Дракон?

Шин Соён знала. Она, чёрт возьми, знала это наверняка: Вселенная с самого момента своего создания пошла по наклонной, и главным развлечением мироздания было методичное, изощрённое издевательство над её нервной системой.

Во-первых, её швыряло между мирами, как чертов теннисный мячик. Во-вторых, ей категорически не давали спать. В-третьих, понятие «абсолютный покой» в её персональной книге судеб, видимо, было вычеркнуто жирным чёрным маркером ещё до того, как зажглись первые звёзды.

Её жизнь — вернее, череда её жизней — была самым паршивым сценарием, который только могли накалякать боги всех существующих измерений в приступе жестокого похмелья.

В первой осознанной жизни она потеряла родителей в семь лет, пропахла серым сеульским асфальтом и тоской дешёвого приюта, пахала как проклятая, а в восемнадцать шагнула под колёса грузовика. Банально? До зубного скрежета. Но это оказался даже не айсберг, а так, жалкая льдинка на его макушке. Потому что загазованный бензином Сеул вообще не был её родиной!

Четыреста лет назад она носила имя Син Леора. Она была богиней света в Ишгаре. Истинной сущностью, знавшей драконов по именам, делившей костры с Игнилом и воспитывавшей сопливого, вечно орущего Нацу. А потом произошёл пространственный коллапс, переход в будущее, гибель души и дурацкая командировка в Корею без памяти и магии.

Затем Гелиос выдернул её обратно. «Добро пожаловать домой, Соён!» — вот только этот дом оказался филиалом сумасшедшего дома с вывеской «Хвост Феи».

И понеслась карусель, где каждый день шанс подохнуть или свихнуться составлял уверенные девяносто девять процентов.

Старик-мастер, возомнивший себя величайшим стратегом, но поверженный собственным высокомерием и древним «Законом»? Был. Чокнутые друзья детства с манией величия и башней для воскрешения чернокнижников? Были. Напыщенный блондин с молниями на «ты», решивший устроить переворот в родном городе? Был. Параллельный мир Эдолас, где у людей вообще не было магии, зато у неё самой оттуда осталась вполне симпатичная трофейная накидка на левое плечо? Был. Семь грёбаных лет в замороженном времени на острове Тенрю, пока весь мир жил дальше? Было. Адские Врата, демоны книги Зерефа, возвращение драконов, сам бессмертный тёмный маг, жаждущий объятий смерти, и Акнология — само воплощение гибели всего живого? Были, чёрт побери! Все они были!

И гильдия победила. Они разорвали судьбу в клочья, втоптали дракона погибели в пыль и спасли Ишгар.

Соён после этого грандиозного апокалипсиса хотела всего трёх простых, человеческих вещей.

Спокойствия. Крепкого кофе. И спать. Желательно суток этак сорок подряд, завернувшись в три слоя одеял в своей комнате в Магнолии.

Она не получила ни-че-го.

Буквально через две недели после того, как туша Акнологии развеялась искрами, совет и мастер с виноватыми улыбками выпихнули её на «срочную, крошечную, исключительно деликатную зачистку» пространственного разлома на границе королевства. «Там просто остаточные эманации, Соён-тян, ты же наш лучший специалист по свету и пространству!»

Итог? Тварь из разлома. Резкая, ослепляющая вспышка. Разорванная в клочья ткань шорт и глубокая, пылающая агонией рана на правом бедре. И оглушительное: «Бум!»

Пространство вокруг треснуло, словно тонкий фарфор под ударом кувалды, скрутилось в воронку и с мерзким чавкающим звуком выплюнуло её в неизвестность.

---

Приземление вышло жёстким.

Соён упала на одно колено, оперевшись ладонью в белой перчатке о холодные, безупречно гладкие каменные плиты. Ткань на бедре намокла от горячей крови, пачкая золотую кайму шорт.

Она медленно, сквозь зубы втянула воздух.

Левый глаз нервно дёрнулся.

Здесь не пахло эфиром. Вообще. Ни капли той плотной, живой, вибрирующей магии, которой дышал Ишгар, в воздухе не ощущалось. Вместо этого атмосфера была густой, пропитанной странным, тягучим давлением чужеродной маны, отдающей металлом, древней кровью и скрытой угрозой.

