Союз богини, лиса, белки, дракона и львов.

Вселенная издевалась над Соён. Целенаправленно, цинично и даже не пытаясь скрыть своих гнусных намерений.

Иначе всю её биографию — если этот сумбурный клубок катастроф вообще можно было назвать приличным словом «биография» — объяснить не представлялось никакой возможности.

Сначала она благополучно умерла под колесами многотонного грузовика на мокром асфальте вечернего Сеула. Классика, раз.

Затем её истерзанную душу выдернули из хрупкого круговорота земного небытия и швырнули в мир, переполненный стихийной маринованной магией, который, как выяснилось гораздо позже, когда-то давным-давно являлся её настоящим домом. Два.

Она очнулась в теле без прошлого, выжила в диких чащобах Священного леса, пробудила древнюю искру и совершенно безрассудно вступила в филиал сумасшедшего дома под жизнеутверждающим названием «Хвост Феи». Там её драгоценные нервные клетки, с таким трудом сбереженные в сиротском приюте Южной Кореи, окончательно отмерли уже на первой неделе перманентного кабацкого погрома с летающими столами и мордобоем. Три.

А потом оказалось, что она — чертова Син Леора. Богиня рассвета из эпохи четырехсотлетней давности, чье имя шептали забытые храмы и чью силу до сих пор помнили древнейшие исполины. Четыре!

А дальше счет просто сбился, превратившись в бесконечный список локальных и глобальных апокалипсисов.

Война с «Фантом Лорд», где ей пришлось впечатывать в брусчатку железного драконьего убийцу. Холодный кошмар Райской Башни, где реальность крошилась под натиском кристального безумия. Бунт чертового громовержца Лаксуса, решившего устроить гражданскую войну посреди фестиваля урожая. Шестеро спятивших ублюдков из «Орасион Сейс» и гигантский ползучий паук Нирваны. Потом был Эдолас — мир с вывернутой наизнанку логикой, откуда она в качестве сомнительного трофея притащила темную накидку на левое плечо.

Казалось бы, хватит? Как бы не так.

Семь лет заморозки во времени на священном острове Тенрю, любезно организованные огромной, чешуйчатой тушей Черного Дракона. Великие Магические Игры, где каждый бой отзывался звоном в зубах. Проклятые Врата Затмения, выплюнувшие стаю крылатых ящеров прямо на улицы Крокуса. Демоны из пыльных книг Зерефа, которые взрывали всё, до чего могли дотянуться их уродливые когти. Бессмертный темный маг собственной персоной и его бесконечная золотая армада империи Альварес. И, наконец, самая отборная, переполненная первородным безумием вишенка на этом многоярусном ядовитом торте — Акнология.

Они победили. Они выжили, разодрали судьбу на мелкие лоскуты, заставили невозможное стать фактом истории и сохранили свой дурацкий, шумный, любимый дом целым.

И всё, чего хотела Соён после того, как осела осевшая над развалинами континента вековая пыль, укладывалось в два скромных пункта: кружка обжигающего черного кофе без сахара и право проспать ближайшие триста лет. Лечь лицом в подушку, завернуться в одеяло и не просыпаться, даже если само небо вздумает упасть на землю.

Но кто в этом безумном мире даст ей спокойно отдохнуть?

Правильно. Никто.

И особенно — чертов реорганизованный Магический Совет, у чиновников которого при виде её светящейся божественной ауры начинался нервный тик вперемешку с бюрократическим зудом.

«Госпожа Соён, на северо-западной границе зафиксирована нестабильность эфирного полотна! Там пространство лопнуло, не соизволите ли зашить? Вы же эксперт по древним печатям Первой Эпохи!» — Соён злорадно, ядовито передразнивала писклявый голос верховного советника на протяжении всех четырех дней пути к чертовым северным расщелинам.

Она пошла туда только потому, что Нацу опять разгромил половину вокзала, Макаров схватился за сердце, а гильдейский бюджет в очередной раз ушел в глубокий минус. Нужно было закрыть этот дурацкий долг, запечатать трещину за пять минут и вернуться в гильдию — к теплому камину, ленивому утреннему шуму и розоволосому недоразумению, чью дурную физиономию она, к своему глубокому ужасу, начала находить почти родной.

