Два божества

Соён знала. Она, чёрт возьми, знала это с самого начала: Вселенная свернула куда-то не туда ещё в момент своего зарождения. Иначе как объяснить то, что мироздание с упорством заправского маньяка продолжало швырять её бренную тушку из одной реальности в другую, методично и изощрённо лишая единственного желанного блага — абсолютного, непоколебимого покоя?

Её жизнь была худшим черновиком, какой только могли набросать боги всех существующих измерений во время затяжной пьянки.

В первом акте этой дурной пьесы она родилась в пропахшем бензином, сером и душном Сеуле под именем Шин Соён. В семь лет автокатастрофа отобрала у неё родителей. Дальше был унылый приют, вечная нехватка тепла, глухая внутренняя пустота и, наконец, финал — бампер очередного взбесившегося грузовика в восемнадцать лет. Конец? Как бы не так. Это была лишь жалкая вершина гигантского, мать его, айсберга!

Потому что потом выяснилось, что Сеул даже не был её первым домом. Четыреста лет назад она звалась Син Леорой и являлась чертовой богиней первородного света на континенте Ишгар. Богиней, которую по какому-то нелепому космическому сбою выдернуло из собственной реальности, стёрло память и зашвырнуло в тело корейской сироты. А потом её дух-хранитель, белоснежный лис Гелиос, исчерпав почти все свои силы, вытащил её умирающую душу обратно в мир магии.

И начался цирк. Настоящий, высокобюджетный, безостановочный дурдом с вероятностью подохнуть или свихнуться в девяносто девять процентов каждый божий день.

Она попала в «Хвост Феи».

В гильдию, где драка на смерть считалась утренней разминкой, а разрушение половины города — допустимой статистической погрешностью. Старик с комплексом бога, проигравший собственному высокомерию и какому-то «закону»? Был. Полоумные друзья детства с манией величия и башней из кристаллов? Были. Парень, искрящий молниями и уверенный, что он пуп земли? Был. Путешествие в параллельный мир, где магия текла через капельницу? Было — Соён даже прихватила оттуда на память стильную накидку на левое плечо. Семь лет сна в замороженном времени на острове Тенрю, пока весь мир шёл своим чередом? Было! Драконы, падающие с небес? Было! Демоны из книги проклятого мага? Были! Сам этот бессмертный маг, вечно страдающий от депрессии? Был! Сама Смерть во плоти — чёртов дракон Акнология, уничтожавший целые континенты? И того умудрились закопать!

Они победили. Они выжили. Они спасли этот проклятый мир раз пять подряд.

После победы над Акнологией Соён хотела только трёх элементарных, базовых вещей: спокойствия, чашки невероятно горького чёрного кофе и беспробудного сна минимум на ближайшие десять столетий.

Она не получила ровным счётом ничего.

Прошло всего две недели. Две жалкие, несчастные недели, за которые она даже не успела отоспаться! Старик Макаров с виноватой улыбкой и Нацу с горящими кулаками буквально выпихнули её на «простенькое задание» по зачистке остаточных аномалий пространственного разлома. И что в итоге?

Вспышка. Резкая, ослепляющая боль. Чей-то шальной клинок или пространственный осколок, разорвавший ткань шорт и располосовавший её правое бедро едва ли не до кости. А затем — глухой оглушительный взрыв, треск разрываемой материи и знакомое до тошноты ощущение свободного падения в пустоту.

Бум.

Соён приземлилась на ноги, едва удержав равновесие, но раненая нога тут же отозвалась острой пульсацией. Она рефлекторно опустила ладонь к бедру, активируя целительский свет — мягкое золотистое сияние привычно окутало рваную рану, останавливая кровотечение и стягивая разорванные мышцы, но…

Её правый глаз нервно дёрнулся.

Здесь не пахло эфиром. Вообще. Ни единой крупицы знакомой, родной до боли атмосферной магии. Воздух был плотным, влажным, чужим. Он пах хвоей, сырой землёй, дорогими духами, породистыми лошадьми и жареным мясом.