Соён медленно подняла голову. Её черные пряди — верхний ярус волос, небрежно остриженный под каре, и нижние длинные пряди, струящиеся по спине до самых бёдер в причёске-медузе, — растрепались от падения, спадая на лицо. Черные глаза, темнее самой безлунной ночи, сощурились, привыкая к свету.

Она находилась на широкой террасе грандиозного особняка, больше напоминавшего неприступную готическую цитадель. Вокруг высились кованые перила, за ними стелился ухоженный, но пугающе мрачный сад, а в воздухе стояла гробовая, застывшая тишина.

И посреди этой террасы разворачивалась немая сцена.

Вернее, никто не двигался и не нападал. На неё просто… смотрели.

Та ещё разноцветная компания, словно сошедшая с обложки пафосного исторического романа.

Во главе стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, источающий такую колоссальную, подавляющую силу, что обычного человека на месте Соён просто размазало бы по мрамору давлением его присутствия. У него были смоляные черные волосы и ледяные, пронзительные золотые глаза. Взгляд хищника, для которого убийство — всего лишь вопрос гигиены.

Чуть позади него застыли двое юношей — очевидно, его сыновья или близкие родичи. Черты лица несли на себе ту же печать родовой надменности и породы: один с такими же тёмными волосами и хищным прищуром, второй — с огненно-красными, вызывающе яркими прядями.

А чуть впереди стоял темноволосый мальчишка с необыкновенными, кристально-серебряными глазами. И от этого пацана исходила настолько густая, мерцающая волна скрытой силы, что у Соён глубоко в груди отозвалась её собственная божественная искра. Словно натянулась невидимая серебряная струна.

Но окончательно её внимание приковала другая фигура.

Маленькая девочка. Она пряталась у ног золотоглазого великана, сжимая подол его камзола. У неё были мягкие, зефирно-розовые волосы и огромные, испуганные янтарные глаза.

Соён инстинктивно втянула носом воздух. Рефлексы, выработанные годами жизни бок о бок с Нацу, сработали прежде, чем включился уставший мозг.

Запах. Запах раскалённого камня, пепла, спящего пламени и древней, первобытной плоти. Точно такой же шлейф исходил от всех троих мужчин за её спиной и от серебряноглазого мальчишки, но у девочки он был чистым. Не запятнанным.

Аура. Это свечение души невозможно было спутать ни с чем, даже будучи трижды контуженной пространственным переходом.

– Дракон?.. – хрипло, едва слышно прошептала Соён одними губами.

Это слово упало в тишину террасы, словно зажжённый фитиль в пороховую бочку.

Мужчина с золотыми глазами неуловимо дёрнулся, и его аура взметнулась чёрно-красным вихрем, способным расколоть небосвод. Сыновья мгновенно подобрались, их руки легли на рукояти зачарованных клинков. Серебряноглазый мальчишка широко распахнул глаза, побледнев так, будто его величайшую тайну выпотрошили на глазах у палачей. А розовая малышка испуганно пискнула, пряча лицо в ткани отцовского плаща.

Для них это было разоблачением государственного масштаба. Смертным приговором. Запретным знанием, за которое вырезали целые королевства.

Для Шин Соён это было последней каплей.

Её правая бровь медленно поползла вверх, а веко снова предательски дёрнулось. В груди вместо страха вскипела такая чудовищная, всепоглощающая волна раздражения, что хотелось просто стереть этот континент с лица земли святым лучом и лечь спать прямо на тлеющие угли.

Рядом с ней из золотистого марева соткался чистый белый свет. Воздух всколыхнулся, и на мраморные плиты мягко ступил огромный трёхметровый лис с ослепительно белой шерстью и золотыми узорами на морде и хвостах. Гелиос опустил свою величественную голову, его янтарно-мудрые глаза скользнули по вооружённым незнакомцам, затем опустились на разорванное бедро хозяйки.

– Ты неосторожна, госпожа, – негромко, гулким басом произнёс дух света, проигнорировав выхваченные клинки людей напротив.

Соён шумно, с надрывом выдохнула, запрокинула голову к незнакомому небу и провела рукой в белой перчатке по лицу.

