой этой странной, дерзкой девчонки в белом коротком жакете и… боже мой, в шортах?! посреди дворянского поместья?! — не висело ничего. Ни шкалы благосклонности, ни имени, ни статуса.

Она не была персонажем игры. Она была ошибкой кода. Багом. Сбоем реальности, материализовавшимся прямо посреди смертельно опасного диалога с Каллисто Регулусом.

– Дерзкая дрянь, – процедил кронпринц. Его забавляла ситуация, но этот смех был смертоносным. Он медленно вытащил из ножен сверкающий меч, лезвие которого блеснуло на солнце холодным серебром. – Врываться в поместье Эккартов, мешать моему разговору с леди Пенелопой и отдавать приказы императорской страже? Знаешь ли ты, что за одно только непочтение к членам императорской семьи полагается смертная казнь?

Он сделал шаг в сторону Соён. Быстро, плавно, с грацией прирождённого убийцы.

– Ваше Высочество, постойте! – внезапно выкрикнула Пенелопа, сама не понимая, зачем она это делает. Возможно, просто потому, что в этой незнакомке она увидела существо ещё более чуждое этому фальшивому миру, чем она сама. – Она явно… не в себе! Не стоит марать меч о безумицу!

Каллисто даже не обернулся.

– О, моя дорогая помолвленная проявляет милосердие? – хмыкнул он, не сводя алых, налитых кровью глаз с Соён. – Как трогательно. Но мне плевать, безумна она или подослана мятежниками. Назови своё имя, букашка, прежде чем твоя голова слетит с плеч.

Соён посмотрела на направленное на неё остриё клинка. Потом — на лицо блондина.

В её глазах не отразилось ровным счётом ничего, кроме всепоглощающей, смертельной скуки.

– Ты держишь меч слишком высоко, – спокойно заметила она. – Центр тяжести смещён. Если я сделаю шаг влево и ударю снизу, твоя правая рука сломается в локте раньше, чем ты успеешь моргнуть.

Тишина на террасе стала абсолютной.

Рейнольд подавился воздухом. Деррик побелел. Герцог Эккарт сделал шаг вперёд, его магия — тяжёлая, давящая аура мечника — всколыхнулась вокруг него, готовая взорваться.

– Ты… – оскалился Каллисто, и в его взгляде вспыхнула чистая, неконтролируемая жажда крови. – Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь?!

Клинок со свистом рассёк воздух, метя прямо в шею Соён. Быстро. Смертоносно. С прицелом на мгновенное обезглавливание.

Пенелопа зажмурилась.

Звона стали не последовало.

Раздался странный, кристально чистый звук — словно в тишине треснул тончайший горный хрусталь.

Когда Пенелопа открыла глаза, её дыхание перехватило.

Меч наследного принца застыл в паре сантиметров от шеи незнакомки. Он не мог продвинуться дальше ни на миллиметр. Лезвие упиралось в полупрозрачный, слепяще-белый геометрический узор, висящий в воздухе. Золотистые руны света медленно вращались вокруг тонкого барьера, мягко гудя от сдерживаемой мощи.

Соён даже не подняла рук. Её пальцы в белых перчатках всё так же спокойно покоились на поясе, возле ремней-фиксаторов.

Она лишь слегка повернула голову, и её чёрные глаза встретились с горящими безумием глазами Каллисто.

– Я спрошу один раз, – произнесла Соён. Голос её был обманчиво мягким, но от этой мягкости у присутствующих зашевелились волосы на затылке. – Где здесь можно выпить нормального кофе и поспать?

Каллисто нажал на меч изо всех сил, вены на его шее вздулись, аура императорского мечника вспыхнула яростным золотом. Но барьер даже не дрогнул. Руны продолжали неторопливо кружиться, поглощая удар с такой лёгкостью, будто принц тыкал зубочисткой в гранитную скалу.

– Что это за чертовщина?! – рявкнул Рейнольд, хватаясь за кинжал. – Магия?! Без круга призыва?! Без артефактов?!

– Это не имперская магия, – глухо, с нотками настоящего, не наигранного потрясения произнёс герцог Эккарт. Его рука легла на эфес фамильного меча, но он не обнажил его. Старый воин инстинктивно почувствовал то, чего пока не понимали молодые: опасность. Ужасающую, древнюю мощь, дремавшую под этой хрупкой, нелепо одетой фигурой. – Кто вы?

– Она богиня света, невежды, – подал голос Гелиос. Белый лис шагнул вперёд, и пространство вокруг него задрожало. Его тело начало стремительно расти, очертания размылись чистым сиянием, и через мгновение перед остолбеневшими аристократами возвышался трёхметровый исполинский зверь с белоснежной шерстью, золотыми когтями и глазами, сияющими подобно полуденным звёздам.

Давление его присутствия было настолько чудовищным, что стражники попадали на колени, не в силах выдержать тяжести божественного духа. Даже Каллисто покачнулся, отступая на шаг назад, хотя его меч всё ещё оставался обнажённым.

– Гелиос, уменьшись, – поморщилась Соён, прикрывая глаза ладонью. – Ты слишком яркий. У меня от тебя голова раскалывается.

Огромный лис фыркнул, обдав террасу тёплым золотым ветром, пахнущим озоном и солнцем, и послушно сжался обратно до размеров крупного пса.

– Ты неисправима, госпожа, – проворчал он, усаживаясь у её ног. – В кои-то веки я попытался внушить этим варварам благоговейный трепет.