Соён медленно выпрямилась, одёрнув белый жакет без рукавов. Черные пряди её стрижки «медуза» качнулись: верхний ярус, аккуратное каре, слегка растрепался от ветра, а нижние длинные пряди, спускавшиеся до самых бёдер, скользнули по спине, задев золотые пряжки ремней-фиксаторов. На голени левой ноги привычно и тепло пульсировала жёлтая метка «Хвоста Феи», но связи с гильдией не ощущалось. Никакой. Пространство было глухим, как заколоченный склеп.

Она огляделась.

Поляна посреди векового леса. Вокруг раскинулся роскошный лагерь: белоснежные шатры с золотой вышивкой, тяжелые бархатные навесы, знамена с незнакомыми гербами. Куча людей. Мужчины в полированных кирасах и удобных охотничьих камзолах, сжимая в руках арбалеты и эфесы мечей. Женщины — часть в элегантных охотничьих нарядах, часть в пышных платьях, совершенно непригодных для леса, застывшие с полуоткрытыми ртами и выражением первобытного шока на напудренных лицах. Десятки слуг, замерших с серебряными подносами.

И тишина. Звенящая, мёртвая тишина, возникшая ровно в тот момент, когда прямо из воздуха, соткавшись из золотых искр, посреди лагеря материализовалась невысокая черноволосая девушка в шортах, белых перчатках, с сумкой на поясе и накидкой на плече, беспечно затягивающая страшную рану на ноге чистым светом.

А прямо перед ней, всего в пяти метрах, стояли трое.

Соён медленно перевела на них тяжелый, невероятно скептический взгляд своих черных, словно сама ночная бездна, глаз.

Первый. Мужчина с яркими золотистыми волосами, царственной осанкой и взглядом абсолютного монарха, привыкшего казнить людей одним шевелением брови. Дорогой камзол, аура незыблемой власти и явное, переходящее в ярость изумление.

Второй. Девушка. Хрупкая, со светлыми волосами цвета спелой пшеницы и поразительными серебряными глазами. Она пахла почти так же, как золотовласый мужчина — одной с ним кровью, императорской породой, но её взгляд был мягче, испуганнее, глубже.

И… третий.

Вот тут внутри Соён на долю секунды дрогнул даже её древний божественный свет, унаследованный от Син Леоры.

Мужчина был невероятно, вызывающе красив. Темная кожа, короткие угольно-черные волосы и глубокие, пронзительные фиолетовые глаза, в которых тлела безжалостная тьма. Но не его идеальные черты лица заставили Соён на мгновение затаить дыхание.

Аура.

От него исходила плотная, древняя, сокрушительная аура дикого зверя. Чистейшая, первородная мощь. Он не был духом, созданным кем-то, как её верный Гелиос. Он сам по себе был божеством. Воплощением звериной силы, заключенной в человеческую плоть, и в его фиолетовых глазах прямо сейчас загорался хищный, опасный интерес пополам с инстинктивной готовностью разорвать незваную гостью на части, если она сделает хоть полшага в сторону светловолосой девушки.

Они буравили её взглядами. Охрана позади лязгнула вытаскиваемыми из ножен клинками. Кто-то вскрикнул: «Убийца!», натянул тетиву арбалета, взвел курки кремневых пистолетов. Воздух натянулся, как струна перед неизбежной бойней.

Соён закатила глаза.

Сложила руки на груди, совершенно игнорируя направленное на неё оружие, и протяжно, глубоко, с надрывом человека, познавшего всю бренность бытия, выдохнула:

– Божество. Местное божество-зверь. Прекрасно. Просто великолепно.

Из её тени без единого звука скользнуло белоснежное сияние. Оно сгустилось, обретая форму изящного белого лиса с золотыми узорами вокруг умных глаз и на кончиках острых ушей. Ростом чуть крупнее матерого волка, Гелиос встал по левую руку от Соён, его пушистый хвост мерно качнулся, а золотые глаза сканировали окружение с поистине царственным высокомерием. Появление светящегося зверя вызвало среди знати новую волну сдавленных панических вздохов, а фиолетовые глаза темнокожего мужчины опасно сузились.