И что получилось в итоге?

В темной пещере их поджидал недобитый фанатик Зерефа. Жалкий культист в оборванном балахоне, с трясущимися руками и перекошенным от религиозного восторга лицом. Он сжимал в руках доисторический реликт — сферу из искаженного орихалка, пульсирующую такой чудовищной пространственной гнилью, что у Гелиоса мгновенно встала дыбом вся шерсть вдоль хребта.

Соён даже не успела выхватить рапиру. Культист с визгом вбил в артефакт собственное сердце.

Произошел огромный, ослепительный, всепоглощающий пространственный «бум».

Реальность вывернулась кишками наружу, гравитация перестала существовать, цвета смешались в отвратительную серую кашу, а затем наступила абсолютная, звенящая невесомость.

И вот теперь…

Соён стояла на твердой поверхности, чувствуя подошвами низких сапог идеально отполированный мрамор.

Она моргнула один раз. Второй.

Первое, что ударило по обнаженным магическим чувствам, словно ледяной ушат помоев — это абсолютная, гулкая, противоестественная пустота. Здесь было ноль эфира. Зеро. Ни крупицы знакомой, родной энергии Ethernano, которой был пропитан каждый камень в Ишгаре. Воздух казался странным, чистым, но совершенно «сухим» с точки зрения волшебника. Сила внутри её собственного ядра не исчезла — резервуар божественного света Син Леоры был слишком огромен и автономен, чтобы раствориться, — но внешняя подпитка отсутствовала напрочь. Это был совершенно чужой, изолированный пласт мироздания.

А второе… Второе — это сцена, разворачивавшаяся прямо перед её глазами.

Это было настолько нелепо, театрально и сюрреалистично, что мозг Соён на секунду наотрез отказался обрабатывать визуальную информацию.

Она оказалась посреди роскошного, залитого мягким светом зала с высокими стрельчатыми окнами, лепниной и тяжелыми портьерами. Комната пахла полированным деревом, дорогим воском, выпечкой и… зверьем. Диким, хищным, благородным зверьем.

В нескольких шагах от неё возвышался рослый, широкоплечий мужчина в богатом темном камзоле. Грива густых золотых волос ниспадала на его плечи, а янтарно-золотые глаза смотрели тяжело, властно и пронзительно. Местный аристократ, лорд, монарх или кто-то в этом духе. Но поражало не это. От него разило. Не просто потом или парфюмом — от него за версту фонило тяжелой, подавляющей аурой альфа-хищника. Чертовым львом! Настоящим степным вожаком прайда!

Чуть правее замер молодой черноволосый парень с точно такими же хищными золотыми глазами. Секунду назад он, судя по всему, с упоением на кого-то орал, потому что его рот всё еще был приоткрыт, а брови грозно сдвинуты к переносице. По тончайшим нюансам запаха и структуре ауры Соён моментально определила: сын золотого льва. Маленький львенок-подросток с замашками наследного тирана.

Собеседником этого крикливого львенка был еще один юноша. Высокий, черноволосый, одетый в изысканные одежды странного кроя. На его глазах была плотная черная повязка, закрывавшая обзор, но он совершенно не выглядел беспомощным. Напротив — юноша неловко застыл на полушаге, нелепо выставив перед собой ладони в примирительном жесте и глуповато улыбаясь.

Но хуже всего было то, чем от него пахло.

От слепого парня разило… драконом.

Драконом, черт побери! Той самой древней, жгучей, переливающейся чешуйчатой тяжестью, которую Соён за последние годы научилась ненавидеть всей душой. Ей семерых драконьих владык в Фиоре хватило по горло! Ей огненных выкрутасов Нацу хватило до конца вечности! Куда, зачем, за какие грехи мироздание подсунуло ей еще одного чешуйчатого ящера?!

И, наконец, финальный штрих этого цирка уродов.

