Вальс

Большой зал в канун Йоля дышал ледяным великолепием. Заколдованный потолок сыпал невесомыми искрами белого инея, хрустальные люстры звенели от тонких вибраций скрипок, а воздух пах морозной хвоей, воском и дорогими духами чистокровных семейств. Но для Тома Реддла всё это было лишь декорацией. Дешёвым фарсом, в котором он, староста школы и всеобщий любимец, с безупречной грацией играл роль наследного принца.

Он стоял возле увитой серебристым плющом колонны, держа в пальцах бокал с искрящимся медовым вином, к которому едва прикоснулся. Профессор Слизнорт что-то восторженно вещал о перспективах службы в Отделе тайн, Абраксас Малфой вежливо поддакивал, но Том не слушал.

Его тёмно-карие, почти чёрные глаза были прикованы к центру залы.

Там, среди пёстрого водоворота шелков и драгоценностей, двигалась Ариэлла Торн.

Она не была похожа на других девушек. В ней не было желания понравиться, не было глупого девичьего трепета. Её платье из тяжёлого полуночно-синего шёлка в полумраке казалось совершенно чёрным, но стоило хрустальному свету коснуться его складок, как ткань вспыхивала глубоким мерцанием созвездий. Бархатный корсаж плотно облегал стан, оставляя открытыми лишь острые, хрупкие ключицы — единственное уязвимое место на её теле, притягивающее взгляд сильнее любого бесстыдного выреза. Тонкая серебряная цепочка с каплей чёрного оникса покоилась в ямке между ними, как застывшая капля заговорённой крови.

Ариэлла не собрала волосы в сложную причёску. Пепельно-русые, с холодным серебряным отливом, они свободно струились ниже лопаток, скользя по плечам, как живая тень.

И прямо сейчас её в танце вёл Кассиан Нотт.

Нотт держал её за талию. Его широкая, наглая ладонь в лайковой перчатке лежала на полуночном шёлке чуть ниже, чем требовали строгие правила этикета. Он что-то шептал ей на ухо, склоняясь слишком близко к её виску, к мерцающему серебряному полумесяцу в мочке уха. Ариэлла не отстранялась. Её серо-голубые глаза, обычно сонные и насмешливые, сейчас пристально вглядывались в лицо партнёра, а губы были сжаты в едва заметную, едва уловимую полуулыбку.

Том медленно повернул бокал в руке. Золотистая жидкость коснулась тонкого хрусталя.

Внутри него не вспыхнула ярость — ярость была слишком грубой, слишком плебейской эмоцией. Вместо неё поднялся холодный, отравленный чернейшим ядом гнев. Чистый, расчётливый и безжалостный.

Нотт посмел прикоснуться к тому, что Том давно пометил для себя. Не как трофей — Ариэлла была слишком сложна, слишком опасна для обычного трофея. Она была загадкой, единственной в этой школе, чей разум представлял собой равную ему пропасть. Она знала о тьме то, о чём остальные боялись читать в шепчущих трактатах. Она дышала зимой.

И Том однажды сказал ей об этом. Сказал, пропуская серебро её прядей сквозь пальцы в Запретной секции, проверяя, дрогнет ли она. Она не дрогнула.

А теперь эта женщина позволяет чужим рукам сжимать её корсаж?

Том заметил то, чего не видели другие: длинные пальцы Ариэллы, украшенные кольцом с матовым чёрным камнем, скользнули к манжету Нотта. Едва заметное движение — и между её пальцев блеснул крошечный костяной ключ, который Кассиан самодовольно носил с собой как реликвию своего рода. Она не флиртовала. Она брала то, что ей было нужно. Она вела свою игру прямо под носом у всего факультета.

Но это не имело значения.

Тот факт, что Нотт имел наглость дышать её запахом, перечёркивал любые её мотивы.

– Прошу меня извинить, профессор, – негромко, но с той абсолютной властностью, которая заставляла замолкать любого, произнёс Том.

Слизнорт даже не успел договорить фразу — Реддл уже поставил бокал на серебряный поднос пролетавшего мимо домовика и шагнул вглубь залы.

Он двигался сквозь толпу бесшумно и плавно, с грацией сытого хищника, выходящего на охоту. Пары невольно расступались перед ним, словно чувствовали понижение температуры воздуха. Безупречно сшитый чёрный фрак подчеркивал идеальный разворот его плеч и хищную стать. На его левой руке тускло блеснул перстень Гонтов.

Музыка вальса сменилась более медленной, тягучей, почти ритуальной мелодией.

Том подошёл в тот самый момент, когда Нотт собирался закружить Ариэллу в новом пассаже.

– Позвольте, – голос Реддла прозвучал тихо, но в нём было столько скрытой угрозы, что воздух между ними будто сгустился.

Кассиан нахмурился, вскинув подбородок. В его глазах мелькнуло раздражение чистокровного наследника, не привыкшего уступать.

– Мы ещё не закончили танец, Реддл. Найди себе другую пару, зал полон...