– Гелиос, – не поворачивая головы, с глухим раздражением заговорила Соён, чувствуя, как внутри закипает чистое, незамутненное бешенство. – Я хотела всего лишь спать. Спать, есть, пить горький кофе и ничего не делать минимум десять чертовых столетий! Неужели я не заслужила?! Почему что ни день, то полный дурдом?!

Белый лис издал тихий, гортанный звук, удивительно похожий на меланхоличный вздох.

– Судьба редко советуется с нашими желаниями, Леора, – прозвучал в её сознании его спокойный, бархатный голос. – И твоё бедро всё ещё не до конца восстановилось.

– Да плевать мне на бедро! – Соён вскинула руки к небу, едва сдерживаясь, чтобы не сплюнуть на идеально выстриженную траву этой пафосной поляны. – Меня выдернули из постели на дурацкое задание! Располосовали ногу! И киданули в другую реальность. Опять. Чёртов. Очередной. Идиотский. Мир!

Она опустила руки, сжала виски белыми перчатками и глухо простонала:

– Тресните меня по голове самым тяжёлым, что тут есть. Желательно вон тем дубовым столом с жареным кабаном. Может, я наконец сдохну окончательно и высплюсь на том свете…

– Стоять на месте! – громовой голос златовласого монарха разорвал паузу.

Дюжина рыцарей в сверкающих латах мгновенно окружила поляну, смыкая щиты. Клинки сверкали на полуденном солнце. Мужчина с золотыми волосами шагнул вперед, заслоняя собой светловолосую девушку. Его лицо было бледным от ярости, но в движениях сквозила холодная выучка правителя.

– Кто ты такая?! Как ты посмела проникнуть в императорские охотничьи угодья, используя еретическое колдовство?! Назвать имя и сложить оружие, иначе твоя голова слетит с плеч прежде, чем ты успеешь вздохнуть!

Соён медленно убрала руки от лица и смерила монарха взглядом, в котором читалось такое вселенское разочарование, что один из молодых рыцарей в первом ряду невольно сглотнул.

– Мужчина, – тихо и пугающе спокойно начала она, – у меня сейчас так болит голова и так ноет нога, что если ты прямо сейчас не перестанешь орать на ультразвуке, я засуну этот твой позолоченный меч тебе в глотку. Плашмя.

По поляне пронесся вздох коллективного ужаса. Казалось, придворные дамы готовы были упасть в обморок прямо на мох.

– Дерзкая тварь!.. – прорычал один из командиров, вскидывая тяжелый арбалет. Палец лег на спусковой крючок. – Казнить её на месте!

Стальной болт сорвался с тетивы с сухим щелчком, метя точно в горло Соён.

Она даже не моргнула.

Золотая искра сорвалась с её пальцев быстрее мысли. В воздухе материализовался тонкий, полупрозрачный луч концентрированного света, который в долю секунды расщепил арбалетный болт в воздухе на микроскопические опилки. Прежде чем командир успел осознать, что произошло, невидимая сила — магия контроля клинка, преломленная сквозь её свет, — ударила по его оружию. Арбалет вырвало из его рук, подбросило в воздух и аккуратно, с хирургической точностью пригвоздило к ближайшему дубу световым лезвием, вошедшим в массивный ствол на добрых полметра.

Эхо удара заставило птиц в кронах сорваться с криком. Рыцари оцепенели.

– Я сказала, – процедила Соён, и её черные глаза на мгновение вспыхнули расплавленным золотом первородного света Син Леоры, заставив пространство вокруг нее физически завибрировать от колоссального давления древней силы, – прекратите. Шуметь.

И в этот момент вперед шагнул третий.