Возле слепого драконьего отпрыска, смешно надув румяные щеки и уперев крошечные кулачки в бока, стояла маленькая девочка. Рыжеволосая, хрупкая, с огромными круглыми глазами, полными праведного детского негодования. Она испепеляла взглядом черноволосого львенка, явно защищая своего незрячего спутника. Но самым потрясающим элементом её анатомии был… хвост. Настоящий, пушистый, ярко-рыжий беличий хвост, который от переполнявших хозяйку эмоций яростно дергался из стороны в сторону, топорща шерстинки!

Люди. Звери. Драконы. Белки. Ни капли эфира.

Тишина в зале повисла такая, что было слышно, как за окном опадает древесный лист. Внезапное появление девушки из ниоткуда — прямо из треснувшего воздуха, соткавшегося из золотистых молний — заставило всю эту странную компанию онеметь.

Соён медленно, очень тяжело вздохнула.

Она подняла взгляд к расписному потолку, на котором пухлые купидоны держали цветочные гирлянды. Затем медленно подняла руки в белых перчатках, закрыла ладонями лицо и протяжно, утробно замычала.

– М-м-м-м-р-р-р-х-х-х-х…

Звук получился настолько искренним и полным вселенской тоски, что львенок забыл, на кого орал, а беличий хвост девочки застыл торчком, превратившись в рыжий ершик.

Соён отняла ладони от лица. Черные глаза, обычно ледяные и непоколебимые, сейчас горели первобытным пламенем человека, которого лишили законного отпуска и чашки эспрессо.

– Прекрасно. Великолепно. Просто зашибись, – произнесла она ледяным тоном на чистейшем ишгарском диалекте, даже не заботясь о том, понимают ли её аборигены. – Гелиос… Это шутка. Чёртова тупая шутка. Я хотела спать триста лет! Я хотела свой горький черный кофе! Я хотела упасть на диван в гильдии и не отлипать от этого розоволосого чуда ни на секунду, я была готова терпеть его гиперактивность, горящие кулаки и чистой воды кретинизм сутки напролет! А вместо этого я что? А я здесь. «Да»… Это просто цирк. Такого бреда не может быть даже в бреду Макарова после трех бочек эля!

Она запрокинула голову назад, сжимая кулаки так, что на белой коже перчаток натянулась ткань.

– Чё-ё-ёрт… А-а-а-а!.. Убей. Убей меня прямо сейчас, Гелиос, я больше не могу. Слышишь? Я больше не вывезу! Ха-ха… – Из её груди вырвался сухой, абсолютно нездоровый смешок. – Тут есть люди-зверушки! Понимаешь? Люди-зверушки! И один из них, мать его за ногу, пахнет как дракон! Еще один дракон на мою бедную, несчастную голову! Ха-ха-ха-ха!..

Воздух позади Соён дрогнул. Золотистая печать диаметром в метр развернулась в вертикальной плоскости, и из мягкого белого сияния грациозно ступил крупный зверь.

Белоснежный лис размером с матерого кавказского волкодава. Его шерсть искрилась благородным солнечным отливом, на кончиках длинных ушей и трех роскошных хвостов мерцали золотистые руны, а янтарные раскосые глаза смотрели на мир с бесконечной, тысячелетней мудростью.

Дух света Гелиос окинул взглядом роскошную залу, задержался на золотовласом мужчине, скользнул по надувшейся девочке с пушистым хвостом и испустил тяжелый, вибрирующий вздох, больше похожий на рык старого тигра.

– Соён, прекрати позорить наш статус, – раздался в воздухе глубокий, бархатный телепатический голос духа, отдающийся звоном колокольчиков прямо в головах присутствующих. – Ты выглядишь как уличная торговка, у которой опрокинули телегу с репой. Подбери челюсть. Мы живы, сосуд твоей души цел, а значит, трагедия преувеличена.

– Преувеличена?! – Соён резко развернулась к лису, ткнув пальцем в сторону остолбеневших обитателей поместья. – Ты чувствуешь этот воздух, коврик ты мой пушистый?! Эфира нет! Вообще! Ноль целых, хрен десятых! А от того типа с повязкой несет огненной чешуей за версту! Если он сейчас начнет орать про то, что он сожрет огонь и станет сильнее, я лично оторву ему уши и скормлю их вон тому рыжему хомяку!

