Семейные драмы чужого дома

Вселенная откровенно издевалась над Шин Соён. Издевалась методично, со вкусом и без малейшей попытки скрыть свои садистские наклонности. Иначе всю её биографию объяснить не представлялось возможным.

Сначала была смерть под колесами дурацкого грузовика на мокром асфальте Сеула. Раз.

Потом её выдернули в мир магии, который, как выяснилось гораздо позже, когда-то был её первоначальным домом. Два.

Там она сдуру вступила в дурдом под вывеской «Хвост Феи», где драгоценные нервные клетки выгорели дотла в первую же неделю знакомства со столами, летающими сквозь витражные окна, и пьяными драками на барной стойке. Три.

А дальше выяснилось, что в прошлой жизни, четыре сотни лет назад, она звалась Син Леорой и являлась чертовой богиней света. Четыре!

После этой сакраментальной цифры счетчик в голове Соён сломался и просто перестал фиксировать безумие.

Война с «Фантом Лорд» и обстрел гильдии из пушки «Юпитер». Райская башня, где Эрза едва не принесла себя в жертву ради безумных фантазий прошлого. Попытка переворота от Лаксуса и его чертов «Храм Молний». Смертоносный культ Орасион Сейс и древнее оружие Нирвана. Прыжок в параллельный мир Эдолас, где магия была на вес золота, а у каждого знакомого психа имелся ещё более чудаковатый двойник — оттуда Соён, по крайней мере, утащила стильную черную накидку на левое плечо как трофей за спасение реальности.

Затем случился остров Тенрю. Экзамен на звание мага S-класса, внезапное появление Зерефа, Сердце Гримуара и финальный аккорд — черная чешуйчатая туша Акнологии, стеревшая остров с лица земли. Семь лет сна в стазисе сферы Первой! Семь лет, которые Магический совет даже не засчитал ей в пенсионный стаж!

Проснувшись, они не успели перевести дух, как их закрутило в Великие Магические Игры, разверзлись Врата Затмения, из прошлого повалили живые драконы, затем восстали демоны книг Зерефа в Тартаросе, за ними последовало вторжение двенадцати Спригганов из Империи Арболес... И вишенка на этом чертовом многоярусном торте из боли и разрушений — снова Акнология, разорвавший ткань времени.

Они победили. Всех. Каждого ублюдка, посмевшего угрожать их дому.

И всё, чего Соён искренне, всем сердцем желала после этого кошмара — две простые, базовые вещи: чашку обжигающего черного кофе без сахара и возможность проспать ближайшие триста лет в самой дальней комнате гильдейского общежития. Желательно, уткнувшись носом в плечо одного конкретного розоволосого идиота, чью вечную гиперактивность она, так уж и быть, была готова терпеть, лишь бы чувствовать его теплое, пахнущее костром и корицей присутствие.

Но кто в этом мире даст ей отдохнуть? Правильно. Никто.

И особенно — проклятый Магический совет.

«Там на границе пространство лопнуло, Шин Соён-сан. Зашейте, пожалуйста, вы же наш единственный признанный эксперт по божественному спектру и пространственным разрывам!» — Соён всю дорогу до проклятых руин мысленно передразнивала напыщенного ящероподобного чиновника.

И что в итоге?

В руинах окопался недобитый фанатик Зерефа. С запретным артефактом времен эпохи распада. Культист увидел девушку в белом жакете и шортах с гербом «Хвоста Феи», взвизгнул что-то о «возмездии за темного владыку» и вдарил молотом по реликвии. Раздался оглушительный, чудовищный пространственный взрыв. Соён успела лишь выставить барьер божественного света, укрыть себя и своего духа, а потом реальность треснула, как дешевое стекло, и мир вокруг растворился в белой вспышке.

А когда слепота отступила... Соён обнаружила себя стоящей посреди аккуратно подстриженного, неестественно безупречного сада перед роскошным особняком в викторианском стиле.

И первая мысль, ударившая в виски тупой болью: здесь не было эфира. Вообще. Ноль. Воздух казался странно стерильным, лишенным той естественной магической плотности, которой дышал Фиор. Магия в её собственном теле никуда не делась — её внутренний резервуар, веками напитываемый божественной природой Син Леоры, был полон под завязку, но внешняя среда была мертва, словно старая батарейка.

Вторая мысль пришла, когда её взгляд сфокусировался на происходящем прямо перед ней.

