Романтика, от которой тошнит

Вселенная издевалась над Соён. Точно издевалась, методично, с садистским наслаждением и совершенно не скрывая своих дурных намерений. Иначе всю её невероятную, вывернутую наизнанку биографию невозможно было объяснить вообще никак. Ни с точки зрения теории вероятностей, ни с позиции банального здравого смысла.

Сначала она умерла. Самым тривиальным, до тошноты заезженным образом: шагнула под слепящий свет фар тяжелого грузовика на асфальте вечернего Сеула, когда ей едва исполнилось восемнадцать. Раз.

Её душу, вместо положенного загробного покоя, выдернули через слои мироздания и с размаху приложили о землю незнакомого мира — мира магии, который, как оказалось с изрядной задержкой, когда-то давно был её подлинной родиной. Два.

Она сдуру вступила в концентрированный дурдом под вывеской «Хвост Феи», где её хрупкие нервные клетки начали массово совершать суицид ещё на первой неделе знакомства с летающими столами, драками в гильдейском зале и воплями полуголых магов. Три.

Она оказалась чёртовой богиней света из эпохи четырехсотлетней давности. Син Леора, чтоб её демоны драли! Четыре!

А дальше счетчик просто сорвался с резьбы и задымился.

Война с «Фантом Лорд». Пылающая Райская башня и безумие Джерара. Свихнувшийся Лаксус со своим электрическим апокалипсисом посреди Магнолии. Смертоносная шестерка «Орасион Сейс». Безумный полет в Эдолас — мир, где магия текла вспять и откуда она прихватила разве что трофейную накидку на левое плечо. Семь проклятых лет анабиоза на священном острове Тенрю, куда так некстати приземлилась гигантская чешуйчатая туша Черного Дракона. Потом — Великие Магические Игры, распахнувшиеся Врата Затмения, стая крылатых ящеров из прошлого, демоны проклятых книг Зерефа, воскрешение и гибель Игнила, бессмертный темный чародей собственной персоной и его бесчисленная армада двенадцати Спригганов... И, наконец, вишенка на этом многоярусном, пропитанном кровью и гарью торте — Акнология.

Они победили. Они, черт подери, выжили и перемололи каждого ублюдка, посмевшего угрожать их дому.

И после всего этого адского карнавала Соён искренне, истово хотела всего двух простых вещей: ведро черного горького кофе и лечь спать на ближайшие триста лет. Зарыться с головой в одеяло где-нибудь в тихом уголке гильдии или дома у Нацу, слушать его ровное сопение, пока это гиперактивное розоволосое бедствие не пытается что-нибудь поджечь, и не открывать глаза как минимум до следующей эпохи.

Но кто бы ей дал отдохнуть? Правильно. Никто. И в особенности — осточертевший Магический Совет.

«Там пространство лопнуло, Шин-сан, зашей, пожалуйста! Вы ведь теперь единственная, у кого остался прямой резонанс с древними силовыми линиями Первой Эпохи!» — мысленно передразнивала она напыщенного председателя всю дорогу через скалистые пустоши на дальнем рубеже королевства.

И к чему это привело? К фанатику Зерефа. К недобитому темному культисту, который вцепился в запретный пространственный артефакт с перекошенной от экстаза рожей. К ее собственному мгновению секундной усталости, когда меч-рапира не успела отсечь руку безумца до того, как треснула руна.

А потом грянул огромный, чудовищный, искажающий само время «бум».

И теперь Соён стояла здесь.

Воздух был... пустым. Мертвым. Лишенным магии до такой степени, что кожу едва ощутимо покалывало от фантомного удушья. Ноль эфира. Ни единой крупицы свободной магической энергии, к которой она привыкла так же естественно, как к кислороду. Ее собственный внутренний резерв, огромный океан божественного света, мгновенно замкнулся сам на себя, словно захлопнув бронированные шлюзы, чтобы не рассеяться в этой всепоглощающей пустоте.

Но ладно бы вакуум. Сцена перед ней... это была чертова мыльная опера. Чистейшая, концентрированная, до скрипа на зубах нелепая драма.

Они стояли посреди роскошного, вычурно обставленного холла с высокими окнами, тяжелыми портьерами и паркетом, натертым до зеркального блеска. Никаких разрушений, никаких руин. Зато в помещении можно было вешать топор — столько яда и боли скопилось между двумя людьми, застывшими друг напротив друга.

Они буквально испепеляли друг друга взглядами, не замечая ничего вокруг.