– Я не хомяк! – раздался тоненький, возмущенный писк.

Рыжеволосая девочка от возмущения топнула маленькой ножкой, обутой в кожаный башмачок. Её круглые глаза наполнились слезами праведного гнева, а роскошный хвост взметнулся за спиной, яростно хлеща по воздуху.

– Я белочка! Бе-лоч-ка! Понятно вам?! А вы… вы странная тетя в шортах!

В зале воцарилась гробовая тишина.

Соён медленно, с легким скрипом шейных позвонков, перевела взгляд на ребенка.

Она окинула взглядом пушистый хвост, крошечные ушки, спрятанные в волосах, и крохотные ручки. Затем посмотрела на своего лиса.

– Гелиос.

– Я слушаю тебя, создательница.

– Она говорит на понятном языке. Это раз. И она реально белочка. Это два. Скажи мне, что я все-таки сдохла от взрыва того артефакта, и это чистилище для грешников. Пожалуйста.

– Боюсь тебя разочаровать, – невозмутимо отозвался лис, усаживаясь на задние лапы и аккуратно оборачивая пушистые хвосты вокруг передних. – Твой пульс составляет семьдесят два удара в минуту. Ты абсолютно телесна, материальна и находишься в здравом — насколько это вообще к тебе применимо — уме.

– Кто вы такие?! – громовой голос разрезал пространство зала, заставив хрустальные подвески на люстрах мелко задрожать.

Золотовласый лорд сделал шаг вперед. Каждое его движение источало колоссальную, первобытную мощь. Мускулы под тонкой тканью камзола перекатывались с плавностью матерого хищника, а янтарные глаза сузились, полыхая неприкрытой угрозой. Вокруг него начала сгущаться плотная, удушливая аура — не магическая в ишгарском понимании, но физически тяжелая, давящая, заставляющая слабых падать на колени и подчиняться воле альфы.

– Как вы проникли в закрытое крыло резиденции клана Левенфель? – процедил он, и в его голосе явственно послышался низкий львиный рык. – Отвечайте немедленно, пока я не разорвал вас на куски!

Черноволосый сын лорда мгновенно встал чуть правее отца, приняв боевую стойку. Его пальцы скрючились, напоминая когти, а золотые глаза сверкали яростью.

Слепой парень, от которого пахло драконом, тут же шагнул вперед, загораживая собой маленькую белочку. Его шутливый тон испарился без следа. Лицо стало строгим, собранным, а ладонь легла на рукоять скрытого под складками мантии клинка.

– Ваша светлость, осторожнее, – негромко, но четко произнес юноша с повязкой. – От этой женщины исходит неестественная сила. Я не чувствую привычного течения маны, но… свет вокруг неё словно застыл. Он плотный, как металл.

Соён даже бровью не повела.

После ауры Акнологии, после черного безумия Зерефа и рева Игнила попытка напугать её львиным рычанием выглядела как угроза от домашнего котенка. Она стояла посреди чужого зала, расслабленно скрестив руки на груди, чуть завалившись на правую ногу. Её прическа «медуза» — короткое каре сверху и длинные пряди, спускающиеся до самых бедер, — слегка колыхнулась от сквозняка. Черный ремень-фиксатор на левом плече, удерживающий темную эдоласскую накидку, плотно прилегал к белому жакету без рукавов. На правом бедре тускло блеснули металлические пряжки ремней.

На левой голени, открытой взглядам благодаря коротким шортам, ярко горела желтая метка гильдии. Знак её дома. Знак, ради которого она вырывала зубами победу у богов и демонов.