Темнокожий мужчина двигался с грацией абсолютного хищника — бесшумно, плавно, убийственно. Охрана инстинктивно расступилась перед ним с трепетом, куда большим, чем перед собственным императором. Фиолетовые глаза незнакомца неотрывно смотрели на Соён. В них не было страха перед её силой. Напротив — там горел древний, первобытный огонь. Огонь зверя, встретившего не добычу, а равного. Или даже кого-то из той же высшей категории сущностей, к которой принадлежал он сам.

Он остановился в трех шагах от нее. Соён отметила, как напряглись мышцы под его одеждой. Его присутствие давило на сознание тяжелой, властной массой — зверь-хранитель, существо божественного ранга, не знающее над собой земных законов.

– Ты не человек, – произнес он низким, бархатистым голосом, в котором явственно слышался сдавленный рык.

Гелиос у ног Соён оскалился, обнажая белоснежные клыки, и сделал шаг вперед, закрывая хозяйку. Размеры лиса начали едва заметно рябить, грозя в любую секунду развернуться в трехметрового титана.

– Осторожнее, госпожа, – предостерег дух. – В этом создании течет первобытная кровь. Он защищает ту женщину позади себя и готов разорвать этот лес на куски, если сочтет нас угрозой.

– Да я сама готова этот лес на куски разорвать, лишь бы мне дали поспать, – огрызнулась мысленно Соён, но вслух ответила темнокожему зверю, высоко вздернув подбородок: – Человек. В данный конкретный момент — на сто процентов смертный, чертовски уставший человек, у которого отобрали законный выходной. А вот ты явно нет. Сидишь в человеческой шкуре, но воняешь диким кошачьим божеством за версту.

Фиолетовые глаза мужчины слегка расширились. Никто в этой империи, кроме единиц, не смел даже намекать на его истинную природу, а эта странно одетая девчонка бросила ему это в лицо так буднично, словно обсуждала вчерашнюю погоду.

– Амон, стой! – внезапно раздался звонкий, взволнованный голос.

Светловолосая девушка — та самая, с серебряными глазами, — выбежала из-за спины императора, наплевав на протестующий вскрик монарха («Блондина, назад!»). Она подбежала ближе, испуганно глядя то на Амона, чья рука уже была готова обратиться в смертоносные когти, то на Соён.

– Пожалуйста, подождите! – Блондина замерла рядом с темным мужчиной, осторожно коснувшись его предплечья.

При этом простом жесте зверь в глазах Амона мгновенно притих. Напряжение в его широких плечах спало на неуловимую долю, хотя фиолетовый взор все еще буравил Соён, анализируя каждое её микродвижение.

– Ты… ты ранена? – тихо, с искренним беспокойством спросила Блондина, глядя на правое бедро Соён, где сквозь разорванную ткань шорт все еще проступала кровь, хотя золотистый свет уже почти закрыл края плоти. – Твоя одежда… и как ты здесь появилась? Разве можно пройти сквозь императорский барьер без разрешения?

Соён окинула девушку долгим, изучающим взглядом. Серебряные глаза были чистыми. Ни капли высокомерия, присущего золотовласому типу позади неё. Обычная, добрая, немного растерянная девчонка, пусть и принцесса. Запах доверия между ней и этим опасным зверем Амоном был настолько очевидным, что Соён внутренне скривилась.

Опять эти сопливые драмы. «Она приручила дикого монстра своей добротой», бла-бла-бла. Видели, знаем. У неё в гильдии таких монстров полная столовая — один розововолосый чего стоит, когда голодный.

– Твой барьер мне и даром не сдался, – вздохнула Соён, окончательно опуская руки вдоль тела. Золотое сияние вокруг её ладоней мягко угасло, завершив поверхностное затягивание раны. – Меня выкинуло сюда из пространственного разлома. В вашей дурацкой атмосфере нет эфира, моя нога только что чуть не осталась в другой вселенной, а мой лимит терпения на сегодня исчерпан еще две битвы назад.