Женщина. Невероятно красивая, утонченная, с волосами цвета холодного золота и огромными голубыми глазами, в которых сейчас бушевала первобытная ярость пополам с отчаянием. Ее грудь тяжело вздымалась, дыхание вырывалось из сжатых губ прерывистыми толчками, а тонкие пальцы сжимались в кулаки с такой сокрушительной силой, что побелели костяшки. В ее осанке читалась порода истинной аристократки, но сейчас эта аристократка выглядела готовой броситься на человека напротив и вцепиться ему в глотку. А еще... от нее невыносимо, отчетливо пахло желанием смерти. Настоящим, выстраданным, вымороженным до дна приговором самой себе.

И мужчина. Широкоплечий, высокий, с жесткими черными волосами, смуглой кожей и глазами цвета грозового свинца. В его осанке сквозила грубая, необузданная сила человека, выгрызшего свое место под солнцем зубами, но лицо застыло каменной маской оскорбленной гордости. Он смотрел на блондинку так, словно она только что вырвала его сердце, растоптала каблуком и заставила на это смотреть. Будто она предала всё, во что он слепо верил.

«О боже... — Соён страдальчески прикрыла глаза на долю секунды, чувствуя, как дергается левое веко. — Выколите мне глаза. Пожалуйста, пусть меня сожрет Акнология, только не заставляйте на это смотреть».

Но хуже всего было другое. Ее восприятие, обостренное божественной сутью, не требовало внешнего эфира, чтобы видеть структуру душ. И между этими двумя натянулась связь. Уродливая, пульсирующая, совершенно неестественная нить. Это не были узы любящих супругов, не была связь боевых товарищей и даже не кровное родство.

Их энергетические оболочки были перекручены, словно две небрежно брошенные веревки, узлы на которых медленно затягивались.

– Будто меняются телами... – тихо, одними губами прошептала Соён.

Слова сорвались с губ непроизвольно, но в гробовой тишине комнаты, где до этого звенело лишь прерывистое дыхание ссорящихся, они прозвучали подобно выстрелу.

Ссора мгновенно оборвалась.

Мужчина застыл, его челюсти сжались так, что на щеках вздулись желваки, и он резко, по-звериному развернулся на звук. Блондинка вздрогнула, на ее лице промелькнул панический ужас, сменившийся глухим непониманием.

И был третий. Мужчина в строгом костюме и круглых очках, стоявший чуть поодаль, у массивного полированного стола. От него за версту разило аурой человека, который катастрофически мало спит, слишком много работает и ежедневно балансирует на грани нервного срыва, вынужденный терпеть дикие выходки своего хозяина. Услышав посторонний голос, он дернулся, поправил очки дрожащей рукой и уставился на незваную гостью с таким видом, словно его персональный ад только что обзавелся вторым этажом.

Соён даже не шелохнулась. Она продолжала с ленивым скепсисом разглядывать пространство между мужем и женой, совершенно игнорируя направленные на нее ошарашенные взгляды.

– Хм... Это вообще возможно без внешнего источника? – задумчиво пробормотала она, сложив руки на груди. – Эфира тут нет... Значит, внутреннее перетекание сосудов? Или родовое проклятие, завязанное на кровь и эмоции?..

– Кто здесь?! – громовой, низкий голос темноволосого мужчины разорвал пространство. Его рука инстинктивно дернулась к бедру, будто он искал оружие, а серые глаза сузились, превратившись в два ледяных лезвия. – Охрана! Эш, что это значит?! Кто впустил посторонних в восточное крыло?!

– Господин Винтер, я... я клянусь, двери были заперты! – побледневший секретарь судорожно оглянулся на массивные дубовые створки, засов на которых оставался нетронутым. – Никто не мог пройти через коридор!

Золотоволосая женщина — Вайолет — медленно отступила на шаг назад, прижимая ладонь к груди. Ее голубые глаза, еще секунду назад горевшие ненавистью к мужу, теперь с искренним смятением блуждали по фигуре Соён.

А посмотреть действительно было на что.

