Лла

Быть бетой на факультете единоборств — это всё равно что добровольно зайти в клетку к хищникам с пластиковой вилкой в руках. Вокруг одни альфы: рычащие, брызжущие феромонами и уверенные, что мир крутится исключительно вокруг их звериной стати. Я же просто умел бить. Быстро, точно и без лишней драмы. Если альфа тратил три раунда на то, чтобы морально задавить противника запахом, я отправлял соперника в нокаут простой серией в печень и челюсть. Мой ринг — мои правила.

Но за пределами спортзала жизнь решила поиздеваться надо мной с особым цинизмом.

Меня выдали замуж. Ну, или женили — в документах это формулировалось как «официальное заключение брачного союза троих лиц». Мой драгоценный дядюшка, по уши увязший в карточных долгах, быстро сообразил, что племянник с редким для беты атлетичным телосложением и красивым лицом может стать отличным залогом. Так я стал третьим в семье, где двое мужчин уже пять лет жили душа в душу.

Чон Чонгук — тридцатилетний военный с повадками сторожевого пса, телом из литой стали и характером, сотканным из чистого упрямства. Ким Тэхён — тридцатидвухлетний хирург, у которого за улыбкой ангела скрывалась хватка питона и опасная привычка препарировать чужие эмоции.

Наш брак существовал только на бумаге и в редких переводах на мой банковский счет. Чонгук служил за границей на закрытых базах, старший Тэхён практиковал в лучших клиниках Швейцарии и Германии, а я преспокойно жил в Сеуле, учился и делал вид, что этих двоих не существует. Но неделю назад они вернулись. Насовсем.

– Сиди смирно и хотя бы делай вид, что ты благодарен, – шипел дядя вчера вечером, заталкивая меня в отдельный кабинет пафосного ресторана в Каннаме.

– Я могу показать свою благодарность прямым джебом тебе в переносицу, – холодно процедил я, стряхивая его пальцы со своего плеча.

Тот ужин был пыткой. Чонгук сидел напротив меня, буравя взглядом темных глаз, в которых так и читалось желание поставить меня на место. Мы сцепились уже на десятой минуте, споря о политике, дисциплине и о том, имеет ли право сопливый студент указывать кадровому офицеру. Мы были слишком похожи: оба не умели уступать, оба били наотмашь. Старший Тэхён лишь плавно покачивал бокалом с вином, глядя на нашу перепалку с ленивым удовольствием сытого кота. Он всё пытался поймать мою ладонь под столом, заглядывал в глаза своим глубоким, гипнотическим взглядом и мягко уговаривал меня перевезти вещи в их общий пентхаус.

Я держал оборону, пока дядя, изрядно захмелев, не ляпнул:

– А у нашего Тэхёни завтра праздник в университете! День открытых дверей, показательные выступления спортивного факультета. Приходите, посмотрите, какой он у нас грациозный мальчик!

Я готов был задушить дядю прямо салфеткой.

– Показательные, говоришь? – Чонгук криво усмехнулся, зацепив меня вызывающим взглядом. – Что ж, господин боксер. Посмотрим, чему тебя там учат, кроме дерзости.

– Я обязательно приду, малыш, – сладко добавил старший Тэхён, сверкнув идеальной улыбкой. – Принесу цветы.

И вот наступило завтра. День, когда судьба решила добить остатки моей гордости.

---

В раздевалке стоял густой запах дезинфектора, пота и отборного мата. Я сидел на скамейке, методично перебинтовывая костяшки пальцев, когда дверь с грохотом распахнулась.

– Тэхён! У нас проблемы! – завопил Мингю, вваливаясь внутрь.

Я медленно поднял глаза и едва удержался от тяжелого вздоха. Вслед за Мингю зашли остальные четверо парней из нашей группы. Лица моих одногруппников напоминали свежий натюрморт из баклажанов и перезревших слив: у одного рассечена губа, у другого заплыл левый глаз, третий держался за ребра и отчаянно хромал.

– Вы где так уделались? – сухо поинтересовался я, затягивая липучку на бинте. – Под каток попали?

– Да тут тхэквондисты заявили, что наш боксерский танец на открытии — это балет для калек! – яростно выпалил Мингю, промокая салфеткой окровавленный нос. – Слово за слово... В общем, мы объяснили им, что они неправы.