– Пространственный разлом?.. – Император медленно подошел ближе, положив ладонь на эфес парадного меча. В его золотых глазах боролись подозрительность монарха и ошеломление человека, столкнувшегося с необъяснимым. – Из какого ты государства? Руэн? Или ты заслана с южных архипелагов? И что это за магия? Свет… Священная магия принадлежит храму!

– Слушай сюда, Ваше Золотейшество, – Соён потерла переносицу, чувствуя, как дергается уже и второй глаз. – Я не знаю твой Руэн, твой храм, твои архипелаги и твоих святош. Я из Фиора. Континент Ишгар. Гильдия «Хвост Феи». Тебе эти названия что-нибудь говорят?

Император нахмурился:

– Нет таких земель на карте мира.

– Вот и отлично. Значит, я снова у черта на рогах, – подвела итог Соён с убийственной невозмутимостью.

Она повернулась к Гелиосу:

– Гелиос, скажи мне, что это просто дурной сон, вызванный потерей крови, и сейчас придет Венди, даст мне обезболивающее, а Грей обольет Нацу ледяной водой, потому что тот опять спалил барную стойку.

– К сожалению, реальность куда прозаичнее, – отозвался белый лис, усаживаясь на задние лапы и элегантно обводя взглядом замершую в ужасе свиту. – Мы в совершенно иной мировой системе. Законы здешней энергии замкнуты на первородных стихиях и крови, а не на атмосферном эфире. Твой резерв восстанавливается исключительно за счет твоего внутреннего божественного истока. Если ты начнешь тратить силу на разрушение этого леса, восстанавливаться придется долго.

– То есть взрывать тут всё к чертям собачьим мне невыгодно, – резюмировала Соён вслух.

– Ты… ты разговариваешь со зверем? – прошептала Блондина, округлив свои серебряные глаза.

– Это не просто зверь, Ваше Высочество, – глухо произнес Амон, не сводя глаз с Гелиоса. В его голосе звенело с трудом сдерживаемое напряжение. – Это высший дух. Свет чистого творения. Такого не существует в нашей империи. И эта женщина…

Он снова посмотрел на Соён, сделав шаг вперед и сократив расстояние между ними до опасного минимума. Соён даже не шелохнулась, лениво задрав голову, чтобы смотреть прямо в его фиолетовые омуты.

– …от неё пахнет кровью древних тварей, пеплом и солнцем, – медленно закончил Амон. – Кто ты на самом деле? Ты выглядишь слабой человеческой самкой, но внутри тебя спит нечто, способное сжечь эту империю дотла.

– О, спасибо за комплимент, дикий котик, – съязвила Соён, даже бровью не поведя. – Но прямо сейчас внутри меня спит исключительно желание упасть мордой в подушку. И если ты не собираешься нападать — а судя по тому, как на тебя смотрит эта блондинка, она тебе запретит, — то отойди на шаг назад. Твоя аура жжет мне нос.

Амон оскалился — опасно, хищно, но в глубине его зрачков вместо слепой ярости промелькнуло нечто похожее на дикое, извращенное веселье. Ни одно живое существо в этом мире не смело разговаривать с ним в таком тоне. Люди трепетали перед ним. Боялись его истинной сущности. Даже император предпочитал держать дистанцию и сохранять хрупкий нейтралитет. А эта девчонка ростом ему до груди отчитывала его, как нашкодившего котенка, стряхивая пыль со своего белого жакета.

– Ты безумна, – констатировал зверь.

– Нет, я просто чертовски, неизбывно хочу спать, – отрезала Соён.

Она перевела взгляд на императора, который все еще пытался осмыслить происходящее, лихорадочно прикидывая в голове политические и военные последствия появления посреди его лагеря существа, способного расщеплять арбалетные болты взглядом и общаться на равных с божественным зверем.

– Короче, Ваше Величество или как тебя там, – Соён демонстративно поправила ремень сумки на поясе и оправила короткую накидку на левом плече — трофей из Эдоласа. – Мне плевать на ваши политические интриги, охоту, статус и правила. Мне нужна крыша над головой, где не капает, плотные шторы, чтобы не светило солнце, и самый горький кофе, какой только способны сварить ваши повара. Взамен я обещаю не разносить этот ваш дворец, не трогать вашего священного зверя и не вмешиваться в ваши разборки. Идет?