В чопорных, строгих интерьерах викторианского поместья Шин Соён выглядела посланницей из параллельной реальности — коей, строго говоря, и являлась. Невысокая, хрупкая на первый взгляд девушка с черными, как смоль, волосами странной сложной стрижки: верхний ярус обрамлял бледное лицо аккуратным коротким каре, а из-под него струились длинные прямые пряди, спускавшиеся по плечам и спине до самых бедер. На ней был белоснежный приталенный жакет без рукавов, отделанный золотом и перехваченный под воротником тонкой черной лентой; короткие шорты с золотистыми вставками открывали стройные ноги, туго перетянутые кожаными ремнями с карманами и пряжками. На левом плече висела темно-синяя трофейная накидка из Эдоласа, белые перчатки туго облегали кисти рук, а на открытой голени левой ноги ярко горела странная желтая татуировка в виде феи с расправленным хвостом.

И ее глаза. Черные, на тон темнее волос, абсолютно непроницаемые, пугающе спокойные.

Соён медленно подняла взгляд к расписному лепному потолку, на котором пухлые купидоны играли с венками, тяжело, прерывисто выдохнула и с чувством, вложив в голос всю скорбь своего многострадального существования, практически завыла:

– Прекрасно. Великолепно. Просто зашибись!

Она запрокинула голову еще сильнее, зажмурилась и яростно потерла переносицу пальцами в белой перчатке:

– Гелиос... Это шутка. Чёртова, дешевая шутка! Я хотела спать триста лет! Я хотела свое горькое кофе! Я хотела не отлипать от розоволосого чуда ни на секунду, готовая терпеть его гиперактивность, его подпаленные шторы и вечный рев «Я аж воспылал!», лишь бы лежать на диване! А не разгадывать тайны чертовой парочки, которая только обвинять друг друга умеет!

Она резко опустила руки и топнула низкой черной туфлей по полированному дереву:

– Мы, конечно, с Нацу тоже не подарок, когда начинаем спорить, кому достанется последний кусок мяса, но вы... А-а-а!.. Убей. Гелиос, выйди и убей меня, я больше не могу. Я просто больше не могу!!!

– Она сумасшедшая? – шепотом, но с явным ужасом в голосе спросила Вайолет, неосознанно ища взглядом защиты даже не у мужа, а у перепуганного секретаря.

– Сумасшедшая или наемная шпионка, мне плевать, – отрезал Винтер.

Его фигура источала чистую угрозу. Он сделал широкий, властный шаг вперед, нависая над миниатюрной незваной гостьей. Человек, привыкший ломать любые препятствия и подчинять себе миллионные капиталы, явно не собирался терпеть истерику девицы в полуголом по местным меркам наряде.

– Слушай сюда, кем бы ты ни была, – прорычал он, и в его голосе зазвенели опасные нотки. – Ты проникла в поместье Блумингов. Назови свое имя, назови того, кто тебя нанял, или через пять минут королевская жандармерия будет выбивать из тебя показания в подвалах столицы. И если ты думаешь, что спектакль с фальшивым безумием тебе поможет...

Он протянул широкую, загрубевшую ладонь, намереваясь грубо схватить Соён за ворот ее белого жакета.

Воздух между ними дрогнул.

В следующий миг пространство взорвалось ослепительно-белым, чистым сиянием, не имевшим ничего общего с пламенем свечей или керосиновых ламп. Из пустоты, сотканной из золотых искр, вынырнула стремительная тень.

Раздалось низкое, вибрирующее рычание, от которого задрожали хрустальные подвески на люстре.

Винтер едва успел отшатнуться — инстинкты бойца спасли его от того, чтобы лишиться кисти. Прямо перед Соён, заслоняя ее собой, стоял белоснежный зверь. Крупный, размером с отборного охотничьего волкодава, лис с шелковистой шерстью, кончики ушей и хвоста которого отливали чистым золотом. Его миндалевидные глаза светились древней, пугающей разумностью, а зубы, обнаженные в предупреждающем оскале, блестели острее дамасской стали.

Вайолет вскрикнула и прижалась спиной к тяжелой шторе. Эш с тихим писком выронил стопку бумаг, которые веером разлетелись по паркету.

– Назад, смертный, – прозвучал голос.

Он не раздался в воздухе. Он прозвучал прямо в головах присутствующих — глубокий, бархатный, древний и исполненный такого ледяного высокомерия, перед которым меркла любая человеческая спесь.

Винтер замер. Его рука застыла на полпути, зрачки расширились. Он повидал немало жестокости, дрался за жизнь в трущобах, выбивал долги и стоял под пулями, но перед ним было существо... не из этого мира. Это ощущалось на уровне спинного мозга.

– Гелиос, фу, – уныло протянула Соён, даже не меняя позы. – Не рычи на людей. Он и так нервный, у него сосуды на лбу сейчас полопаются. И вообще, я просила меня убить, а не защищать.

