"Мыло", которое нужно было съесть

Вселенная определенно издевалась над Шин Соён. Издевалась методично, со вкусом и без малейшей попытки скрыть свое злорадство. Если бы существовала шкала вселенского абсурда, жизнь Соён давно пробила бы потолок и улетела в стратосферу.

Сначала была смерть под колесами дурацкого сеульского грузовика в восемнадцать лет. Банально, больно, серо — как и вся ее сиротская юность после гибели родителей. Раз.

Потом ее выдернули в мир магии, оказавшийся ее настоящей родиной. Два.

Она очнулась в теле с магическим потенциалом древней эпохи, попала в буйный, неуправляемый и вечно что-то разрушающий сумасшедший дом под названием «Хвост Феи», где ее бедные нервные клетки пали смертью храбрых уже в первую неделю. Три.

А дальше выяснилось, что она — чертова богиня света Син Леора из времен четырехсотлетней давности, когда драконы еще делили небо с людьми. Четыре!

После этой цифры счет просто сбился.

Война с «Фантом Лорд», где ей пришлось в спешке вспоминать основы исцеления высшего ранга и затыкать дыры в обороне Магнолии. Кошмар Райской Башни с обезумевшим Джераром и Эрзой, готовой принести себя в жертву ради призраков прошлого. Бунт Лаксуса с его электрическими истериками и Храмом Молний над головами мирных горожан. Чертов Орасион Сейс. Безумный Эдолас, где магия текла наоборот, и откуда она утащила лишь легкую темную накидку на левое плечо как трофей за выживание.

Затем — семь лет летаргического сна на священном острове Тенрю внутри сферы Первой, пока над ними кружил Черный Дракон Апокалипсиса. Великие Магические Игры, разверзшиеся Врата Затмения и орды голодных ящеров. Демоны Книг Зерефа, превратившие континент в поле бойни. Бессмертный темный чародей со всей своей бескрайней западной империей. И, наконец, финальный аккорд — битва против самого Акнологии, где небо трещало по швам, а свет ее клинков плавил само пространство.

Они победили. Они выжили. Они буквально выскребли этот мир из пасти небытия.

И всё, чего хотела Соён после того, как осела пыль грандиозных сражений — это две простые, человеческие вещи: огромную кружку обжигающе горького черного кофе и возможность проспать ближайшие триста лет. Желательно на мягком диване в гильдии, уткнувшись носом в теплое плечо одного невыносимого, вечно орущего розоволосого идиота, чью гиперактивность она внезапно для себя научилась ценить больше тишины.

Но разве богам дают отпуск? Разве магам S-класса позволяют лениться?

Черта с два.

Особенно когда на горизонте маячит новоиспеченный, невероятно навязчивый Магический Совет.

«Там пространство лопнуло на южной границе, зашей, пожалуйста, Соён-сан! Твоя божественная магия лучше всего склеивает мерные дыры, Соён-сан! Мы так рассчитываем на тебя, сильнейшая воительница Фиора!»

Соён передразнивала писклявый голос верховного секретаря всю дорогу до каньона. Она шла туда злая, невыспавшаяся, с дергающимся левым глазом. И что ждало ее на месте? Не просто рядовая аномалия. Какой-то недобитый сектант Зерефа с безумным блеском в фасеточных глазах сжимал в лапах древний артефакт судного дня.

Один взмах рапиры, вспышка божественного света, отчаянный вопль фанатика... И оглушительный пространственный взрыв. Мир схлопнулся в белую точку, закрутился спиралью и выплюнул ее в неизвестность.

---

Когда звон в ушах наконец утих, первое, что ощутила Соён — это абсолютная, звенящая, мертвая пустота.

Здесь не было эфира.

Ни крупицы. Воздух казался пресным, тяжелым, лишенным той искрящейся жизненной силы, которой дышал Ишгар. Это был мир без магии. Ее собственный внутренний резерв, огромный, как пылающее солнце древней эпохи, остался нетронутым, но окружающая среда была сухой пустыней.

Второе, что вернулось к ней — зрение.

Она стояла на роскошном ворсистом ковре глубокого изумрудного цвета. Вокруг высились резные деревянные панели, золоченая лепнина, массивные канделябры со свечами и тяжелые бархатные шторы, закрывающие высокие арочные окна. Атмосфера пахла дорогим парфюмом, воском, застарелым пафосом и... удушающей, отвратительно липкой человеческой драмой.

