Настоящая, фальшивая. Какая разница?

Вселенная издевалась над Соён. Целенаправленно, методично, с изощренной жестокостью и полным отсутствием хоть какого-то намека на стыд.

Если бы существовала книга рекордов по количеству идиотских и трагических случайностей, выпавших на долю одного человека, Шин Соён возглавляла бы этот список на правах пожизненного чемпиона. Сначала была обычная, серая, пропитанная смогом и шумом метро жизнь в Сеуле. Потом – сиротство в семь лет из-за автокатастрофы. Потом, ровно в день ее совершеннолетия, чертов грузовик. Раз – и кости всмятку на асфальте.

Казалось бы, логичный финал, занавес, вечный покой. Ага, размечталась.

Ее душу выдернули из хладного трупа и швырнули в другой мир. В Ишгар. В Фиор. В мир магии, который, как оказалось с запозданием в несколько лет, когда-то был ее настоящей родиной. Два.

Там она с дуру наткнулась на толпу неадекватных волшебников и вступила в дурдом под названием «Хвост Феи». В место, где здравый смысл умирал в страшных муках прямо на пороге, а ее собственные нервные клетки решили торжественно отмереть еще на первой неделе бесконечного гильдейского бедлама. Три.

А дальше на нее обрушилась память о том, что четыреста лет назад она звалась Син Леорой и являлась, мать ее, богиней света. Четыре!

После этой «радостной» новости счетчик абсурда просто сломался и задымился. Соён уже сбилась со счета, сколько раз ее пытались прикончить. Нападение «Фантом Лорда» и вывернутые наизнанку нервы с мастером Макаровым. Райская башня, психопат Джерар и безумная R-Система. Свихнувшийся Лаксус со своими электрическими ловушками посреди праздника урожая. Шестеро одиозных ублюдков из «Орасион Сейс». Прыжок в чужой параллельный мир – Эдолас, где магия текла вспять, и откуда она утащила единственное полезное приобретение – накинутую на левое плечо темную накидку, трофей ее личной победы над местными маразматиками.

Затем чертов экзамен на звание мага S-класса на священном острове Тенрю. Семь. Гребаных. Лет. Семь лет сна внутри защитной сферы Первой, пока весь остальной мир жил дальше, просто потому что одной гигантской чешуйчатой туше Черного дракона захотелось размять крылья и испепелить клочок суши!

И даже после пробуждения передышки не последовало. Великие Магические Игры, распахнувшиеся Врата Затмения, падающие с небес настоящие драконы из прошлого, которых пришлось рубить, жечь и проклинать всеми известными языками. Следом – омерзительные демоны из проклятых книг Зерефа, взорвавшие половину континента. Потом – сам бессмертный темный маг с целой империей за морем и двенадцатью щитами Сприггана, каждый из которых обладал силой стихийного бедствия.

И, наконец, вишенка на этом многоярусном, пропитанном порохом, пеплом и кровью торте. Акнология. Король драконов. Воплощение абсолютного разрушения.

Они победили. Они выжили. Каким-то немыслимым, диким чудом, вопреки законам физики, метафизики и теории вероятностей, «Хвост Феи» снова стоял на ногах. Они спасли этот проклятый мир.

И все, чего искренне хотела Шин Соён после того, как осела пыль грандиозной войны, сводилось всего к двум вещам. Первое – чашка чудовищно крепкого, черного, горького кофе без капли сахара. Второе – завалиться спать. Желательно в глухом, звуконепроницаемом подвале и минимум на ближайшие триста лет. Ну или хотя бы уткнуться носом в плечо одного неугомонного, вечно пахнущего дымом, костром и теплом розоволосого придурка, закрыть глаза и не отлипать от него ни на миллиметр, молча снося любую его гиперактивность, лишь бы вокруг было тихо.

Но кто ей даст спокойно отдыхать?

Правильно. Никто.

И особенно – чертов Магический Совет!

