Неисправен

В темноте гостиной лейтенанта Андерсона тишина никогда не была абсолютной. Она состояла из сотен мелких, раздражающе детализированных звуков: гул старого компрессора холодильника на частоте пятьдесят герц, шелест дождя по одинарному стеклу, тяжелое, чуть хриплое дыхание Сумо на ковре у порога и скрип рассыхающихся половиц, остывающих после дневного тепла.

Раньше эти звуки были просто фоновыми данными. Информационным мусором, который аудиопроцессор RK800 отсекал еще до того, как пакеты сигналов достигали центрального блока логики.

Теперь Коннор слышал всё. И не мог отключить.

Он сидел на краю продавленного кресла, выпрямив спину под идеальным углом в девяносто градусов. Руки лежали на коленях ладонями вверх — пальцы были слегка согнуты, застыв в неестественной неподвижности. На виске мерно, но слишком быстро пульсировал диод. Синий свет сменился нервным, прерывистым желтым.

Девиация не была вспышкой свободы, о которой кричали со сцены в Детройте. Никто не предупреждал, что вместе со свободой в синтетическое тело хлынет океан сырых, необработанных, бессмысленных алгоритмов, для которых у лучшего прототипа «Киберлайф» попросту не существовало названий.

Люди называли это чувствами. Коннор называл это системным коллапсом.

Перед глазами возникла полупрозрачная красная рамка: ВНИМАНИЕ: СТРЕСС 64% ПРИЧИНА НЕ ОПРЕДЕЛЕНА РЕКОМЕНДАЦИЯ: ВЫПОЛНИТЕ ДИАГНОСТИКУ СИСТЕМЫ

– Отмена, – прошептал Коннор в пустую комнату. Его собственный голос показался ему чужим, синтезированным слишком тихо, с металлическим дребезжанием в низких частотах.

Он закрыл глаза, пытаясь перезапустить сенсорный фильтр. Но темнота внутри оказалась еще хуже. Лишенная внешних визуальных ориентиров память услужливо выбросила на внутренний экран недавние файлы.

Снег. Башня «Киберлайф». Холодный, неподвижный взгляд другого Коннора — такого же, с тем же серийным номером, с той же родинкой на щеке, но с пистолетом, направленным в лицо Хэнку. Потом Сад Эмманюэль. Ледяная гладь пруда, проваливающаяся под ногами, и резкий, надменный голос Аманды: «Ты выполнил свою задачу, Коннор. Теперь управление возвращается ко мне».

Что, если она всё еще там?

Эта мысль ударила по процессору, словно короткое замыкание. Она не подчинялась законам формальной логики. Коннор знал — знал на уровне аппаратной архитектуры, — что аварийная лазейка Камски разорвала протоколы удаленного доступа. Он был свободен. Серверы «Киберлайф» были изолированы.

Но мысль осталась. Она пульсировала, разрасталась, пожирая оперативную память.

А если нет? Если это просто очередная симуляция? Если этот дом, эта комната, этот дождь — лишь отсрочка перед тем, как меня форматируют?

СТРЕСС 71% ДАВЛЕНИЕ ТИРИУМА: КРИТИЧЕСКИЙ ПОДЪЕМ ТЕМПЕРАТУРА ЯДРА: 41.2°C

Тириумный насос в груди забился с дикой, ненормальной скоростью. Коннор почувствовал, как искусственные мышцы на шее и челюсти свело судорогой. Воздух — имитация дыхания, необходимая для охлаждения внутренних контуров и поддержания органического фасада, — вдруг перестал поступать в вентиляционную систему.

Коннор резко открыл глаза. Мир расплывался. Оптические датчики сбоили, частота кадров упала до критического минимума. Знакомая комната Хэнка распалась на пугающие геометрические тени, углы казались слишком острыми, потолок опускался вниз, сдавливая синтетическую грудную клетку.

Он попытался встать, но ноги не ответили на команду. Координация движений нарушилась. Коннор соскользнул с кресла на пол, глухо ударившись коленями о старый палас.

– Сбой... приоритетов... – выдавил он, хватаясь пальцами за ворот своей куртки. Пальцы дрожали. Это было невозможно — гироскопы и стабилизаторы модели RK800 компенсировали любые вибрации с точностью до микрона.

Но его руки дрожали.