Лис медленно повернул изящную голову к хозяйке, и в его янтарных глазах отразилось вековое, поистине вселенское терпение.

– Твоя смерть в мои обязанности не входит, Соён, – телепатически отозвался он, плавно опуская хвост, но не сводя пристального взгляда с хозяина дома. – Более того, если ты погибнешь от недостатка сна или собственной лени, Нацу Драгнил перевернет оба мира, чтобы добраться до виновных. Я предпочитаю избегать пожаров подобного масштаба.

Соён скривилась, признавая правоту духа. Нацу действительно мог. Он бы разнес в щепки реальность, время и пространство, если бы узнал, что ее где-то прикончили, пока он отвлекся на рыбалку с Хэппи.

– Ладно, черт с тобой, – она наконец выпрямилась, убрала руки в карманы шорт и перевела тяжелый, скептический взгляд на застывшего Винтера. – Давайте проясним пару моментов, мистер... как вас там? Блуминг? Замечательно. Первое: я никого не нанимала и меня никто не нанимал. Я оказалась здесь потому, что один безмозглый культист в моем мире активировал сломанную реликвию, а расхлебывать это дерьмо, как всегда, отправили меня. Второе: мне глубоко плевать на ваше поместье, ваше золото и вашу жандармерию. Поверьте, я видела вещи пострашнее людей в форме. Намного страшнее.

– Ты... монстр? – хрипло выдавил Эш, сползая по ножке стола. – Это... колдовство? Демонология?

– Я маг, очкарик. Бывший человек, нынешняя головная боль самой себя, – отмахнулась Соён, после чего сделала два неспешных шага в сторону Вайолет.

Блондинка сжалась, ее пальцы судорожно вцепились в ткань шелкового платья, но взгляда она не отвела. В этих бездонных голубых глазах не было животного страха — только оцепенение и глухая, бесконечная усталость. Та самая, которую Соён знала слишком хорошо. Она сама смотрела на мир точно так же в Сеуле, за день до того, как шагнула под грузовик.

– А третье... – Соён остановилась в метре от женщины, склонила голову набок, и черные пряди ее каре качнулись. – Вы двое. Вы настолько увязли в собственной ненависти и обидах, что не замечаете очевидного?

– Не смей приближаться к моей жене! – рявкнул Винтер, срываясь с места.

Он забыл о гигантском светящемся лисе, забыл о здравом смысле. Единственное, что сработало в его жестком, собственническом мозгу — чужачка подошла к Вайолет.

– Винтер, стой! – внезапно выкрикнула Вайолет. Ее голос сорвался, прозвучал хрипло, надтреснуто. – Не надо...

Соён даже не обернулась. Она лишь повела пальцем в белой перчатке, чертя в воздухе короткую невидимую линию. Магия внутри нее отозвалась мгновенно: тончайший луч чистейшего солнечного света толщиной с иглу ударил в пол прямо перед носком тяжелого сапога мужчины, с сухим щелчком оставив в дубовом паркете идеально круглую, дымящуюся дыру глубиной в фут.

Винтер замер, чувствуя, как от обугленного дерева поднимается едкий дымок. Тепловой след от луча обжег кожу сквозь плотную ткань брюк.

– Я сказала: стоять, – спокойно, без малейшей агрессии произнесла Соён, и в ее негромком голосе вдруг прорезалась та самая непоколебимая, древняя мощь Син Леоры, перед которой когда-то склоняли головы драконы. – Я устала. У меня болит голова. И если мне придется потратить драгоценную мантию восстановления на то, чтобы лечить твои оторванные конечности после попытки напасть на Гелиоса, я буду очень, очень злой. А злая я обычно отправляю людей в полет через пару кварталов. Спросите у Лаксуса, он подтвердит.

В комнате снова повисла оглушительная тишина. Даже потрескивание углей в камине казалось неестественно громким.

– Что... что ты сказала раньше? – тихо спросила Вайолет. Ее губы дрожали. – Про... тела?

Соён вздохнула, повернулась к ней всем корпусом и скрестила руки на груди.

– Я сказала то, что вижу. У вас в этом мире магии нет. Воздух пуст. Но души... души есть у всех разумных существ. И ваши души связаны. Причем не естественным путем, а словно кто-то сшил их грубой дратвой, не озаботившись узлами. Вы вибрируете на одной частоте боли.