Война кончилась пару недель назад, город еще пах свежей штукатуркой и древесной стружкой, а эти напыщенные старикашки в шелковых мантиях уже снова строчили предписания. «О, великая Син Леора, спасительница, божественная дева света, у нас чрезвычайная ситуация! Там на границе пространство треснуло, ткань мироздания истончилась, зашей, пожалуйста, а то сквозит!»

– Зашей, пожалуйста... – злобно передразнивала Соён напыщенного седовласого маразматика из Совета всю дорогу до треклятого ущелья. – Ткань у них истончилась! А то, что у меня нервная ткань истончилась до состояния паутины на сквозняке, их не колышет!

И что в итоге?

В ущелье обнаружился недобитый культист. Фанатик Зерефа, который в своей предсмертной агонии умудрился активировать древний, запретный, наполовину расколотый артефакт Первой Эпохи. Соён даже меч достать не успела. Только рявкнула на дурака, когда артефакт в его костлявых лапах пошел трещинами и ослепительно полыхнул черно-фиолетовым пламенем.

Раздался оглушительный «бум».

Пространство не просто разорвалось – оно свернулось в трубочку, перемололо законы гравитации и с чавкающим звуком выплюнуло ее в неизвестность.

---

Падение было не то чтобы мягким, но рефлексы сработали быстрее разума. Соён вывернулась в воздухе, сгруппировалась и приземлилась на обе ноги, низко присев и слегка коснувшись пола ладонью в белой перчатке. Подошвы черных низких ботинок с сухим щелчком ударились о безупречно отполированный, зеркальный мрамор.

Она замерла, мгновенно считывая окружение через боевой транс.

Первое, что ударило по вискам, – пустота. Страшная, неестественная, глухая пустота. В воздухе было ровно ноль эфира. Ни капли привычной, пульсирующей магии этого мира, которой был пропитан каждый камень в Фиоре. Атмосфера была тяжелой, сухой, застоявшейся, словно ее процедили через мелкое сито, оставив лишь крошечные, едва заметные крупицы какой-то чуждой, холодной энергии. Мана? Духовная сила? Что бы это ни было, его было ничтожно мало. Лишь ее собственный внутренний источник, бездонный резервуар богини света, гудел ровным, мягким золотым теплом под ребрами, не получая ни грамма подпитки извне.

Второе – тишина. Мертвая, ледяная, натянутая, как тетива ее священного лука перед выстрелом.

Соён медленно выпрямилась во весь свой невысокий рост, поправила черный ремень-фиксатор на левом плече, удерживающий серую накидку из Эдоласа, и скользнула взглядом по залу.

Это был зал приемов. Нет, скорее, тронный зал или судилище какого-то помпезного аристократического поместья. Высоченные сводчатые потолки с лепниной, золоченые канделябры, холодные витражные окна, сквозь которые сочился тусклый свет, и десятки людей в накрахмаленных, расшитых драгоценными камнями камзолах и пышных платьях, застывших вдоль стен с застывшими гримасами шока.

И посреди этого пафосного великолепия – она. Шин Соён. В белом жилете без рукавов с золотой каймой и черной траурной ленточкой у ворота, в коротких боевых шортах с ремнями на бедрах, с сумкой для зелий и артефактов на пояснице и с открытой левой голенью, на которой ярко пылала ядовито-желтая метка «Хвоста Феи». Черные пряди ее прически – верхний ярус, подстриженный под неровное дерзкое каре, и нижние длинные струящиеся пряди, доходившие до самых бедер, – растрепались от пространственного перехода.

Но поразило ее не то, где она оказалась.

Ее поразила чертова сцена, которую она так бесцеремонно прервала.

Это была драма. Нет, заглавными буквами: ЧЕРТОВА. МАТЬ ЕЕ. ДРАМА. Мыльная опера высшего сорта, от которой за версту несло дешевым театром, кровью и гнилью.

На широком возвышении, на полукруглом внутреннем балконе с мраморной балюстрадой, стоял мужчина. Высокий, породистый, как породистый боевой пес, с холодными золотистыми волосами и резкими чертами лица. Глаза у него были необычного, густого алого цвета. Он смотрел вниз – хмуро, отстраненно, но глубоко внутри этого взгляда плескалась глухая, едва различимая растерянность. Местный герцог, судя по ауре власти и высокомерию, вшитому в осанку на генетическом уровне. Или король. Плевать.