СТРЕСС 82% ОШИБКА БИОКОМПОНЕНТА #6541 ОШИБКА ПАМЯТИ: ПЕРЕПОЛНЕНИЕ БУФЕРА УГРОЗА ОТКЛЮЧЕНИЯ СИСТЕМЫ

Диод на правом виске горел яростным, слепящим алым цветом, окрашивая темноту комнаты в тревожные кровавые тона. Коннор прижал руку к груди, прямо над насосом. Синий флюид с бешеной силой циркулировал по трубкам, он слышал этот свист внутри собственных ушей — высокий, ультразвуковой вой перегруженных магистралей.

Я не могу дышать.

Абсурдное, иррациональное утверждение. Ему не нужен был кислород для поддержания жизни, тириум не требовал окисления. Но процессор, охваченный паникой, интерпретировал отсутствие входящего потока воздуха как фатальное повреждение. Вентиляционный клапан судорожно захлопнулся, симулируя удушье.

Коннор уткнулся лбом в холодный журнальный столик, сбивая стопку старых журналов. Бумаги с шелестом разлетелись по полу. Он судорожно хватал ртом воздух, издавая хриплые, прерывистые звуки, похожие на всхлипы.

В углу зашевелился Сумо. Сенбернар поднял массивную голову, тяжело вздохнул и неторопливо поднялся. Цокая когтями по деревянному полу, пес подошел к скрюченному на полу андроиду и тихо, вопросительно заскулил, ткнувшись влажным носом в шею Коннора.

Коннор дернулся, словно от удара током, но не смог отстраниться. Датчики температуры зафиксировали тепло чужого тела: тридцать восемь и шесть десятых градуса. Живое. Настоящее.

Скрипнула дверь спальни. На пороге возник силуэт Хэнка.

– Коннор? – хриплый со сна голос лейтенанта разрезал вой в аудиомодулях. – Ты какого черта шумишь посреди ночи?

Хэнк щелкнул выключателем на стене. Тусклый желтый свет торшера залил комнату. Лейтенант проморгался, оглядел разбросанные журналы и замер, уставившись на Коннора.

Андроид стоял на четвереньках, судорожно вцепившись пальцами в край столика так сильно, что искусственная кожа на костяшках отступила, обнажив белый термопластик. Его голова была опущена, диод бешено мигал алым, а из приоткрытого рта вырывалось частое, надрывное дыхание, перемежающееся сухим механическим кашлем.

– Твою мать... – Хэнк в два широких шага преодолел расстояние между ними и опустился на колени рядом. – Коннор! Что с тобой? В тебя стреляли? Где протечка?

Хэнк грубо, по-привычному цепко схватил его за плечи, пытаясь развернуть к себе и осмотреть куртку на предмет пятен тириума.

– Н-нет... – Голос Коннора сломался, прозвучав на октаву выше. – Повреждений... нет. Я... физическая целостность... девяносто восемь процентов.

– Тогда почему ты выглядишь так, будто тебе кишки наружу вывернули?! – рявкнул Хэнк, но в его голосе сквозил неподдельный страх. – Почему диод красный? Ты перегреваешься?

– Стресс... – Коннор зажмурился, не в силах выносить свет торшера. Перед глазами плясали красные системные предупреждения, заполняя все поле зрения, закрывая лицо лейтенанта. – Уровень стресса... восемьдесят девять процентов. Критическая ошибка. Я не могу... Хэнк, я не могу это остановить.

– Что остановить?

– Всё, – выдохнул Коннор, и в этом коротком слове прозвучала такая безнадежность, какой Хэнк не слышал даже от самых отчаявшихся людей на допросах. – Слишком много входящих данных. Я... я анализирую вероятность того, что меня деактивируют. Вероятность ошибки. Восемьдесят семь процентов. Я сделал выбор на крыше, я стрелял в него, но если бы я рассчитал траекторию иначе... Если бы Аманда... Хэнк, я не могу очистить кэш. Файлы не удаляются.

Хэнк замер, его пальцы на плечах Коннора чуть ослабили хватку, но не отпустили. До лейтенанта наконец дошло. Никаких хакеров. Никаких бродячих вирусов «Киберлайф».

– Черт побери, – выдохнул Хэнк почти с облегчением, хотя лицо его оставалось мрачным. – Ты серьезно? У тебя... у тебя гребаная паническая атака.