Картина, развернувшаяся перед глазами Соён, заставила ее бровь медленно поползти вверх.

Это была чертова мыльная опера. Дешевая, картонная, до боли знакомая по тем убогим дорамам, которые крутили по телевизору в приюте Сеула, когда у воспитателей кончалась фантазия.

Посреди зала стояли двое.

Первый индивид — высокий мужчина с аккуратно уложенными пшеничными волосами и породистым, но перекошенным от ярости лицом. Его дорогие перчатки скрипели от того, с какой силой он сжимал кулаки. Во взгляде мужчины плескалась такая неприкрытая, ядовитая ненависть, будто стоящая перед ним девушка только что хладнокровно прикончила всю его родословную до седьмого колена, а останки скормила дворовым псам.

Второй индивид — хрупкая девушка с каштановыми волосами. Она прятала лицо за густой челкой, опустив голову так низко, словно пыталась провалиться сквозь дубовые перекрытия пола. Ее худые плечи мелко, судорожно подрагивали — казалось, несчастную выставили на мороз в минус тысячу градусов в одной тонкой ночной сорочке. Из нее буквально сочилась аура жертвенности, страха и немого, давящего отчаяния.

И они молчали. Один сверлил взглядом и задыхался от спеси, вторая дрожала и глотала слезы.

Соён, прошедшая через адские пытки Тартароса и войну миров, смотрела на них и физически ощущала, как ее мозг начинает плавиться от уровня абсурда. Эти двое кретинов просто не умели открывать рот и разговаривать словами через губы!

Но это было еще не все.

Чуть поодаль, возле камина с зажженным пламенем, за этой душераздирающей пантомимой наблюдали еще двое зрителей.

Женщина в шелковом платье цвета спелой вишни держала в тонких пальцах бокал. На ее холеном лице застыла тонкая, хищная усмешка. Она смотрела на дрожащую каштанку с таким бездонным, брезгливым превосходством, что у Соён непроизвольно свело челюсть. В Фиоре была одна особа с точно таким же выражением лица — Минерва Орландо во времена Магических Игр. Тот же садистский блеск в глазах, та же уверенность в собственной безнаказанности и статусе богини среди грязи.

Рядом с этой гадюкой стоял темноволосый мужчина благородного вида. Он хмурил брови, скрестив руки на груди, и смотрел на трясущуюся девушку с тяжелым, порицающим осуждением. Абсолютно слепой идиот, свято уверенный, что видит всю правду, хотя его водили за нос, как слепого щенка на поводке.

Тишина в зале стояла такая, что можно было услышать, как трещат фитили свечей. Трагедия века. Драма вселенского масштаба.

Соён не выдержала.

Она шумно, с неприкрытым отвращением фыркнула, скрестив руки на груди.

Звук взорвал душную атмосферу комнаты, словно удар хлыста. Все четверо вздрогнули и одновременно повернули головы в угол зала, где в полумраке возле массивной мраморной колонны стояла незваная гостья.

– Понятно, – протянула Соён ленивым, сухим голосом, в котором сквозило такое вселенское утомление, будто она только что вручную перетаскала гору. – Заключение: два придурка, муж и жена, не умеющие нормально открывать рот. Какая-то расфуфыренная дура, возомнившая себя центром земли, и мужик, слепой как крот на чужие намерения. Будто дешевую драму по телевизору смотрю. Сценаристу за это руки бы оторвать.

Воздух рядом с девушкой дрогнул, пошел золотистыми искрами, и из мягкого белого сияния прямо на ковер ступили изящные лапы. Белоснежный лис размером с крупную охотничью борзую, украшенный тонкими золотыми узорами вдоль ушей и хвоста, уселся у ее ног. Его янтарные глаза светились древним, многовековым разумом.

Четверо аристократов замерли, онемев от шока.

Перед ними стояла невысокая девушка совершенно диковинного вида. Ее черные волосы были подстрижены в причудливой манере — верхний ярус обрамлял бледное лицо ровным каре, а нижние пряди струились шелковыми черными реками по плечам и спине, спускаясь до самых бедер. Глаза, темнее самой беззвездной ночи, смотрели на мир со смесью скепсиса и смертельной скуки.