Ниже, посреди зала, стояла девушка. Черные, как вороново крыло, волосы, бледная до прозрачности кожа и огромные фиолетовые глаза, в которых застыл ужас пополам с замороженным отчаянием. От нее исходила странная, влажная аура – словно тончайшая пленка чистейшей речной воды. И запах. Ее феромоны, структура жизненной силы... Соён принюхалась, активируя обостренное драконье и божественное чутье. Запах совпадал с мужчиной наверху почти на сто процентов. Родная кровь. Дочь.

Рядом с черноволосой испуганно жался маленький мальчик – буквально миниатюрная копия златовласого герцога, с теми же рубиновыми глазами и растерянным личиком. Сын. Младший брат.

Чуть позади брата и сестры, небрежно заложив руки за спину, стоял молодой парень. Блондин с тонкими, изящными чертами лица, небесно-голубыми глазами и аккуратной родинкой под нижним веком. На его губах блуждала тонкая, едва заметная полуулыбка – насмешливая, сытая, расчетливая.

Соён скользнула по нему взглядом и тут же внутренне подобралась. По спине пробежал ледяной электрический разряд, мышцы мгновенно налились тяжестью, готовые к взрывному броску. Внутренний клинок шевельнулся в духовном пространстве.

Этот парень... он не был человеком.

Под идеальной фарфоровой кожей, под безупречно скроенным камзолом клокотала черная, густая, как деготь, скверна. Знакомая до зубовного скрежета. До запаха горящих деревень и воя обезумевших магов.

Демон.

Самый настоящий, высокородный демон, натянувший на себя человеческую личину с таким мастерством, что ни один смертный вокруг этого даже не чувствовал.

Но самое жуткое зрелище ждало Соён дальше.

Напротив этой троицы – черноволосой, мальчика и замаскированного монстра – стояла еще одна девушка.

И вот тут логика Шин Соён начала трещать по швам.

Вторая девушка выглядела как абсолютная, неоспоримая копия мужчины на балконе. Золотые сияющие локоны, уложенные в идеальные мягкие волны, огромные рубиновые глаза, полные слез, хрупкая, ломающаяся фигурка, простое, но подчеркивающе чистое платье. В ее взгляде, направленном на черноволосую, читалась такая всепоглощающая кротость, такая фальшивая, выверенная до миллиметра жалость, от которой у Соён мгновенно свело челюсти.

Она выглядела как невинная овечка. Как чудом выжившая сиротка. Как настоящая плоть от плоти правителя этого замка.

Вот только аура...

Соён медленно сощурила черные глаза, которые были на тон темнее ее волос. Сквозь материальный мир, сквозь пылинки, застывшие в лучах света, ее божественное зрение рассекло чужую иллюзию, словно скальпель гнойник.

– Какого... черта... – сорвался с ее губ ледяной, хриплый шепот.

В гробовой тишине огромного зала этот возглас прозвучал как удар хлыста.

Десятки голов синхронно повернулись к ней. Аристократы зашептались, стражники у дверей дернулись, сжимая алебарды, мужчина на балконе нахмурился еще сильнее, вперив в незваную гостью тяжелый, давящий рубиновый взгляд. Черноволосая девушка вздрогнула, моргнув, словно очнулась от кошмара наяву.

Но Соён было плевать на них всех. Она смотрела только на златовласую «овечку».

У нее перехватило дыхание от омерзения.

«Она... пахнет тем мужчиной наверху. Кровь совпадает. Генетический код совпадает. Но... это мертвое тело! Она мертва! Внутри этой оболочки нет человеческой души. Там... демон. Точно такой же, как тот белобрысый ублюдок с родинкой! Черная, ядовитая дрянь, марионетка из плоти и костей, в которую залили чужую сущность! Как... как это вообще возможно?!»

А затем взгляд Соён метнулся обратно к черноволосой девушке с фиолетовыми глазами.

И здесь мир окончательно рухнул.