Она перевела взгляд с блондинки на замершего Винтера.

– Вы ведь уже менялись, да? Или это происходит прямо сейчас, на грани? В моменты, когда один из вас хочет сдохнуть так сильно, что само мироздание пытается заткнуть эту дыру вторым?

Лицо Вайолет побелело до цвета мела. Она покачнулась, и если бы не спинка массивного кресла, за которую она ухватилась рукой, упала бы на пол.

Винтер выглядел так, словно его ударили обухом по голове. Вся его спесь, вся непробиваемая броня надменного богача, презиравшего слабости, пошла трещинами. В серых глазах отразился дикий, суеверный ужас человека, чью самую страшную, самую постыдную и необъяснимую тайну только что выставили на всеобщее обозрение посреди бела дня.

– Откуда... – хриплым, сорванным шепотом начал он. – Откуда ты...

– Я же сказала: я это вижу, – поморщилась Соён. – У вас на лбу написано: «Мы патологические идиоты, которые не умеют разговаривать ртом». Серьезно, вы двое стоите друг друга. Один смотрит так, будто ему весь мир задолжал и жена в первую очередь, а вторая копит обиды, глотает слезы и мечтает о петле или яде, лишь бы не объяснять, где именно ей больно. Вы хоть раз... ну, чисто теоретически, пробовали сесть и поговорить без свидетелей, криков и этих ваших аристократических замашек?

– Ты ничего не понимаешь! – взорвался Винтер, и в этом крике было столько накопившейся годами горечи, что даже строгий секретарь Эш отвел глаза. – Ты не знаешь, через что я прошел! Что я сделал, чтобы дать ей всё! Это поместье, драгоценности, статус, свободу от долгов ее проклятой королевской семьи! Я пахал как проклятый, пока руки не покрывались язвами! А она... она просто презирает меня! Смотрит как на грязь под ногами! С первого дня нашего брака!

– Потому что ты никогда не слушал! – в унисон ему выкрикнула Вайолет, и по ее бледным щекам наконец покатились крупные, злые слезы. Она сорвала маску холодной леди, обнажая кровоточащее нутро. – Ты купил меня! Ты выставил счет за мою жизнь! Ты запер меня в этой золотой клетке и требовал, чтобы я улыбалась твоим партнерам, пока твои слуги шептались у меня за спиной о нищей принцессе! Мне не нужны были твои деньги, Винтер! Мне не нужны были эти драгоценности! Я просто... я просто хотела, чтобы ты хотя бы раз посмотрел на меня как на человека, а не как на самую дорогую сделку в твоей жизни!

– Хватит, – коротко бросила Соён.

Она даже не повысила голос, но в нем прозвучала такая плотная, свинцовая тяжесть, что оба спорщика мгновенно захлебнулись собственными словами.

– Браво. Замечательно. Пять баллов за драматизм, ноль за результативность, – Соён помассировала виски. – Значит так, голубки. Мне плевать на ваши семейные разборки. У меня своих проблем выше крыши. Мне нужно понять, как стабилизировать пространственный якорь в мире, где нет эфира, чтобы вернуться домой, где меня ждет моя гильдия, теплое одеяло и парень с огненными мозгами, который без меня разнесет Магнолию к чертовой матери.

Она повернулась к духу:

– Гелиос, что по резонансу?

Белый лис медленно приблизился, ступая бесшумно, словно призрак. Его золотистые глаза внимательно изучили пространство под ногами Соён, затем скользнули к камину и замерли на переплетенных аурах Блумингов.

– Этот мир действительно изолирован, – отозвался дух в сознании Соён. – Эфирного потока нет. Однако... искажение, приведшее тебя сюда, зацепилось именно за их аномалию. Их обмен душами — это не магия. Это древний, спонтанный пространственно-духовный сдвиг, вызванный экстремальным эмоциональным диссонансом. Проще говоря: они пробили дыру в тонком плане своими страданиями, а взрыв артефакта Зерефа просто использовал эту трещину как воронку.

– То есть?.. – Соён прищурилась, и ее лицо помрачнело.

– То есть, пока эта связь нестабильна и рвет ткань пространства между ними, ты не сможешь проложить обратный маршрут, – безжалостно заключил лис. – Твой собственный свет просто выжжет эту реальность при попытке открыть Врата, потому что здесь нет внешнего давления эфира, чтобы скомпенсировать отдачу. Тебе нужно либо стабилизировать их связь, либо разорвать ее к чертям собачьим.