На ней был белый жакет без рукавов с золотой отделкой и аккуратным черным бантом на воротнике, короткие плотные шорты с золотистыми вставками по бокам, сложная система кожаных ремней-фиксаторов под грудью и на бедрах, белые перчатки и низкая темная обувь. На левом плече небрежно висела короткая накидка глубокого темного оттенка, скрепленная серебряной фибулой — трофей из другого мира. А на обнаженной голени левой ноги ярко горела желтая эмблема: птица с пышным хвостом.

И рядом с этим странным созданием сидел настоящий, живой, сияющий магией зверь.

Осознание собственного положения накатило на Соён с новой силой. Она подняла взгляд к расписному лепному потолку, тяжело вздохнула и протяжно, с неподдельной болью в голосе, практически завыла волком на невидимую луну:

– Прекрасно. Великолепно. Просто зашибись!

Она опустила голову и уставилась на духа:

– Гелиос... Это шутка. Скажи мне, что это чертова шутка. Я хотела спать триста лет! Я хотела свой горький, обжигающий кофе! Я была согласна не отлипать от одного розоволосого чуда ни на секунду, я была готова терпеть его дурацкие вопли, вечные драки с Греем и подпаленные шторы в гильдии! А не расхлебывать чужие душевные супружеские препирания в викторианских декорациях!

Она прижала ладонь к лицу, зажмурившись:

– И ведь сейчас начнется... Обязательно начнется что-то вроде: «Я верю грязным слухам, а не тому, что вижу сам! Я же слишком тупой и высокомерный, чтобы подумать собственной башкой!» А-а-а!.. Убей меня, Гелиос. Убей меня прямо здесь, я больше не могу! Я спасла чертов континент от дракона, верните меня в мою дурдомовскую семью!

Белый лис медленно повернул морду к своей создательнице. Его глубокий, бархатистый голос прозвучал прямо в тишине комнаты — спокойно, величественно и чуть насмешливо:

– Ты слишком драматизируешь, Соён. Хотя вынужден признать: концентрация идиотизма в этом помещении превышает все допустимые нормы даже по меркам вашей гильдии. А это, согласись, сомнительное достижение.

– Стража! – наконец прорезал воздух хриплый, срывающийся на ярость голос пшеничноволосого мужчины.

Он отшатнулся от каштановолосой девушки, резко разворачиваясь к Соён. Его благородные черты лица исказила гримаса ярости:

– Кто впустил сюда эту оборванку?! Как ты посмела проникнуть в восточное крыло герцогского особняка?!

Дрожащая девушка вздрогнула еще сильнее, испуганно вскинув глаза из-под челки. В ее заплаканном взгляде читался первобытный ужас — не только перед странной незнакомкой, но и перед тем, что гнев ее мужа вспыхнул с новой, сокрушительной силой.

Женщина в вишневом платье, быстро совладав с удивлением, грациозно шагнула вперед. На ее тонких губах снова заиграла ядовитая усмешка.

– Какая дерзость... – протянула она певучим, мягким голосом, оглядывая наряд Соён с головы до ног с неприкрытой брезгливостью. – Должно быть, это очередная нищенка, нанятая нашей дорогой графиней, чтобы устроить скандал? Бедняжка совсем отчаялась, раз привлекает цирковых бродяжек с крашеными собаками, лишь бы сорвать наше обсуждение...

Темноволосый мужчина нахмурился еще сильнее, сделав шаг вперед и закрывая собой вишневую даму:

– Девушка, назовите себя. Оскорбление герцогского рода на закрытом приеме карается смертной казнью. Если вы немедленно не упадете на колени и не объясните, как преодолели барьер поместья, капитан личной гвардии спустит с вас шкуру.

Соён медленно опустила ладонь от лица.

Ее черные глаза, еще секунду назад выражавшие вселенскую лень и апатию, вдруг остекленели. Воздух в комнате резко похолодел.

Пять секунд назад она просто хотела домой. Теперь она была раздражена. А раздражать мага света эпохи драконов, прошедшего сквозь смерть и воскрешение — идея, мягко говоря, самоубийственная.

– Барьер? – переспросила Соён тихим, пугающе ровным голосом. – В этом мире нет магии, кретины. О каком барьере ты лопочешь, чучело в бархате?

– Да как ты!.. – пшеничный герцог выхватил из ножен на поясе тонкую парадную шпагу. Клинок блеснул в свете канделябров. – Я лично проткну твою наглую глотку!