Соён медленно моргнула. Потерла пальцем в белой перчатке переносицу. Посмотрела снова.

Это была... чертова. Мыльная. Опера.

Прямо посреди усыпанной белым гравием дорожки стояло пять человек. Диспозиция читалась мгновенно, словно в дешевых вебтун-новеллах, которые Соён читала в сеульском приюте в прошлой жизни, когда пыталась отвлечься от серых будней.

Во главе композиции возвышался рослый мужчина с серебристыми, уже тронутыми благородной сединой волосами и ледяным, породистым лицом. Похоже, здешний патриарх или глава какого-нибудь заносчивого герцогского рода. Чуть правее и на шаг позади стоял второй мужчина — моложе, с такими же серебряными волосами и абсолютно идентичной аурой чванливого высокомерия. Сын, без сомнений. Наследничек. А перед ними двумя торчала уменьшенная копия второго — напыщенный мелкий сопляк лет двенадцати, тоже серебровласый, скрестивший руки на груди и смотрящий вперед с неприкрытым отвращением.

А напротив этого трио аристократических истуканов стояла девочка.

Хрупкая, худенькая, в платье, явно знававшем лучшие времена. Её волосы были нежно-розового оттенка — цвета цветущей сакуры, такого знакомого и такого болезненно родного для Соён. Девочка стояла, низко опустив голову. Её плечи мелко, судорожно вздрагивали, а по бледным щекам непрерывным потоком текли слезы, капая на гравий. Соён даже на приличном расстоянии отчетливо слышала её надрывные, сдавленные всхлипы.

«Опять семейные разборки богатеев», — Соён мысленно закатила глаза так глубоко, что едва не увидела собственное затылочное полушарие.

Картину маслом завершал пятый участник драмы. Чуть поодаль, в тени мраморной колоннады, замер мальчишка примерно одного возраста с плачущей девочкой. Пшенично-золотые волосы небрежно падали ему на лоб, а ярко-зеленые, глубокие глаза были неотрывно, с немой болью и бессильной яростью прикованы к дрожащей фигурке с розовыми волосами. Кулаки мальчишки были сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели, но сделать шаг вперед он по какой-то причине не решался.

– ...Ты не имеешь права даже дышать этим воздухом без нашего дозволения! – донесся до Соён звучный, холодный голос взрослого серебряного наследника. Мужчина чеканил слова, будто вбивал гвозди в крышку гроба. – Твоя мать... эта вульгарная простолюдинка соблазнила моего брата! Из-за её ядовитых речей он предал свой долг, отвернулся от семьи и сбежал, опозорив имя нашего рода! А теперь, когда он погиб по её вине, ты смеешь являться сюда и смотреть на нас своими слезливыми глазами?! Ты — живое напоминание о нашем величайшем позоре!

Маленькая девочка сжалась еще сильнее, закрыв лицо ладонями, и тихо, жалобно заскулила:

– Я... я не... папа говорил...

– Молчать! – припечатал старший, патриарх. Его трость с тяжелым набалдашником глухо ударила о гравий. – Кровь предателя и блудницы течет в твоих жилах. Будь благодарна, что тебе вообще позволено стоять на этой земле, девчонка.

Соён медленно, очень тяжело запрокинула голову к чужому, неестественно голубому небу без единого облачка.

Она стояла в своем боевом снаряжении: белый жакет без рукавов с золотыми узорами и аккуратным черным бантом на воротнике; плотные белые шорты с золотой отделкой; темный ремень, туго перехватывающий ткань прямо под грудью; кожаный фиксатор на левом плече, удерживающий ту самую трофейную эдоласскую накидку; тройные ремни с подсумками на бедрах; белоснежные перчатки и низкие удобные ботинки. На обнаженной левой голени отчетливо сияла золотисто-желтая метка гильдии «Хвост Феи» — символ, за который в её родном мире рвали глотки драконам. Верхний ярус её черных, как смоль, волос был подстрижен под аккуратное строгое каре, в то время как нижний струился длинными тонкими прядями до самых бедер, покачиваясь от легкого ветерка. А черные глаза, бывшие на тон темнее волос, сейчас выражали вселенскую, неописуемую экзистенциальную скорбь.

Соён шумно втянула носом воздух и протяжно, с чувством, практически завыла волком на это безупречное небо:

– Прекрасно-о-о... Великолепно. Просто зашибись!