– Гелиос. Я хочу только двух вещей. Спокойствия и сна! – раздражённо бросила она в пустоту, даже не пытаясь встать. – Вот скажи… Неужели это сложно? Неужели я, черт возьми, не заслужила?! Почему что ни день, то полный дурдом?! Меня выдернули на задание, располосовали бедро и киданули в другую реальность. Опять. Чёртов. Очередной. Идиотский. Мир. Тресните меня по голове самым тяжёлым, что тут есть…

– Не богохульствуй, – ровно отозвался лис, присаживаясь рядом и обвивая её хвостом, словно живым щитом. – И зажми рану. Ты истекаешь кровью.

– Да плевать мне на рану, я спать хочу! – прорычала Соён, с силой ударив кулаком по плитам. – Я две недели назад закончила войну! Я видела смерть дракона, черт побери! И что я вижу здесь первым делом? Опять! Мелкий! Розовый! Дракон! У вас тут что, инкубатор для чешуйчатых переростков?!

– Кто ты такая? – раздался ледяной, низкий голос, от которого задрожали даже стеклянные витражи галереи.

Мужчина сделал шаг вперёд. В его руке не было оружия, но чёрное пламя, заплясавшее на кончиках пальцев, говорило яснее любых мечей. Он смотрел на Соён с абсолютным, беспощадным намерением убить. Он не спрашивал, как она прошла сквозь барьеры герцогства. Он услышал главное: она назвала сущность его приёмной дочери. И одно это делало её трупом.

Соён медленно повернула к нему голову.

В её взгляде не было ни паники, ни благоговения, ни ужаса перед великим герцогом, чьё имя заставляло трепетать целую империю. Там была лишь беспросветная, вселенская тоска человека, у которого отобрали выходной.

– Слышь, грозный, – хрипло произнесла она, опираясь рукой на плечо Гелиоса и медленно поднимаясь на ноги. – Попридержи своё пламя. У меня на пепел и чёрный огонь аллергия ещё со времён Зерефа. Если ты сейчас попытаешься меня атаковать, я не обижусь. Я просто обижу тебя в ответ. А я, когда не выспалась, очень плохо контролирую радиус святого поражения.

Красноволосый парень за спиной отца резко оскалился:

– Да как ты смеешь… в поместье герцога Киллиана…

– Заткнись, ради всех богов, – скривилась Соён, скрипнув зубами от резкой боли в бедре.

Она опустила правую руку к разорванной плоти. Золотая эмблема «Хвоста Феи» на левой голени едва заметно блеснула в унисон с её мыслями. Вспыхнул мягкий, тёплый, ослепительно чистый свет — без магических кругов, без заклинаний, без капли местной маны. Божественная искра Син Леоры отозвалась мгновенно: разорванная плоть начала затягиваться прямо на глазах, кровь испарилась золотистыми искрами, оставляя лишь нежно-розовый след новой кожи.

Мальчишка с серебряными глазами судорожно вздохнул:

– Это не священная магия храма… В ней нет благословения Бога Начала. Что это?..

– Это магия того, кто сам раздавал благословения, когда твоих богов ещё в проекте не было, малой, – буркнула Соён, опуская ладонь на эфес рапиры, пристегнутой к ремню под грудью.

Клинок слегка завибрировал, отзываясь на связь с Гелиосом. Трёхметровый лис тихо зарычал, глядя прямо в глаза герцогу. Два хищника мерили друг друга взглядами: один нёс в себе ярость древнего драконьего рода, второй был соткан из первозданного света эпохи богов.

Киллиан не атаковал. Он был безжалостным тираном, злодеем, которого боялись короли, но он не был идиотом. Он видел, как эта странная девчонка в нелепых белых одеждах, с причёской бродяги и накидкой из чужого мира залатала смертельную рану за две секунды, даже не сбив дыхания. И он чувствовал существо рядом с ней. Существо ранга высших духовных сущностей, о которых в хрониках империи остались лишь стёртые мифы.

– Ты назвала мою дочь драконом, – медленно, роняя каждое слово подобно свинцовым каплям, произнёс герцог. – За такие слова в этой империи вырывают языки и сжигают целые роды. Откуда ты пришла, чужестранка?