Он сорвался с места. Двигался он неплохо для обычного человека — сказывались годы тренировок фехтования, привилегия знати. Стремительный выпад, острие направлено прямо в горло Соён.

Дрожащая каштанка зажмурилась и издала тихий вскрик.

Соён даже не шелохнулась.

Она не сделала ни шага в сторону. Ее левая рука в белой перчатке лениво осталась лежать на поясе. Лишь правая рука дернулась — короткий, едва уловимый глазом жест пальцами.

Вспышка.

Из ниоткуда, прямо из плотного воздуха, соткался сияющий полупрозрачный клинок из чистого золотого света. Без единого звука он встал на пути шпаги.

Раздался оглушительный металлический звон. Стальной клинок герцога разлетелся на десятки мелких осколков, словно был сделан из хрупкого стекла. Сама сила отдачи оказалась настолько чудовищной, что взрослого, крепкого мужчину отбросило назад на пять метров. Он с грохотом сбил журнальный столик из красного дерева, завалился на спину и замер, ошарашенно хватая ртом воздух и сжимая окровавленную от лопнувших сосудов ладонь.

Световой клинок Соён растворился золотой пылью.

В зале воцарилась гробовая тишина. Женщина в вишневом выронила свой бокал — рубиновое вино растеклось по ковру уродливой лужей, пачкая подол ее платья. Темноволосый аристократ застыл с наполовину вытащенным мечом, его лицо побелело до цвета мела.

Гелиос зевнул, обнажив ряд острых белых зубов, и прикрыл глаза.

– Ты тратишь слишком много сил на мусор, Соён, – заметил дух. – В этом пространстве восстановление эфира займет больше времени, если тебе придется генерировать его самостоятельно.

– Плевать, – холодно бросила Соён, делая шаг вперед. Ее низкая черная обувь ступала по ковру абсолютно бесшумно. – У меня внутри сил хватит, чтобы испепелить этот континент трижды и даже не запыхаться.

Она остановилась посреди комнаты, глядя сверху вниз на лежащего на полу герцога. Тот смотрел на нее снизу вверх, и в его глазах больше не было спеси. Там зарождался дикий, животный ужас человека, столкнувшегося с существом совершенно иного порядка.

– Значит так, благородные куски дерьма, – заговорила Соён, переведя тяжелый взгляд на застывшую четверку. – Слушайте сюда внимательно, потому что повторять я не стану. Я — Шин Соён. Маг гильдии «Хвост Феи». И я только что убила монстра, который мог сожрать ваше жалкое королевство на завтрак, даже не заметив вкуса.

Она указала пальцем на пшеничноволосого:

– Ты. Ты кричишь на свою жену так, будто она предала тебя, но сам не удосужился задать ни одного прямого вопроса. Ты слепо жрешь помои, которые тебе в уши льет вон та гадюка в красном. Знаешь, кем ты выглядишь со стороны? Жалким, закомплексованным слабаком, который самоутверждается за счет того, кто слабее и боится дать сдачи. В моей гильдии за такое поведение тебе бы сломали хребет в первые десять секунд, а потом вышвырнули на помойку, где тебе и место.

Мужчина судорожно сглотнул, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы дрожали.

Соён перевела взгляд на женщину в вишневом платье. Та инстинктивно вжалась в спинку дивана, растеряв весь свой лоск.

– А ты, змея подколодная, – прищурилась маг света, – думаешь, что самая умная? Плетешь интриги, строишь глазки, сталкиваешь людей лбами? Я видела таких, как ты. На Больших Магических Играх была одна любительница мучить слабых ради забавы. Знаешь, чем она закончила? Рыдала на коленях, умоляя о пощаде, когда поняла, что настоящая сила плевать хотела на ее дешевый яд. Еще раз откроешь свою пасть в моем присутствии — и я выжгу твои голосовые связки так, что ты до конца жизни сможешь только шипеть.

Женщина побледнела так, что стала похожа на покойницу, и мелко закивала, вжав голову в плечи.

Темноволосый рыцарь медленно, с предельной осторожностью, убрал свой клинок обратно в ножны и поднял раскрытые ладони, показывая, что не представляет угрозы. Его скептицизм испарился без следа. Перед ними стояло чудовище в облике хрупкой девушки.

И, наконец, Соён повернулась к девушке с каштановыми волосами.