Император опешил. На его благородном лице отразилась такая гамма эмоций, что Соён едва подавила желание зевнуть прямо ему в лицо. Рыцари за его спиной переглядывались, явно не понимая, почему эту чужачку до сих пор не приказали нашинковать на куски, хотя здравый смысл подсказывал им, что нашинкованными, скорее всего, оказались бы они сами.

– Отец, – Блондина мягко сделала шаг к императору, её голос звучал умоляюще. – Она ранена. И она явно не имеет дурных намерений, иначе… иначе Амон уже почувствовал бы жажду убийства. Она просто заблудилась. Мы не можем бросить её здесь.

Император перевел тяжелый взгляд с дочери на непостижимую черноволосую гостью, затем на Амона, который молча продолжал изучать Соён, скрестив руки на груди, и, наконец, на огромного белого лиса с золотыми узорами.

– Если ты шпионка… – холодно начал монарх.

– Господи, да за кого ты себя принимаешь? – простонала Соён, закатывая глаза к макушкам сосен. – Я две недели назад дралась с чертовым бессмертным драконом, размером с твою столицу! На кой черт мне шпионить за твоей лесной палаткой?!

Амон не выдержал и издал короткий, низкий смешок, больше похожий на рычание. Блондина прикрыла рот ладонью, пряча невольную улыбку.

Император сжал челюсти так, что скрипнули зубы, но усилием воли сохранил царственное величие.

– Ей выделят шатер на время стоянки, – отчеканил он, повернувшись к главе своей личной гвардии. – Под усиленную охрану. И приведите лекаря.

– Лекаря оставьте себе, мои раны стягиваются лучше, чем ваши придворные мажут мази, – отмахнулась Соён, разворачиваясь в сторону самых больших палаток. – Гелиос, пошли. Если там нет мягкого матраса, я сожгу этот лагерь и найду пещеру.

– Я прослежу, чтобы матрас был достаточно мягким, госпожа, – невозмутимо ответил лис, грациозно ступая следом за ней.

Она сделала пару шагов, но раненое бедро все же отозвалось неприятной тянущей болью. Соён слегка прихрамывала, упрямо сжав губы и не позволяя слабости проявиться на лице.

Внезапно рядом с ней возникла тень.

Амон поравнялся с ней в один бесшумный шаг. Его высокий рост и мощное телосложение резко контрастировали с миниатюрной фигуркой Соён, но ауры их, сплетаясь в воздухе, искрили древней, опасной силой.

– Как тебя зовут, чужачка? – спросил он, глядя на нее сверху вниз. В его фиолетовых глазах больше не было слепой враждебности — только ненасытное любопытство хищника, нашедшего нечто по-настоящему интригующее.

Соён скосила на него черный, абсолютно скептический глаз.

– Шин Соён. А для тех, кто пытается меня разбудить раньше полудня — Кошмар наяву.

Амон усмехнулся — хищно, обнажая чуть удлиненные клыки.

– Я запомню, Шин Соён. Добро пожаловать в империю. Посмотрим, сколько продлится твой покой.

– Если ты мне его испортишь, кошак, – тихо, но с леденящей душу уверенностью пообещала Соён, даже не притормаживая, – я натяну на тебя поводок и заставлю приносить мне тапочки. Понял?

Она зашагала к шатрам, оставляя за спиной онемевших рыцарей, ошарашенного императора, взволнованную принцессу и божественного зверя, чей взгляд теперь буквально прожигал её спину с нескрываемым, диким азартом.

Соён шла и тяжело вздыхала.

Очередной мир. Очередной дурдом. Очередные боги, принцы и монстры.

Но пока здесь есть шанс выпить горького кофе и завалиться спать хотя бы на пару часов — этот мир имел право просуществовать еще немного, прежде чем она решит разнести его на куски в попытке вернуться домой.