– Я не спрашивал твоего согласия, Нотт, – Том улыбнулся — вежливо, одними уголками тонких губ. Его тёмные глаза оставались абсолютно мёртвыми, немигающими. – Я оказываю тебе услугу, забирая мисс Торн до того, как ты окончательно опозоришься своим неуклюжим ведением. Свободен.

В этом коротком «свободен» звучало столько ледяного презрения, что у Кассиана побелели крылья носа. Он открыл было рот, его рука рефлекторно дернулась к внутреннему карману, где лежала палочка, но Том лишь едва заметно повёл бровью. В полумраке между ними проскочила беззвучная искра невербальной магии — холодная, удушающая волна давления, от которой у Нотта перехватило дыхание. Он попятился, наткнулся на чье-то плечо и, скрипнув зубами, растворился в толпе, бросив на Ариэллу ядовитый взгляд.

Ариэлла даже не шелохнулась.

Она стояла прямо перед Томом, не опуская взгляда. Её серые глаза, похожие на грозовое северное небо, смотрели сквозь него с ленивой, насмешливой настороженностью. В ладони она всё ещё сжимала украденный костяной ключ.

– Какое вопиющее нарушение бального этикета, Том, – прошептала она. Её голос был низким, спокойным, как шелест первого снега по опавшей листве. – Префекту школы не пристало устраивать сцены.

– Твой танец был оскорблением хорошего вкуса, Торн, – ответил он, шагая к ней вплотную.

Том не стал ждать приглашения. Его ладонь легла ей на талию — не так, как у Нотта. Хватка Реддла была стальной, непререкаемой, сминающей тонкий шёлк платья. Он прижал её к себе гораздо ближе, чем дозволяли приличия, так, что сквозь ткань она почувствовала жар его тела и бешеный, ровный ритм пульса. Второй рукой он перехватил её пальцы — те самые, где скрывался ключ.

Его длинные пальцы сжали её кисть так сильно, что кости едва не хрустнули. Ариэлла не вскрикнула. Лишь зрачки в её глазах расширились, вспыхнув хищным, волчьим блеском.

– Отдай, – приказал он одними губами, ведя её в такт музыке.

Они заскользили по паркету. Это не было танцем — это был поединок.

Том вёл её жёстко, контролируя каждый миллиметр пространства. Его тёмные кудри слегка растрепались, одна прядь упала на безупречно бледный лоб, выдавая ту первобытную ярость, которую он с таким трудом загонял под маску лоска.

– Ты вмешиваешься не в своё дело, – холодно отозвалась Ариэлла, не пытаясь вырваться. Она двигалась синхронно с ним, её осанка оставалась царственной. – Этот ключ открывает тайник в подземельях Блэков. Там хранится рукопись по связыванию душ.

– Мне плевать на твои детские изыскания, – его дыхание обожгло её висок. Губы Тома почти касались её уха, но в его тоне не было нежности — только режущий металл. – Ты позволяешь этой бездарности лапать тебя на глазах у всей школы ради клочка пергамента? Ты опустилась до роли дешёвой воровки, Торн?

Она слегка запрокинула голову. Её серебристые волосы мазнули по его плечу.

– Я беру то, что хочу. И так, как считаю нужным. Ты мне не хозяин, Реддл. И никогда им не будешь.

Его хватка на её талии стала болезненной, пальцы почти впились в рёбра сквозь бархат корсажа. Он крутанул её, заставив шёлк взметнуться полночной волной, и резко притянул обратно, вжимая в свою грудь.

– Ошибаешься, – выдохнул он, и в глубине его карих глаз вспыхнуло алое, нечеловеческое пламя. – Всё, что представляет ценность в этих стенах, подчиняется мне. Твой ум, твоя магия, твоя жизнь. Я не позволю тебе пачкать то, что принадлежит мне по праву превосходства.

– Я не вещь, Том. Ты не можешь обладать тем, что способно перерезать тебе горло во сне.

– Попробуй, – в его голосе прозвучала искренняя, пугающая усмешка. – Сделай это. Но пока ты здесь, пока ты носишь это платье и смотришь на меня своим ледяным взглядом — никто не посмеет даже дышать рядом с тобой.

Музыка оборвалась на высокой, пронзительной ноте.

Пары вокруг захлопали, но Том не отпустил её. Он разжал её пальцы своей сильной рукой, ловко перехватил костяной ключ Нотта и, не глядя, опустил его в свой карман.

– Рукопись ты получишь, – процедил он, глядя прямо в её не дрогнувшие глаза. – От меня. На моих условиях. А теперь — пойдём.

– Я останусь здесь, – ровным тоном произнесла Ариэлла, хотя её ключицы вздымались от прерывистого дыхания.

Том наклонился к ней. На его лице снова застыла безупречная, светская полуулыбка для зевак, но пальцы, державшие её за запястье, нащупали пульс — и сжали его с предупреждающей жестокостью.

– Ты пойдёшь со мной добровольно, Торн. Или я применю Империус прямо посреди этого зала, и мне будет абсолютно всё равно, сколько свидетелей это увидят.

Ариэлла замерла. В её аналитическом уме вспыхнул расчет. Он не блефовал. В приступе своего собственнического безумия Том Реддл был способен сжечь весь этот замок дотла, лишь бы доказать, что его воля абсолютна. Её страх — стать чьей-то собственностью — сейчас стоял перед ней в полный рост, облачённый в чёрный фрак с манерами принца и душой чудовища.