Из воздуха рядом с её правым плечом с тихим шелестом соткались золотые искры. Плотный пучок света мгновенно трансформировался, и на гравий мягко ступили четыре лапы.

Белоснежный лис размером с крупную охотничью собаку, чья шерсть отливала мягким солнечным золотом на кончиках ушей и трех пушистых хвостов, смерил хозяйку невозмутимым взглядом умных янтарных глаз.

– Моя госпожа, – негромко, бархатным и предельно спокойным голосом произнес Гелиос. – Ваши вокальные данные, несомненно, делают честь дикой фауне Фиора, но, боюсь, местная публика сочтет это признаком дурного тона.

– Гелиос... Это шутка. Скажи мне, что это чертова галлюцинация от магического истощения, – Соён опустила голову и уставилась на духа взглядом человека, готового прямо сейчас лечь на этот самый гравий и умереть назло мирозданию. – Я хотела спать триста лет! Я просила о трех вещах: тишина, моя кровать и моё чертово горькое кофе! Я была согласна не отлипать от одного конкретного розоволосого чуда ни на секунду, я была готова стоически терпеть его дурацкие вопли про «аж руки чешутся» и то, что он вечно поджигает мебель в гостиной! Но вместо этого... что это, Гелиос?!

Она яростно ткнула пальцем в перчатке в сторону застывшей аристократической сцены:

– «Твоя мать соблазнила моего брата, он свалил, разочаровавшись в семье, а теперь он умер, и мы будем винить во всем нашу племянницу»?! Всегда же, черт возьми, виноват ребенок! Классика жанра! Психологическая травма по скидке в базарный день! А-а-а!.. Убей меня. Гелиос, призови свой святой меч и проткни мне уши, я больше не могу. Я просто больше не могу вывозить этот цирк!

– Боги не умирают от чужой семейной дисфункции, госпожа Син Леора, – с философским спокойствием заметил дух, грациозно присаживаясь на задние лапы и обвивая передние хвостом. – Хотя я вынужден признать: драматургия происходящего действительно отдает дешевым балаганом портового городка Харгеон. Впрочем, эфира здесь действительно нет. Пространственный разрыв зашвырнул нас за пределы известного мироздания.

Громкий срыв Соён, естественно, не мог остаться незамеченным.

На дорожке воцарилась гробовая тишина. Мужчины с серебряными волосами синхронно замерли. Всхлипы девочки оборвались на полувздохе — она испуганно шмыгнула носом и повернула заплаканное, перепачканное лицо в сторону неизвестно откуда взявшейся нарушительницы. Золотоволосый парень у колонны ошарашенно распахнул свои изумрудные глаза, переводя взгляд с диковинной девушки с прической-«медузой» на говорящего треххвостого лиса.

– Что... это еще за сброд? – первым пришел в себя взрослый серебряноволосый сын. Его брови сошлись на переносице, а рука легла на эфес тонкой церемониальной шпаги на поясе. – Откуда здесь эта девка? Стража! Как посторонние проникли на закрытую территорию резиденции герцога?!

– Какая нелепая маскировка, – презрительно фыркнул двенадцатилетний барчук, кривя тонкие губы. – В таких обносках только в цирке выступать. Эй, нищенка, ты хоть понимаешь, перед кем стоишь? Падай на колени, пока отец не приказал спустить на тебя псов!

Соён медленно опустила руку.

Её черные глаза опасно сузились. Вся её лень, вся апатия и усталость в одно мгновение кристаллизовались в чистое, концентрированное раздражение. Она только что пережила апокалипсис, драконов, бессмертного черного мага и конец света. Она видела, как умирали и воскресали её друзья. Она держала на своих плечах небесный свод, когда рушились измерения.

И какой-то надушенный сопляк с серебряной паклей на голове смеет вякать в её сторону про «обноски» и «псов»?

– Гелиос, – тихо произнесла Соён.

– Слушаю, госпожа.

– Если я оторву этому мелкому недоразумению уши и скормлю их его папаше, Совет другого мира сможет выписать мне штраф?

– Магический совет Фиора не имеет юрисдикции в иных измерениях, – невозмутимо отозвался лис, зевнув и обнажив ряд острейших белоснежных клыков. – Однако насилие над неразумными детьми считается недостойным божественного статуса. Хотя... уши у него действительно излишне торчащие.