– Слушай сюда, кошачий царь, – спокойно, с бесконечной усталостью в голосе заговорила Соён. Её черный взгляд встретился с янтарным взором герцога, и в глазах девушки не дрогнул ни один мускул. – Во-первых, прикрути свой ультразвук. У меня раскалывается голова после пространственного перемещения, и твои децибелы вызывают у меня острое желание кого-нибудь прибить. Во-вторых, если бы я хотела проникнуть в твой сарай с дурными намерениями, мы бы сейчас не разговаривали. От твоего дома остались бы только красивые угольки и очень яркое воспоминание о рассвете.

– Ты смеешь дерзить герцогу Левенфелю?! – взвился черноволосый парень-лев, делая яростный шаг вперед. – Жалкая бродяжка, я тебя…

– Сядь на место и закрой пасть, сопляк, – ледяным тоном оборвала его Соён, и в воздухе на долю секунды полыхнула такая чудовищная волна древней божественной тяжести, что молодой лев физически поперхнулся собственным криком и отшатнулся назад, едва удержав равновесие.

Давление длилось всего мгновение — Соён тут же втянула силу обратно, не желая пугать рыжего ребенка, — но этого хватило.

Герцог застыл на месте. Его зрачки сузились в тонкие вертикальные щели. Как опытный воин и глава великого клана зверолюдей, он мгновенно распознал то, чего не могли видеть юнцы.

Перед ним стояла не наемница и не шпионка. Эта хрупкая черноглазая девушка с странной прической несла на себе печать такого количества пережитых смертей, сражений и побед, какое не снилось всей регулярной армии империи. В её спокойной, ленивой позе читалась абсолютная, безупречная готовность убить любого в этой комнате за доли секунды — и абсолютное нежелание тратить на это калории.

– Кто ты? – уже тише, без показного рычания, но свинцово-тяжелым тоном спросил герцог. – И что это за создание рядом с тобой?

– Я Шин Соён, – вздохнула девушка, потирая переносицу указательным и большим пальцем. – Маг S-класса гильдии «Хвост Феи». В прошлой жизни — Син Леора, чтоб её черти драли. А это Гелиос. Дух Света. Хранитель. И в данный момент — единственное адекватное существо в радиусе километра.

– Приветствую благородных зверей этого домена, – с безупречным аристократическим достоинством наклонил голову белый лис, блеснув золотыми рунами на хвостах. – Прошу простить мою спутницу за некоторую… экспрессивность. Её ментальное здоровье серьезно подорвано многолетней службой на благо одного крайне шумного сообщества.

– Эй! – возмутилась Соён. – Я всё слышу!

– И прекрасно, что слышишь, – парировал лис, даже не повернув головы. – Возможно, это заставит тебя вести себя прилично при первом контакте с иной цивилизацией.

Девочка-белочка тем временем осторожно высунула нос из-за спины слепого юноши. Страх в её круглых карих глазах стремительно уступал место детскому восторгу. Она зачарованно смотрела на треххвостого лиса, чья белоснежная шерсть переливалась чистым золотом.

– Он… он говорящий песик? – шепотом спросила она, непроизвольно подергивая носиком. – Такой пушистый…

– Я лис, юная леди, – с легким налетом оскорбленной гордости уточнил Гелиос, приподняв морду. – Древний дух высшего порядка. Прошу не путать меня с псовыми.

– Но ты такой мягенький! – Девочка сделала робкий шаг вперед, совершенно забыв про недавнюю перепалку. Её рыжий беличий хвост начал радостно вилять из стороны в сторону. – Можно погладить? Ну пожалуйста!

– Беатрикс, назад! – черноволосый сын герцога попытался схватить девочку за руку, но лорд Левенфель властно опустил ладонь ему на плечо, останавливая.

– Подожди, Тео, – негромко произнес герцог, не сводя глаз с Соён.

Соён же смотрела на маленькую белочку, и её колючий, скептический взгляд постепенно теплел. Проклятые инстинкты «Хвоста Феи». Вся эта дурацкая привычка защищать сопливых детей, пришедшая от Венди, от мелкого Ромео, от воспоминаний о собственном сиротском детстве в Сеуле…

Она раздраженно цыкнула языком.

– Гелиос, разреши ребенку потрогать хвост. Не убудет от тебя.