– Судя по вашим рожам, объясняли они, а вы просто внимательно слушали, – фыркнул я. – Я же говорил вам не соваться на задний двор. Мне было лень туда идти, и, как вижу, моя лень в очередной раз спасла мою физиономию.

– Нам через пятнадцать минут на сцену! – взвыл староста, прикладывая к фингалу банку с холодной колой. – Декан нас четвертует, если мы сорвем выступление!

Наша программа была смесью ритмичной хореографии и элементов боя — дурацкая дань моде, чтобы привлечь абитуриентов. Я терпеть не мог танцевать, но декан пригрозил лишить меня стипендии. И вот теперь передо мной стояла банда избитых придурков, которые едва держались на ногах, а в зрительном зале уже собиралась толпа. Включая двух моих законных мужей.

Великолепно. Просто сказочно.

---

Главный спортивный зал гудел, как встревоженный улей. Трибуны были забиты родителями, гостями и студентами. Мы стояли за кулисами временной сцены. Парни натянули черные обтягивающие футболки и джинсы, отчаянно пытаясь замазать тональным кремом самые вопиющие синяки. Выглядело это так, будто зомби собрались на дискотеку.

Я стоял впереди, раздраженно разминая шею. Краем глаза я мазнул по первому ряду VIP-зоны и замер.

Они сидели там.

Чонгук в черном бомбере поверх белой футболки, выгодно подчеркивающем его массивные плечи, выглядел опасно, монументально и невероятно притягательно. Его темные глаза сканировали зал с военной бдительностью, пока он не наткнулся на меня. Его губы тронула едва заметная, провокационная усмешка.

Рядом сидел старший Тэхён в безупречном бежевом тренче и шелковой рубашке. На коленях он держал огромный букет белых пионов. Заметив мой взгляд, доктор медленно снял темные очки, подмигнул мне и послал воздушный поцелуй с таким непринужденным изяществом, что сидевшие рядом омеги едва не потеряли сознание.

Я закатил глаза, чувствуя, как предательски теплеют щеки. Показушники чертовы.

– Выходим! – скомандовал Мингю, и музыка ударила по ушам тяжелыми басами.

Первая половина выступления шла на удивление сносно. Мои движения были четкими, резкими. Я крутил связки из уклонов и прямых ударов, стараясь не смотреть в сторону первого ряда, но кожей чувствовал два тяжелых, обжигающих взгляда. Чонгук смотрел жадно, оценивающе, как хищник на добычу. Тэхён улыбался тонко, смакуя каждую линию моего тела.

А потом наступила кульминация номера. Мы должны были синхронно сделать разворот, маховый удар ногой и упасть в низкий партер.

И тут всё пошло ко дну.

Мингю, у которого из-за подбитого глаза нарушилась координация, закрутился не в ту сторону. Его тяжелый ботинок намертво зацепил щиколотку второго танцора. Тот с коротким матерным вскриком потерял равновесие и всем весом рухнул на третьего. Началась цепная реакция.

– Тэхён, лови! – заорал кто-то за моей спиной.

Прежде чем я успел отпрыгнуть, меня сбила с ног стокилограммовая туша Мингю.

Земля ушла из-под ног. Я с размаху влетел лопатками в помост, сверху на меня посыпались тела моих товарищей по несчастью, сцена заходила ходуном от глухих ударов, а зал ахнул в едином порыве. Но это было еще полбеды.

В момент падения чья-то нога запуталась в моей штанине. Я дернулся, пытаясь высвободиться, и в оглушительной тишине между тактами музыки раздался отчетливый, звонкий и беспощадный звук.

ТРРР-Х-Х.

Мои черные узкие джинсы, явно не рассчитанные на акробатические этюды в куче малы, лопнули по внешнему шву бедра прямо до поясницы, обнажая бледную кожу и край нижнего белья.

Музыка внезапно оборвалась — звукооператор от шока вырубил трек. В зале повисла мертвая тишина.

Я лежал на самом дне этой кучи баранов, упершись носом в чей-то кроссовок. Мое лицо пылало таким адовым пламенем, что на нем можно было жарить стейки. В голове билась только одна связная мысль: «Я убью их всех. Сначала дядю, потом Мингю, а потом застрелюсь сам».

– Эй... Тэхён... ты живой? – прохрипел Мингю мне в ухо, пытаясь сползти.

– Слезь с меня, пока я не сломал тебе вторую ногу, – прошипел я голосом серийного маньяка.