– Стой на месте, безумная! – рявкнул герцогский наследник, наконец осознав, что незваная гостья не собирается падать ниц.

Из-за живой изгороди с грохотом железа выскочили четверо стражников в начищенных латах и с алебардами наперевес. Они мгновенно оцепили пространство, направляя острия на Соён.

– Взять её! – скомандовал мужчина. – И пристрелите эту тварь с хвостами!

– Ты кого тварью назвал, мешок с костями? – в голосе Гелиоса впервые прорезался глухой, вибрирующий рык, от которого гравий под лапами мелко задрожал.

Стражники рванули вперед.

Соён даже не шелохнулась. Она не встала в боевую стойку. Она просто сделала один неторопливый шаг вперед, коснувшись пальцем ремня под грудью.

– Контроль клинка: Световая грань, – бросила она будничным, скучающим тоном.

Воздух перед ней вспыхнул.

В мире, лишенном эфира, её собственная внутренняя сила развернулась с абсолютной, подавляющей мощью первородного пламени. Золотое сияние не просто ослепило присутствующих — оно материализовалось в воздухе десятком тончайших, полупрозрачных лезвий из чистого, спрессованного божественного света. Без единого звука клинки сорвались с места, прочертили в воздухе идеальные дуги и со свистом вонзились в землю в полудюйме от носков сапог нападавших стражников.

Ударная волна света была настолько плотной, что четверых взрослых мужчин в тяжелых доспехах просто смело назад, как сухие осенние листья. Они с грохотом покатились по гравию, роняя оружие, а их алебарды с сухим щелчком переломились пополам — лезвия света срезали закаленную сталь, словно теплое масло.

– Что... – старый патриарх пошатнулся, его лицо посерело, растеряв всю спесь. – Магия без круга призыва?! Без артефактов?! Кто ты такая?!

Соён не ответила. Она спокойно шла вперед, игнорируя остолбеневших мужчин.

Её низкие ботинки мерно хрустели по белому камню. Черная накидка на левом плече чуть колыхалась при каждом шаге, открывая плотно затянутые ремни с карманами на бедрах. На её лице не было гнева — лишь бесконечная, ледяная усталость существа, которое видело слишком много дерьма, чтобы обращать внимание на муравьев.

Она прошла мимо серебряноволосого щегла, который от страха осел на землю и теперь мелко дрожал, вжав голову в плечи. Прошла мимо его отца, чья рука так и застыла на рукояти бесполезной шпаги.

Соён остановилась прямо перед плачущей девочкой с волосами цвета сакуры.

Та сидела на коленях, широко распахнув заплаканные, опухшие глаза. В них читался дикий, животный страх — она явно ждала удара, ждала новой порции боли и криков.

Соён вздохнула, присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком, и стянула с правой руки белую перчатку.

– Эй, мелочь, – позвала она негромко.

Девочка вздрогнула, попытавшись сжаться в комок.

– Я... я ничего не сделала... простите... пожалуйста, не бейте...

– Заткнись, – без злобы, но очень твердо оборвала её Соён.

Она протянула руку и коснулась теплой ладонью холодной, мокрой от слез щеки девочки. В ту же секунду из пальцев Соён полилось мягкое, ласковое тепло — магия исцеления, смешанная с успокаивающим спектром света. Дрожь, бившая детское тело, начала медленно утихать. Синяки на запястьях, оставленные чьей-то грубой хваткой, растаяли без следа.

– Ты ни в чем не виновата, – произнесла Соён, глядя прямо в чужие испуганные глаза своим тяжелым, черным взглядом. – Запомни это раз и навсегда. То, что взрослые идиоты не смогли разобраться со своими жизнями, амбициями и потрахушками — это исключительно их личные половые трудности. Дети не отвечают за грехи родителей. А те, кто вымещает на тебе обиду за ушедшего брата или сына — просто трусливые, жалкие куски дерьма, которые боятся признать собственную никчемность. Поняла меня?

Девочка замерла. Её рот приоткрылся, а из глаз снова брызнули слезы, но на этот раз — совсем другие. В них больше не было безысходности. В них плескалось ошеломленное, робкое неверие.

– Дерзкая девка! – позади раздался сдавленный от ярости голос патриарха. Старик оперся на трость, его глаза налились кровью. – Как ты смеешь осквернять дом герцогов своими грязными речами?! Кем бы ты ни была, каким бы колдовством ни владела — ты стоишь на земле великого рода! Эта девчонка — собственность нашей семьи по праву крови, и мы вольны поступать с ней так, как сочтем нужным!