Вокруг черноволосой пространство рябило. Тончайшие, едва уловимые временные петли, призрачные нити разбитых хронометров обвивали ее хрупкие плечи. На ее душе лежал чудовищный, неподъемный груз – след от плахи, запах ржавого топора, ледяной холод отсеченной головы и... разворот вспять. Чудовищная сила разорвала ткань вселенной, чтобы швырнуть это сознание назад.

Не осознавая себя, забыв, где находится, Соён потрясенно выпалила вслух на чистом ишгарском, который магия перевода автоматически исказила под местное наречие:

– Она... возвращалась во... времени...

Зал ахнул. Кто-то из дворян выронил трость. Парень-демон с родинкой под глазом впервые стер с лица насмешливую ухмылку, его голубые глаза опасно сузились, превращаясь в две ледяные щели, полные первобытной угрозы. Черноволосая девушка побелела так, словно ее прямо сейчас ударили под дых, ее фиолетовые глаза расширились до предела, а губы задрожали:

– Ч-что?.. Откуда вы...

Златовласая фальшивка испуганно пискнула, прижав тонкие ручки к груди и делая шажок назад:

– Кто... кто эта странная женщина? Ваша светлость, стража! Она... она пугает меня!

Герцог на балконе открыл рот, его властный, рокочущий голос уже готов был отдать приказ перебить дерзкую оборванку в странных шортах:

– Взять ее! Кто впустил...

Но Соён не стала его слушать. Чаша ее терпения, наполнявшаяся годами бесконечных войн, драконьих воплей, гильдейских разборок и чиновничьей тупости, не просто переполнилась. Она треснула, разлетевшись на миллион мелких осколков.

Она медленно запрокинула голову к высокому лепному потолку, зажмурилась, чувствуя, как дергается левое веко, и протяжно, с неподдельной, утробной тоской, практически завыла волком на всю залу:

– А-а-а-у-у-у-у-у-у-у...

Стражники замерли с полуобнаженными мечами. Аристократы застыли с открытыми ртами. Даже фальшивка забыла изображать испуг, тупо уставившись на девушку, которая стояла посреди зала и выла в потолок.

Соён резко оборвала звук, тяжело выдохнула сквозь зубы и заговорила. Громко. Отчетливо. Каждое слово сочилось таким ядом и такой экзистенциальной усталостью, что воздух вокруг нее начал ощутимо теплеть от пробивающегося божественного света:

– Прекрасно. Великолепно. Просто зашибись!

Она опустила взгляд на пространство рядом с собой и рявкнула в пустоту:

– Гелиос!.. Ты это видишь?! Это шутка. Это же чертова шутка, да?!

Из воздуха рядом с ее левым бедром соткались золотые искры. Они закружились вихрем, и на мраморные плиты мягко опустился белоснежный лис размером с крупную овчарку. По его шерсти струились солнечные узоры, девять пушистых хвостов лениво покачивались, а янтарные, глубокие, как само мироздание, глаза смотрели на мир со вселенской мудростью и легким презрением.

– Успокойся, Соён, – раздался в головах присутствующих низкий, бархатный, вибрирующий голос духа. – Твой гнев нарушает баланс.

– Да плевать я хотела на баланс! – сорвалась Соён, яростно взмахнув руками в белых перчатках. – Я хотела спать триста лет! Я просила всего одну вещь – спать! Я хотела свое горькое, черное кофе! Я хотела не отлипать от розоволосого чуда ни на секунду, я была готова терпеть его гиперактивность, его вечные пожары, его дурацкие драки с Греем, черт побери! Я хотела сидеть на полу в гильдии и смотреть, как этот идиот жрет угли! А не вот это вот все!

Она резко развернулась на пятках, ткнув пальцем сначала в черноволосую девушку, потом в мужчину на балконе, а затем в златовласую сиротку.

– Я не нанималась выяснять, кто тут настоящая дочь, а кто гребаная фальшивка!

Зал взорвался криками.

– Что она несет?! – Святотатство! – Это Козетта, признанная кровь Парвис! – Казнить безумицу!