Она медленно кивнула, не опуская взгляда.

– Веди.

Том вывел её из зала через боковую галерею, где тени были глубже, а звуки оркестра превращались в далёкое, глухое эхо. Он тащил её за собой по каменным коридорам до тех пор, пока они не оказались в пустой, залитой лунным светом нише одной из заброшенных башен. Здесь пахло сыростью и снегом, пробивавшимся сквозь стрельчатые окна без стёкол.

Едва они переступили порог, Том развернул её и вжал спиной в холодный шершавый камень стены.

Его руки упёрлись по обе стороны от её головы, отрезая любые пути к отступлению. Тёмные пряди окончательно растрепались, падая на его высокий лоб, делая лицо диким, обнажая ту бездну, которую он так старательно скрывал от учителей.

– Ты играешь с огнём, Ариэлла, – прошипел он, сокращая расстояние между ними до считанных дюймов. – Ты думаешь, что если ты умнее этих идиотов, то стоишь вне опасности?

– Я не боюсь тебя, Том.

– Боишься, – он протянул руку и коснулся её лица.

Его длинные, холодные пальцы медленно очертили острую линию её скулы, скользнули вниз к подбородку, заставляя её поднять голову. Это было почти лаской, но в этой ласке сквозила угроза виселицы.

– Ты боишься, что я вижу тебя насквозь. Боишься признать, что этот жалкий Нотт вызвал у тебя лишь омерзение, но ты терпела его прикосновения только ради того, чтобы доказать самой себе, что ты свободна.

Ариэлла стиснула зубы, чувствуя, как его слова бьют точно в цель, сдирая с неё броню.

– А ты? – парировала она, её серо-голубые глаза полыхнули ледяным пламенем. – Кем движет страх сейчас? Великий Том Реддл взбесился из-за чужой руки на моей талии? Что это, Том? Ревность? Неужели у нашего безупречного старосты всё-таки есть человеческое сердце?

Его глаза сузились. На долю секунды пальцы на её подбородке сжались до боли, заставляя её замолчать.

– Не смей называть это дешёвыми человеческими слабостями, – прошептал он с пугающей ненавистью. – Ревнуют те, кто боится потерять. А я не боюсь. Я знаю, что ты никуда не денешься. Ты вернёшься ко мне, потому что в этой гнилой дыре только я могу дать тебе то, чего ты жаждешь. Силу. Знания. Тьму, которую ты так любишь прятать под этим ледяным шёлком.

Он опустил руку ниже. Кончики его пальцев коснулись её обнажённой ключицы — обожгли холодом фарфоровую кожу, заставив Ариэллу вздрогнуть против своей воли. Затем его ладонь накрыла цепочку с ониксом, прижимая камень к её телу.

– Ты принадлежишь этому миру только постольку, поскольку я позволяю тебе в нём существовать, – тихо, с пугающей убеждённостью произнёс Том. – Если кто-то ещё посмеет коснуться тебя — он умрёт. Не от заклятия. От несчастного случая. Завтра Нотт свалится с лестницы и переломает себе позвоночник. Хочешь проверить?

– Ты сумасшедший, – выдохнула она, глядя в его безумные, прекрасные глаза.

– Я тот, кто научит тебя повиновению, Торн, – Том медленно наклонился к её губам.

Он не стал целовать её — это было бы капитуляцией, уступкой нежности, которую он презирал. Вместо этого он замер в миллиметре от её рта, упиваясь её сбившимся дыханием, запахом её морозной кожи и серебряных волос. Его губы едва заметно скользнули по её щеке к уху.

– Зима, которая научилась дышать, – прошептал он с кривой, собственнической усмешкой, повторяя свои давние слова. – Но даже зима замерзает, когда приходит ночь. А я — твоя ночь, Ариэлла. Запомни это.

Он отстранился так же внезапно, как и прижал её.

Одним плавным движением Том поправил манжеты своего фрака, стряхнул невидимую пылинку с плеча, и его лицо вновь превратилось в маску идеального студента — холодную, благородную и пустую. Ни тени безумия, ни следа бешенства.

Только в глубине его тёмных зрачков всё ещё тлел ядовитый, неугасимый огонь.

– Иди в свою спальню, – бросил он небрежно, отступая к выходу из башни. – Завтра после отбоя придёшь ко мне. Мы изучим трактат Блэков вместе.

Он не стал дожидаться её ответа. Развернувшись, Том Реддл растворился в полумраке коридора, оставив за собой лишь холодный сквозняк и запах морозной хвои.

Ариэлла осталась стоять, прислонившись к ледяному камню. Её пальцы медленно поднялись к ключице, где всё ещё горел невидимый след от его руки. Кольцо с чёрным камнем тускло мерцало в лунном свете.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях, которую ненавидела больше всего на свете.

Он не сломал её. Но границы были стёрты.

И самое страшное заключалось в том, что где-то на самом дне своей тёмной, запертой на сотни замков души она знала: эта клетка была единственной, из которой ей не хотелось бежать.