Соён медленно поднялась на ноги.

Она не оборачивалась сразу. Она спокойно натянула белую перчатку обратно на руку, поправила ремень под грудью и лишь затем развернулась вполоборота.

Её левая нога чуть выдвинулась вперед, демонстрируя желтую метку гильдии — птицу с пушистым хвостом, расправившую крылья в вечном полете.

– Собственность? – переспросила Соён, и её голос прозвучал так тихо, что шелест листьев в саду показался громом.

Но в этой тишине воздух вокруг неё начал стремительно тяжелеть.

Это не была просто магия. Это было давление сущности, пережившей четыреста лет перерождений, закаленной в битвах с богами и драконами. Трава вокруг её ботинок начала покрываться золотистым инеем чистой энергии. Гелиос за её спиной глухо зарычал, и его силуэт на мгновение смазался, вздымаясь вверх призрачной тенью трехметрового исполинского зверя с сияющими глазами.

– Слушай сюда, старый хрыч, – Соён сделала шаг к патриарху, и тот невольно отшатнулся, едва не споткнувшись о край дорожки. – Я только что пришла с войны, где мы выбивали дурь из тварей, способных сожрать твой особняк вместе со всем этим жалким городишком на завтрак и даже не заметить вкуса. Я не спала нормально несколько месяцев. У меня кончилось терпение, у меня нет кофе, и меня до тошноты бесят высокомерные ублюдки, мнящие себя богами в своих золоченых клетках.

Она остановилась в трех шагах от застывших аристократов. Её черные глаза казались бездонными колодцами, в глубине которых медленно разгоралось золотое пламя.

– Если я услышу еще хоть одно слово в адрес этого ребенка... Если хоть один из вас посмеет поднять на нее руку или голос... – Соён слегка склонила голову набок, и короткие пряди её прически качнулись. – Я сотру этот особняк в пыль. Не с помощью заклинаний. Я просто разнесу его голыми руками, раскатаю фундамент тонким слоем и заставлю вас жрать этот гравий до тех пор, пока из ваших серебряных голов не выветрится вся фамильная дурь. Вопросы есть?

Мужчины молчали. Старший герцог побелел так, словно его хватил удар. Его сын судорожно сглатывал, не в силах оторвать взгляд от светящихся лезвий, всё еще торчащих из земли, а мелкий барчук тихо всхлипывал, боясь пошевелиться.

– Вопросов нет. Прекрасно, – констатировала Соён.

Она потеряла к ним всякий интерес и повернула голову в сторону колоннады.

Там всё так же стоял мальчик с пшенично-золотыми волосами. Но теперь его лицо не выражало беспомощности — его изумрудные глаза горели диким, ошеломленным восторгом и чем-то похожим на благоговение. Он смотрел на Соён так, словно перед ним только что с небес спустилось древнее божество войны.

– Эй, блондинчик, – окликнула его Соён, лениво махнув рукой.

Мальчик мгновенно подобрался, словно солдат по стойке «смирно».

– Д-да?!

– Ты вроде как за нее переживал, – она кивнула на розоволосую девочку, которая теперь робко жалась к её ноге, судорожно вцепившись пальчиками в край белых шорт с золотой отделкой. – Значит, соображаешь лучше, чем эти домашние растения. Подойди сюда.

Мальчишка не заставил себя просить дважды. Он сорвался с места и в три секунды преодолел разделяющее их расстояние, остановившись рядом с Соён и преданно заглядывая ей в лицо снизу вверх.

– Я... меня зовут...

– Потом представишься, – отмахнулась Соён, прикрыв глаза ладонью и сдерживая новый приступ головной боли. – У меня к тебе ровно два критически важных вопроса государственного значения. Первый: где здесь можно достать горячий, очень крепкий и максимально горький черный напиток? И второй...

Она тяжело вздохнула, посмотрела на вцепившуюся в неё девчонку, затем на Гелиоса, который с царственным видом подошел ближе и позволил ребенку несмело коснуться своего шелковистого белого меха, и с неизбывной тоской простонала:

– ...И второй вопрос: в какую именно дурацкую историю я только что вляпалась, и сколько голов мне придется оторвать, чтобы вернуть себе право на законный трехсотлетний отпуск?