– Мне плевать на их трепет. Мне нужен аспирин, – отрезала Соён.

Она наконец посмотрела на Пенелопу. Та всё ещё стояла, прижав ладонь к груди, судорожно втягивая воздух. Их взгляды встретились.

В глазах Пенелопы не было страха перед монстром. В них было… понимание. То самое, не высказанное вслух понимание человека, который устал от этого мира настолько, что готов был сжечь его дотла, лишь бы его оставили в покое.

Соён слегка склонила голову набок. «Медуза» из чёрных волос качнулась, длинные пряди скользнули по белой ткани жакета.

– Ты, – обратилась она к девушке с волосами цвета фуксии, полностью игнорируя трёх вооружённых мужчин и застывшего герцога. – У тебя есть комната с нормальной кроватью?

Пенелопа моргнула раз. Другой.

Затем её губы дрогнули. Впервые за всё время пребывания в этом проклятом особняке, в этой проклятой игре, где каждый неверный шаг грозил смертью, на её лице появилась кривая, горькая, но абсолютно искренняя усмешка.

– Есть, – хрипло ответила Пенелопа, не обращая внимания на свирепый взгляд Деррика и ошарашенное лицо Рейнольда. – В западном крыле. Там тихо. И никто… обычно туда не заходит без моего разрешения.

– Отлично, – кивнула Соён.

Она развернулась, словно инцидент был исчерпан, сделала шаг к Пенелопе, но тут же наткнулась на Каллисто. Принц оправился от шока. На его скулах играли желваки, меч был опущен, но пальцы сжимали рукоять до побелевших костяшек.

– Ты не уйдёшь отсюда, ведьма, пока не ответишь…

Соён не дала ему договорить.

Её рука метнулась вперёд со скоростью, недоступной человеческому глазу. Не магия — чистый боевой рефлекс, отточенный в сотнях боёв с драконами и демонами Зерефа. Пальцы в белой перчатке перехватили запястье наследного принца, большой палец с лёгким нажимом вошёл в болевую точку между сухожилиями.

Раздался сухой щелчок, и меч Каллисто со звоном выпал из онемевших пальцев, ударившись о каменные плиты.

В следующую секунду Соён сделала шаг вплотную к нему. Их лица оказались на расстоянии ладони. Её чёрные глаза, глубокие и бездонные, вспыхнули крошечной, почти невидимой золотой искрой — печатью Первой Эпохи, следом истинной Син Леоры.

– Послушай меня внимательно, златовласка, – тихо, прямо ему на ухо прошептала Соён. Её дыхание обожгло его кожу. – Я только что вернулась с войны, где гигантские летающие ящерицы плевались расплавленной смертью, а бессмертные психи пытались стереть континент с лица земли. Я не спала четверо суток. Мой мир остался где-то за горизонтом разорванного пространства. И если ты… или любой другой идиот с манией величия… попытается встать между мной и подушкой — я не буду ставить барьеры. Я просто сожгу это поместье дотла вместе со всеми вашими титулами, плащами и дурацкими мечами. Ты меня понял?

Каллисто замер.

Принц, которого называли бешеным псом империи, убийца, не знавший пощады, заглянул в эти чёрные глаза — и впервые в жизни увидел не страх, не подобострастие и не ненависть. Он увидел пустоту абсолютного превосходства. Силу, которой было глубоко плевать на его статус, его корону и его армию.

Он медленно опустил здоровую руку. На его лице снова прорезалась ухмылка — нервная, шальная, опасная, но клинок поднимать он не стал.

– Предупреждение принято, – негромко произнёс он, глядя на неё снизу вверх (Соён была невысокого роста, но сейчас казалось, что она нависает над ним, как грозовая туча). – Но мы ещё вернёмся к этому разговору, госпожа… как бы тебя там ни звали.

– Шин Соён, – бросила она через плечо, уже отходя к Пенелопе. – Запомни и не путайся под ногами.

Она подошла к застывшей девушке с розовыми волосами и кивнула на двери особняка:

– Веди. И если у вас есть кофе — я готова простить этому миру половину его грехов.

Пенелопа посмотрела на герцога, лицо которого сейчас напоминало застывшую посмертную маску. Посмотрела на Деррика, сжимавшего кулаки в бессильной ярости. На Рейнольда, испуганно косившегося на белого лиса. И, наконец, на Каллисто, потирающего онемевшее запястье со странным, почти безумным блеском в глазах.

Впервые в жизни Пенелопа Эккарт почувствовала, что в этой проклятой игре правила только что переписали. Причём жирным чёрным маркером.

– Идёмте, – сказала она, расправляя плечи. – Кофе у нас найдётся. Самый лучший.

Соён зевнула, поправила на плече эдоласскую накидку и лениво поплелась следом за своей новой знакомой, волоча ноги по начищенным плитам.

– Гелиос, – пробормотала она на ходу.

– Слушаю, госпожа.

– Если меня кто-нибудь разбудит раньше, чем через двенадцать часов…

– Я оторву им головы и сложу аккуратной пирамидой у подножия кровати, – невозмутимо пообещал дух света, вышагивая рядом.

– Умница. Вот за это я тебя и люблю.

Двери особняка захлопнулись за их спинами, оставив высшую аристократию империи Эккарт переваривать случившееся посреди тихого, наполненного запахом озона сада.