Та все еще стояла на месте, но теперь ее челка была слегка сдвинута, открывая заплаканные, расширенные от изумления карие глаза. Она смотрела на Соён так, словно перед ней спустился архангел возмездия — странный, злой, одетый в боевую форму чужого мира, но сказавший вслух всё то, о чем она сама боялась даже подумать в самых тайных кошмарах.

Соён вздохнула. Вся ее напускная ярость внезапно угасла, сменившись привычной, бездонной усталостью.

Она подошла ближе. Каштановолосая не шелохнулась, лишь затаила дыхание.

– А ты... – мягче, но все еще сухо произнесла Соён, глядя прямо в эти несчастные глаза. – Хватит дрожать. Хватит втягивать голову в плечи. Ты думаешь, если будешь терпеть и молчать, кто-то оценит твою жертву? Поймет, как тебе больно?

Девушка судорожно всхлипнула.

– Ни хрена подобного, – отрезала Соён, и в ее голосе прорезались нотки собственного прошлого — сиротского приюта в Сеуле, где за кусок хлеба и право дышать нужно было драться зубами. – Мир жесток к тем, кто подставляет спину для ударов. Если ты невиновна — говори. Если тебя предали — бей в ответ. Если этот идиот не способен тебя услышать — пошли его к черту и уйди с высоко поднятой головой. Ни один мужчина в мире, будь он хоть трижды принцем или герцогом, не стоит того, чтобы ты ломала себя на куски ради его одобрения.

По щекам аристократки покатились крупные, горячие слезы, но на этот раз ее плечи расправились. В глазах, прежде потухших, блеснула первая крошечная искра достоинства.

Соён потерла переносицу и с тяжелым стоном повернулась к выходу на террасу.

– Боже, какая банальщина... Я спасала королевства, а теперь работаю семейным психотерапевтом для знати из другого измерения. Нацу бы сейчас заржал во все горло, а Грей обязательно отпустил бы тупую шутку про мой скверный характер.

При мысли о гильдии сердце привычно кольнуло знакомой, тянущей тоской.

Где-то там, за барьером реальностей, в солнечном Фиоре, сейчас, наверное, стоял жуткий вой. Макаров наверняка хватался за сердце, подсчитывая ущерб от пространственного взрыва. Эрза строила поисковые отряды, готовая прочесать все континенты. Люси перерывала древние книги по звездной магии. Венди тихо плакала, уткнувшись в плечо Шарли.

А Нацу...

Нацу, наверное, разносил зал гильдии в щепки, круша столы и требуя от Совета немедленно вернуть ее назад. Он бы ни за что не поверил, что она погибла. Он помнил Син Леору четыреста лет назад, пусть и смутно, сквозь пелену драконьих чар, и он обрел Шин Соён в этом времени. Он бы землю носом рыл, но нашел след ее запаха сквозь любые пространственные разрывы.

– Они найдут нас, Соён, – тихо подал голос Гелиос, поднимаясь на лапы и подходя к ней. – Твоя сигнатура света уникальна. Пока твое пламя горит, этот мир не сможет удержать тебя надолго.

– Знаю, – хмыкнула она, слегка дернув уголком губ. – Но пока этот болван будет пробивать головой дыру между мирами, мне нужно как-то скоротать время.

Она обернулась через плечо. Герцог все еще сидел на полу, прижимая разбитую руку к груди, любовница дрожала как осиновый лист, а темноволосый рыцарь благоразумно не двигался с места. Лишь каштановолосая графиня смотрела на нее с немой, благоговейной благодарностью.

– Эй, герцог, – окликнула его Соён ленивым тоном.

Тот вздрогнул, поднимая на нее затравленный взгляд:

– Ч-что?..

– Где на этой чертовой вилле кухня? – Соён засунула руки в карманы шорт и слегка наклонила голову набок. – И не вздумай предлагать мне ваш дурацкий чай. Мне нужен самый крепкий, самый горький черный кофе, какой только есть в ваших погребах. И если через десять минут его не будет на столе — я сломаю твою вторую шпагу. Вместе с твоей спесивой шеей.

Герцог сглотнул ком в горле и, запинаясь, быстро выдавил:

– Я... я немедленно прикажу подать.

– Вот и славно, – Соён развернулась и зашагала к выходу в сад, чувствуя, как свежий ночной ветерок треплет длинные пряди ее прически. – Шевелись, Ваше Высочество. Мое терпение кончилось еще при битве с Акнологией.