Лис выразительно посмотрел на свою создательницу, вздохнул с видом великомученика, но послушно опустил один из своих хвостов, позволив девочке робко прикоснуться к мягчайшей, мерцающей шерсти. Беатрикс тут же восторженно пискнула, зарываясь пальчиками в густой мех.

– Невероятно… – пробормотал слепой юноша, слегка наклонив голову набок. – Никакой маны. Никаких следов божественной ауры храмов. Но тепло… это чистое солнечное тепло. Кто вы на самом деле, госпожа Соён? И как вы оказались в сердце империи зверолюдей?

Соён опустила руки и прошлась несколько шагов по залу, внимательно разглядывая обстановку.

– Если коротко? – бросила она через плечо. – Один полоумный культист взорвал древнюю хреновину, которая пробила дыру в ткани пространства. Меня засосало в воронку. И выбросило сюда. Я понятия не имею, что это за мир. Я знаю только то, что в воздухе нет эфира, ваши ауры пахнут зверьем, а ты, слепой парень, несешь в себе запах дракона.

Юноша с повязкой на глазах слегка вздрогнул. На его губах появилась кривая, сложная улыбка.

– Ваше обоняние столь же острое, как и ваш язык. Я Мухан. Наследник драконьего клана. Но в этой стране драконы — не летающие чудовища, сжигающие города. Мы… одна из ветвей зверолюдей. Хранители равновесия.

– Слава богу, – искренне, от всего сердца выдохнула Соён, прижав ладонь к груди. – Если бы ты сейчас сказал, что умеешь превращаться в стометровую чешуйчатую ящерицу и жрать скалы, я бы развернулась и пошла искать способ взорвать это измерение к чертовой матери. Хватит с меня драконов. У меня от них аллергия, мигрень и посттравматический синдром.

– Ты говоришь о драконах так, словно сражалась с ними, – прищурился герцог Левенфель.

– Сражалась? – Соён горько усмехнулась. – Мужик, я их убивала. Мы хоронили их сотнями четыреста лет назад, а потом разгребали их дерьмо в настоящем. Мой лучший друг — парень, которого вырастил огненный дракон, и поверь мне, более шумного, бесящего и невыносимого идиота свет еще не видывал. Но он хотя бы не прятал хвост в штанах.

Тео — сын герцога — оскорбленно зашипел, но под тяжелым взглядом отца снова проглотил свои слова.

– Ты находишься во владениях клана Левенфель, в поместье Великого Герцога львов, – веско произнес золотовласый лорд. – Я — Бастиан Левенфель. Это мой сын Теодор. Это юный господин Мухан из клана драконов. А эта малышка… – взгляд сурового воина на мгновение смягчился, когда он посмотрел на рыжеволосую девочку, всё еще с упоением тискающую хвост духа, – Беатрикс. Одаренное дитя клана белок, находящееся под моей личной защитой.

– Белочка, значит, – пробормотала Соён.

Она подошла ближе к ребенку. Беатрикс вскинула голову. Её щеки были перепачканы пыльцой от цветов, нос смешно сморщился, а пушистый хвост ходил ходуном.

– Тетя… а ты фея? – вдруг тихо спросила малышка. – У тебя на ножке нарисована птичка с хвостиком. Как феечка.

Соён замерла. Её взгляд упал на желтую метку на левой голени. Символ «Хвоста Феи». Символ гильдии, где никто никогда не сдавался. Где каждый был безумцем, готовым порвать небеса ради товарища.

– Почти, мелочь, – чуть тише, чем обычно, ответила Соён. Уголок её губ дрогнул в едва заметной, теплой усмешке. – Я из гильдии, которая называется «Хвост Феи». Но я не фея. Я просто очень, очень уставший человек, который хотел выпить кофе и поспать.

– У нас есть печеньки! – радостно заявила Беатрикс, хлопнув в ладоши. – Очень вкусные, с орешками! Бастиан разрешает мне брать три штучки перед обедом, но если для тебя, я могу попросить четыре! Ты поешь печеньку, и тебе станет лучше!

Соён моргнула.