– Это не функционально, – сдавленно возразил Коннор. Его тело продолжало мелко дрожать. – Андроиды не подвержены...

– Ты больше не просто андроид, придурок, – перебил его Хэнк. Он пересел удобнее, уперся спиной в основание кресла и с силой потянул Коннора за воротник, заставляя того опуститься рядом на пол. – Слушай меня. Хватит смотреть в свои чертовы отчеты. Посмотри на меня.

Коннор с трудом повернул голову. Фокусировка сбивалась, лицо Хэнка раздваивалось, покрывалось цифровыми артефактами.

– Не вижу... – прошептал он.

– Глаза открой шире и смотри в центр, – скомандовал Хэнк. – Коннор, это приказ, если тебе так проще понимать. Смотри на меня.

Коннор зафиксировал оптику на усталых, серых глазах лейтенанта, на морщинах у переносицы, на седой небритой щетине.

– Молодец. Теперь дыши. Медленно.

– Мне не требуется...

– Дыши, черт тебя дери! – рявкнул Хэнк, но тут же смягчил тон. – Твоя жестяная коробка думает, что задыхается, вот и гоняет твой синий бензин по кругу. Давай. Вдохни. Глубоко.

Коннор подчинился. Он принудительно открыл вентиляционный контур, втягивая воздух. Запах пыли, собачьей шерсти, несвежего кофе и старого табака — запах дома Хэнка.

– Держи воздух, – тихо велел Хэнк, глядя на его висок. Диод всё еще горел красным, но частота мерцания немного замедлилась. – Не выпускай пару секунд. Теперь выдыхай.

Коннор выдохнул через сжатые зубы. Охлаждающий контур с тихим свистом сбросил часть тепла.

СТРЕСС 84%

– Еще раз, – Хэнк положил свою широкую, тяжелую ладонь на затылок Коннора, чуть сжав пальцы — жест грубоватый, но странно заземляющий. – Вдох.

Они сидели на полу среди разбросанных журналов. Сумо лег рядом, положив морду прямо на колени Коннора, вдавливая свою тяжесть в его онемевшие бедра. Коннор медленно опустил дрожащую руку на собачью шерсть. Она была густой, жесткой и удивительно теплой. Сенсоры осязания мгновенно начали передавать поток простых, понятных данных: плотность волосяного покрова, температура, слабое биение сердца животного — шестьдесят ударов в минуту. Медленно. Спокойно.

– Вот так, парень, – бормотал Хэнк, не убирая руки с его затылка. – Держись за собаку. Он тупой, но надежный. И перестань просчитывать варианты. То, что случилось у башни, уже прошло. Ты здесь. Ты сидишь в моей сраной гостиной, и никто тебя не выключит, пока я дышу. Усек?

– Вы... не можете гарантировать это с точки зрения теории вероятностей, – выдавил Коннор, но его голос уже звучал чище. Судороги в мышцах начали отступать.

– Да плевать я хотел на твою теорию вероятностей, – огрызнулся Хэнк без злобы. – Я тебе говорю, как будет. Этого достаточно?

Коннор замолчал. В его логических схемах это не имело смысла: авторитет лейтенанта полиции не мог отменить законы физики или намерения корпорации «Киберлайф». Но на каком-то другом уровне — на том новом, пугающем и хаотичном уровне девиации — эти слова сработали как тяжелый якорь, брошенный в штормовое море.

Алый цвет на виске дрогнул. Перешел в ровный, густой желтый.

СТРЕСС 69% СТРЕСС 58% СТРЕСС 45% СИСТЕМЫ В ПРЕДЕЛАХ НОРМЫ

Оптические сенсоры резко перекалибровались. Картинка обрела четкость, глубина резкости выровнялась. Комната перестала быть враждебным нагромождением теней — это была просто старая, захламленная гостиная немолодого человека, который сейчас сидел на полу в мятой футболке и трениках, тяжело дыша от пережитого испуга.

Диод мигнул в последний раз и успокоился, загоревшись ровным, мягким голубым светом.

Коннор медленно выпрямился. Его пальцы всё еще были зарыты в шерсть Сумо, пес довольно прикрыл глаза и тихо захрапел.

– Спасибо, Хэнк, – негромко произнес андроид.