Соён замерла. Затем медленно, очень медленно опустила плечи.

– Вселенная, – процедила она сквозь зубы, глядя в потолок, – я тебя официально ненавижу.

– Что это значит? – осторожно спросил Винтер. Он уже не пытался нападать, видя, как странная гостья ведет безмолвный диалог со своим чудовищем. В его взгляде появилась непривычная для него растерянность. – Вы... можете это прекратить? Этот ад с переменой тел?

Вайолет тоже затаила дыхание, глядя на Соён с внезапно вспыхнувшей, робкой надеждой. Возможность избавиться от проклятия, которое сводило ее с ума, казалась чудом, ради которого она была готова терпеть даже эту ненормальную чужеземку.

Соён окинула их долгим, тяжелым взглядом. Ее черные глаза сузились, превратившись в две непроницаемые бездны.

– Могу ли я это прекратить? Технически — да. Я богиня света в отставке, черт бы побрал это звание. Я могу либо сплавить ваши души так, что вы до конца дней будете слышать мысли друг друга, либо перерубить связь мечом Гелиоса, рискуя тем, что один из вас останется ментальным инвалидом.

Оба вздрогнули.

– Но прямо сейчас я не собираюсь делать ни того, ни другого, – отрезала она, разворачиваясь на каблуках и направляясь к самому широкому, роскошному кожаному дивану у стены. – Прямо сейчас я собираюсь сесть вот сюда.

Она без малейшего стеснения плюхнулась на мягкие подушки, вытянула гудящие ноги в шортах и ремнях, закинула одну на другую и с наслаждением откинулась на спинку.

– Эй, парень в очках, – Соён щелкнула пальцами в белой перчатке, указывая на онемевшего секретаря. – Как тебя? Эш?

– Э-эш... да, мэм... то есть, мисс... – пролепетал тот, судорожно вжимаясь в бумаги.

– Кофе есть? Настоящий, черный, горький, без вашего аристократического сахара и сливок? И ведро. Нет, серьезно, тащи самый большой кофейник, который найдешь на кухне. И что-нибудь пожевать. Если там найдется жареное мясо, я даже пообещаю не разрушать это крыло особняка.

Эш перевел панический взгляд на хозяина, ожидая приказа выставить нахалку вон или спустить псов, но Винтер стоял неподвижно, его лицо было бледным, а челюсти сжаты. Хозяин империи Блумингов молчал, переваривая услышанное.

– Иди, Эш, – негромко, глухо обронил Винтер. – Принеси то, что она просит.

Секретарь, не веря своим ушам, поклонился и пулей выскочил за дубовые двери, чуть не выломав створки.

Соён удовлетворенно хмыкнула, прикрыла глаза и поудобнее устроила голову на валике дивана. Гелиос плавно подошел к ней, лег у ее ног, положив острую морду на передние лапы, и прикрыл веки, превратившись в живую статую из белого шелка и золота.

– А теперь слушайте сюда, страдальцы, – не открывая глаз, лениво произнесла Соён. – Я даю вам ровно столько времени, пока варится мой кофе. Вы садитесь друг напротив друга. Без криков, без битья посуды и без этого вашего пафосного дерьма про «ты меня купил» и «я для тебя пахал». И начинаете по пунктам, трезво и сухо рассказывать, что у вас болит. Если я услышу хоть один необоснованный вопль — Гелиос укусит виновного за задницу. Поверьте, его зубы жгутся почище раскаленной кочерги.

– Ты не имеешь права командовать в моем доме! – предпринял последнюю, слабую попытку возмутиться Винтер, но прозвучало это совершенно неубедительно.

– Имею, – зевнула Соён, поправляя накидку Эдоласа на плече. – По праву сильнейшего. И по праву того, что только я держу вас обоих от того, чтобы ваши души не разорвало при следующем прыжке. Так что заткнитесь, сядьте и говорите. А я буду пить кофе, делать вид, что не хочу вас придушить, и думать, как починить ткань пространства.

Она приоткрыла один черный глаз, насмешливо посмотрев на застывших посреди комнаты супругов:

– И поверьте мне, Блуминги... После семи лет сна в драконьем яйце, спасения мира от психопата с комплексом бога и отношений с парнем, который регулярно забывает надеть верхнюю одежду и крушит гильдейский бар ради забавы, ваши сопли — это самое легкое испытание в моей жизни. Так что не разочаровывайте меня. Начинайте. Я слушаю.