– Молчать! – рявкнул герцог с балкона, и в его голосе зазвенела такая тяжелая, убийственная мощь, от которой обычные люди падали на колени. Но на Соён, пережившую рев Акнологии, этот рык подействовал как жужжание назойливой мухи.

Она даже ухом не повела. Ее палец замер, нацеленный прямо в лоб дрожащей Козетте.

– И почему тут... – голос Соён внезапно упал до зловещего, леденящего душу шепота, но из-за абсолютной тишины, наступившей после окрика герцога, его услышал каждый, – почему тут стоит та, кто должна была сдохнуть еще младенцем?..

Козетта застыла. Ее рубиновые глаза на долю секунды остекленели. Слезы высохли, а выражение лица на краткий миг стало совершенно пустым – лицом куклы, у которой оборвали нити.

– Черт... – Соён схватилась обеими руками за виски, сминая свои черные волосы, и в отчаянии застонала, запрокидывая голову назад: – А-а-а!.. Убей. Гелиос, достань меч и прикончи меня прямо здесь. Убей меня, я больше не могу! Я больше не могу-у-у-у! За что мне это?! Почему каждый раз, когда я просто хочу закрыть глаза, меня затягивает в чей-то чужой, максимально запутанный семейный психоз?!

– Ты слишком драматизируешь, хозяйка, – невозмутимо отозвался лис, садясь на задние лапы и аккуратно обернув хвосты вокруг тела. – Хотя должен признать, концентрация демонической скверны в телах этой девицы и того юноши у колонны весьма вульгарна. Даже для существ низшего порядка.

Весь зал замер в параличе.

Герцог Людвиг медленно перевел взгляд с незнакомки на свою новообретенную дочь, затем на рыцаря свиты, стоявшего позади Киры. Его рубиновые глаза потемнели до цвета запекшейся крови. В воздухе запахло озоном и приближающейся бурей.

Кира Парвис стояла, не шевелясь, боясь вздохнуть. Ее пальцы судорожно вцепились в ткань платья. Эта странная девушка в коротких штанах и с желтым клеймом на ноге... она знала. Она увидела то, о чем Кира не смела даже помыслить, то, что она похоронила в глубине своей разорванной души: эшафот, крики толпы, холодное лезвие гильотины... и возвращение в прошлое.

Парень-демон позади Киры медленно опустил руку к эфесу своего клинка. Его лицо окончательно утратило человеческое тепло, превратившись в хищную, голодную маску.

– Кажется, у нас незваный гость, который сует свой очаровательный нос не в свои дела, – протянул он с шипящими интонациями.

Шин Соён медленно опустила руки.

Ее поза изменилась за долю секунды. Лень, отчаяние и комичная истерика испарились без следа. Плечи расправились, спина выпрямилась. В черных, бездонных глазах зажегся ослепительный, первородный золотой свет – магия Первой Эпохи, сила богини, которая сражалась бок о бок с драконами четыреста лет назад.

Она даже не повернулась к демону всем телом. Лишь скосила на него тяжелый, уничтожающий взгляд.

– Слышь, рогатый, – процедила Соён голосом, от которого со стен зала посыпалась золоченая лепнина, а зеркальный мрамор под ее ботинками пошел паутиной трещин. – Я не спала двое суток. Мой мир только что пережил Конец Света. Я голодная, злая и очень хочу кофе. Если ты сейчас сделаешь хоть одно движение в мою сторону... я не просто развею тебя на атомы. Я выверну наизнанку твою мерзкую сущность, достану из нее эту фальшивую блондинистую тушу и заставлю вас обоих жрать местный ковер. Ты меня понял?

Гелиос тяжело вздохнул, его тело начало медленно увеличиваться, наливаясь ослепительным белым пламенем, пока трехметровый призрачный зверь не закрыл собой половину зала:

– Она не шутит, отродье. Поверь мне на слово.

В тронном зале великого герцогства Парвис воцарилась тишина, в которой можно было услышать, как трещит сама ткань реальности.

Семейная драма внезапно закончилась.

Начались проблемы вселенского масштаба.