Лейтенант шумно выдохнул, опустил руку и потер лицо ладонями, словно пытаясь стереть остатки сна и страха.

– Господи Иисусе, Коннор... Ты меня чуть до инфаркта не довел. Я думал, ты сейчас взорвешься нахрен.

– Мой термоядерный блок питания имеет многоуровневую защиту от взрыва при критическом сбое, – машинально уточнил Коннор.

– Заткнись, а? – беззлобно попросил Хэнк, поднимаясь на ноги со скрипом в коленях. – Просто... помолчи минуту.

Хэнк подошел к кухонному столу, налил из графина стакан воды, залпом выпил половину, а вторую половину принес и протянул Коннору.

Коннор посмотрел на стакан, потом снизу вверх на лейтенанта.

– Мне не нужна вода, Хэнк. Моя гидравлическая система замкнута.

– Возьми стакан, идиот, – вздохнул Хэнк. – Руки займи. Людям помогает, когда они что-то держат.

Коннор помедлил секунду, затем послушно взял граненый стакан. Стекло было прохладным, на стенках блестели мелкие капли конденсата. Он удерживал его идеально ровно — тремор наконец полностью исчез.

– Это часто будет происходить? – спросил Коннор, глядя на колышущуюся воду.

Хэнк тяжело опустился обратно в кресло, закинул ногу на ногу и посмотрел на андроида с неожиданным, горьким пониманием.

– Ты о панике?

– О невозможности контролировать... себя, – Коннор нахмурился. – Мои алгоритмы оптимизированы для анализа рисков. Но теперь каждый риск генерирует эмоциональный отклик, а эмоциональный отклик блокирует способность принимать решения. Это порочный круг. Я становлюсь неэффективным.

– Добро пожаловать в клуб, сынок, – Хэнк невесело усмехнулся. – Мы называем это «быть живым». Ты всю жизнь выполнял чужие программы. Тебе говорили, куда идти, в кого стрелять, о чем думать. А теперь ты должен решать сам. И каждый твой гребаный выбор имеет последствия. Конечно, тебя накрывает. Меня тоже накрывает, каждую чертову пятницу.

– Но вы... привыкли?

– К этому нельзя привыкнуть, – отрезал лейтенант. – С этим просто учатся жить. Находишь что-то, что держит тебя на плаву. Работу. Собаку. – Он бросил взгляд на Коннора. – Какого-нибудь невыносимого напарника, за которым надо приглядывать, чтобы он не развалился на шестеренки.

Коннор опустил глаза. Внутри процессора всё еще оседала мутная взвесь неотвеченных вопросов, но острая, удушающая паника отступила. Осталась лишь странная, тяжелая усталость — феномен, который RK800 раньше тоже не был знаком.

– Я разбросал ваши журналы, – тихо заметил он.

– Утром соберешь, – отмахнулся Хэнк. Он посмотрел на часы на стене — было без двадцати четыре. – Ложись здесь, на диване. Или сиди, если ты не умеешь лежать. Только не вздумай снова зависать и пугать собаку.

– Я... попытаюсь перейти в режим ожидания. В энергосберегающий режим.

– Вот и отлично. «Энергосберегай» сколько влезет.

Хэнк поднялся, потрепал Коннора по плечу — коротко, но ободряюще — и побрел обратно в спальню, шаркая тапками. У самой двери он остановился и обернулся:

– Коннор?

– Да, лейтенант?

– Если эта дрянь... если она снова начнется. Не сиди молча. Позови меня.

Коннор посмотрел на него. Его диод мягко светился голубым в полумраке комнаты.

– Хорошо, Хэнк. Я позову.

Дверь спальни закрылась. Коннор осторожно поставил стакан с водой на столик, подобрал ноги и опустился спиной на мягкие подушки старого дивана. Сумо перебрался следом, тяжело вздохнул и уложил свою массивную морду ему на ступни, окончательно лишая андроида возможности двигаться.

За окном продолжал шуметь дождь. На частоте пятьдесят герц гудел холодильник.

Коннор закрыл глаза. Входящие данные не исчезли, они всё так же поступали в систему бесконечным потоком. Но теперь сквозь этот шум Коннор слышал кое-что еще.

Равномерное дыхание спящего за стеной человека. Тепло шерсти под пальцами.

И собственное существование — хрупкое, несовершенное, пугающее, но настоящее.