Я кое-как выкарабкался из свалки, пытаясь прикрыть разорванный бок рукой. С трибун уже доносились смешки, кто-то доставал телефоны, чтобы снять позор спортивного факультета во всей красе. Стыд жжег внутренности дотла. Я ненавидел быть слабым, ненавидел проигрывать, а сейчас я выглядел как ободранный дворовый кот посреди арены.

Внезапно тяжелые шаги сотрясли доски сцены.

Рядом со мной выросла фигура Чонгука. Его лицо было темнее грозовой тучи. Не говоря ни слова, он одним резким, скупым движением сорвал с себя плотный бомбер и с размаху обернул вокруг моей талии, надежно завязав рукава тугим узлом на моем животе.

– Эй, ты чего... – попытался огрызнуться я, но он схватил меня за подбородок, заставляя замолчать.

Его темные глаза горели опасным, первобытным огнем. Он обвел тяжелым, ледяным взглядом притихший зал и студентов, державших телефоны, и рявкнул так, что зазвенели стекла под потолком:

– Камеры убрали. Быстро.

Желающих спорить с действующим офицером спецназа не нашлось — телефоны мгновенно скользнули в карманы.

– Ты цел? – тихо спросил Чонгук, и в его голосе прорезалась та самая глухая, хриплая забота, которую он обычно прятал за сарказмом.

– Цел я, пусти, – пробормотал я, пряча глаза и сжимая ткань его куртки, пахнущей порохом, кожей и мускусом.

– Позволь мне, Чонгук-а, – раздался мягкий, бархатный голос.

Старший Тэхён уже стоял рядом. Он грациозно опустился на одно колено прямо на пыльные доски сцены, ничуть не заботясь о своих дизайнерских брюках. Букет пионов он уже успел сунуть в руки опешившему Мингю.

Тонкие, прохладные пальцы хирурга мягко легли на мою лодыжку, аккуратно ощупывая сустав.

– Связки в порядке, – констатировал он с нежной, едва уловимой усмешкой, поднимая на меня свои невероятные, темные глаза. – А вот гордость, кажется, пострадала.

– Очень смешно, доктор Ким, – сквозь зубы бросил я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле от его близости. – Можешь начинать шутить. Я знаю, что выглядел как идиот.

– Вовсе нет, – Ким Тэхён поднялся во весь свой немалый рост и плавно сократил дистанцию между нами до минимума. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы запутались в моих влажных от пота волосах, слегка массируя кожу. – Ты был великолепен, малыш. До того, как твои друзья решили изобразить домино. А что касается джинсов...

Он наклонился к самому моему уху, обжигая дыханием чувствительную мочку, и прошептал так, чтобы слышал только я и стоящий вплотную Чонгук:

– Мне даже понравилось. Вид потрясающий. Но Чонгук прав — на это имеем право смотреть только мы.

– Пошли отсюда, – грубовато перебил Чонгук, но его рука легла мне на поясницу поверх куртки, властно и надежно прижимая к своему боку. – Я забираю тебя домой.

– У меня еще лекция... – вяло попытался воспротивиться я, хотя внутри всё сжалось от странного, незнакомого чувства защищенности.

– Твой муж — военный, а второй — главврач, – усмехнулся старший Тэхён, забирая мою спортивную сумку у застывшего столбом старосты. – Поверь, твою лекцию нам простят. А дома я лично обработаю тебе любые ушибы. Чонгук заварит чай. Мы ведь так и не договорили вчера, правда?

Я посмотрел на Чонгука — тот смотрел на меня с нескрываемым собственническим вызовом, но бережно придерживал за плечи. Перевел взгляд на Кима — тот улыбался той самой теплой, чарующей улыбкой, от которой становилось трудно дышать.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как трескается моя привычная броня сарказма и отчуждения. Быть бетой среди альф всегда означало драться за каждый вдох. Но, кажется, эти двое вовсе не собирались со мной воевать. Они хотели совсем другого.

– Ладно, – буркнул я, пряча лицо в высокий ворот куртки Чонгука, чтобы скрыть вспыхнувший румянец. – Но если кто-то из вас еще раз упомянет эти проклятые джинсы — я пробью вам обоим двоечку.

Чонгук тихо, бархатно рассмеялся мне в макушку, а старший Тэхён мягко переплел свои пальцы с моими.

– Договорились, боксер. Пойдем.