Соён закатила глаза с таким искренним страданием, что даже розовая девочка за плащом герцога перестала дрожать и с неподдельным детским любопытством высунула нос.

– Из дурдома я пришла, понятно? – вздохнула Соён, поправляя ремень на плече и дёрнув полу короткой накидки. – Из очень шумного, пьющего и бесконечно проблемного дурдома. И поверь мне, мужик, твои семейные драмы, тайны родословной и государственные измены меня волнуют меньше всего на свете. Я драконов за свою жизнь видела больше, чем ты горячих обедов съел. Один из них меня чуть не раздавил, второй орал, что сожрёт весь мир, а третий… третий был моим приёмным братом с задержкой развития и манией поджигать всё вокруг.

Герцог Киллиан на мгновение опешил. Его сыновья переглянулись с выражением шока: никто и никогда не смел разговаривать с главой рода в таком тоне.

– Братом?.. – тихо пискнула розовая девочка, глядя на Соён круглыми янтарными глазами. – Дракон… был твоим братом?

Соён посмотрела на неё. Взгляд её тёмных глаз на мгновение смягчился. Она вспомнила Венди. Маленькую, вечно сомневающуюся в себе Венди, которую она когда-то вытаскивала из омута страха и учила держать удар. А потом вспомнила сопливого Нацу четырёхсотлетней давности, когда Игнил ещё учил его писать когтем на скалах.

– Ага. Названным, – буркнула Соён уже тише. – Розововолосый идиот с дефицитом внимания. Так что ты, мелочь, меня своей аурой вообще не удивила. У него пахло точно так же — гарью и чешуёй.

Девочка вдруг тихо шмыгнула носом и сделала робкий шаг из-за отцовского плаща.

– Айрин, назад, – предостерегающе бросил Киллиан, но взгляда с Соён не свёл.

Его золотые глаза полыхнули опасным интересом. Ярость уступила место холодному расчету. Женщина, которая не боялась драконов, знала их природу, владела необъяснимым божественным исцелением и держала на привязи древнего зверя света… Она упала прямо в сердце его цитадели.

– Если ты шпионка императорского дворца или храма, – произнёс герцог, – ты умрёшь здесь. Если ты демон разлома — тебя развеют по ветру.

– Слушай сюда, чешуйчатый аристократ, – Соён сделала шаг вперёд, и её скептический взгляд буквально пригвоздил Киллиана к месту. – Мне плевать на твой дворец. Мне плевать на твой храм. И на твоих врагов мне тоже абсолютно плевать. Я сейчас не упала в обморок исключительно из чистого упрямства. Моё предложение простое: вы даёте мне комнату с замком изнутри, самый крепкий кофе, какой у вас есть, и не трогаете меня ровно три дня. Если за эти три дня ко мне кто-нибудь сунется с дурацкими вопросами или попыткой перерезать горло — Гелиос увеличится до тридцати метров и сжуёт вашу прекрасную каменную крышу вместе с флюгером. Мы договорились?

Воцарилась тишина. Сыновья герцога замерли, ожидая, что отец испепелит наглую девку на месте.

Но Киллиан вдруг медленно, пугающе усмехнулся. В этой странной, надломленной, циничной девушке было нечто такое, что он слишком хорошо понимал. Она не была врагом. Враги боятся или жаждут власти.

Она была воином, выжившим в мясорубке, о которой они не имели представления.

– Кофе? – переспросил Киллиан с лёгким прищуром. – В моём поместье подают лучший кофе на севере империи. Но за каждую чашку ты ответишь на один мой вопрос, гостья из дурдома.

Соён скривилась, словно проглотила лимон, бросила взгляд на гигантского лиса и тяжело вздохнула:

– Гелиос, напомни мне, когда мы вернёмся в Магнолию, сжечь кабинет мастера.

– С превеликим удовольствием, госпожа, – невозмутимо отозвался дух света, растворяясь в воздухе миллионом золотых искр.

Соён перевела взгляд на маленькую Айрин, которая всё ещё во все глаза смотрела на неё, и слабо махнула рукой:

– Ладно. Веди к своему кофе, драконий папаша. Только если там не будет сахара — я объявляю этой империи священную войну.