Вся её боевая собранность, весь сарказм, накопленный за годы битв с темными гильдиями и древними богами, внезапно натолкнулись на непробиваемую стену детской наивности.

Она медленно перевела взгляд на герцога львов. Тот стоял, скрестив мощные руки на груди, и в его янтарных глазах больше не было жажды крови — только настороженное, расчетливое любопытство взрослого лидера.

– Печеньки с орешками, значит, – протянула Соён.

– Самые лучшие в столице, – невозмутимо подтвердил герцог Бастиан. – Мои кондитеры знают свое дело.

Соён шумно выдохнула через нос, заправив прядь коротких черных волос за ухо. В её движениях сквозила неизбывная, вековая лень, помноженная на упрямство.

– Гелиос.

– Слушаю, создательница.

– Сколько времени тебе потребуется, чтобы проанализировать пространственные координаты и найти обратный след до Ишгара?

Белый лис прикрыл янтарные глаза, его уши слегка шевельнулись, улавливая невидимые вибрации пустоты между мирами.

– Полотно разорвано грубо, – отозвался дух. – Артефакт того сектанта был основан на магии нестабильного хаоса. Чтобы выстроить устойчивый световой маяк и пробить канал обратно в Фиор без риска расщепить наши тела на атомы… мне потребуется время. Недели две. Возможно, месяц. При условии, что я буду аккумулировать твою божественную силу, так как местного эфира нам не видать.

– Месяц, – глухо повторила Соён.

Она снова посмотрела на потолок. Потолок остался прежним: пухлые купидоны всё так же беззаботно держали гирлянды.

– Месяц в мире людей-зверушек. Без магии. Без моих разборок. Без громовых воплей Лаксуса. Без пьяных драк Каны. Без ледяного эксгибиционизма Грея. И без летающих столов.

– И без Нацу, – ядовито добавил лис. – По которому ты якобы собиралась скучать.

Соён бросила на фамильяра испепеляющий взгляд.

– Заткнись, блохастый. Я скучаю по нему исключительно на безопасном расстоянии, когда он не пытается поджечь мою одежду ради проверки огнеупорности ткани.

Она опустила глаза и посмотрела на герцога Левенфеля.

– Итак, господин Лев. Ситуация следующая. Я застряла в вашем мире примерно на месяц. Враждебных намерений к вашей империи, клану или беличьим запасам орехов у меня нет. Всё, что мне нужно — это тихий угол, мягкая кровать, много черного кофе и гарантия, что ко мне никто не полезет с идиотскими расспросами. Взамен… – она небрежно покрутила кистью в белой перчатке, и на кончиках её пальцев заплясали ослепительно-белые искры святого света, заставившие Мухана благоговейно затаить дыхание, а воздух вокруг наполниться кристальной свежестью, – я могу гарантировать, что если на ваше поместье нападет кто-то, кто вам не нравится, от него не останется даже пепла. Я умею решать проблемы с агрессивным элементом быстро и радикально.

Бастиан Левенфель медленно опустил руки. Напряжение в его широких плечах окончательно спало, сменившись тяжелой, веской задумчивостью правителя.

– Женщина, способная подчинять свет без единой крупицы маны… – негромко произнес герцог. – И древний дух, чей статус превосходит легенды наших предков. Предложение заманчивое. Особенно учитывая, что политическая обстановка в столице в последнее время оставляет желать лучшего, а за Беатрикс охотятся те, кому не следует знать о её талантах.

– Бастиан! – дернула его за рукав девочка. – Ну пожалуйста! Она хорошая! И песик красивый! Пусть они останутся!

Герцог едва заметно вздохнул. Уголок его рта дернулся вверх.

– Хорошо. Гостевое крыло в восточной башне в вашем распоряжении, госпожа Шин Соён. Кофе вам доставят. И ореховое печенье — тоже.

– Слава богам, – пробормотала девушка, опуская плечи. – Хотя бы посплю.

Она сделала шаг в сторону дверей, но затем остановилась, бросив косой взгляд на слепого юношу с повязкой на глазах. Тот всё еще стоял в почтительной позе, слегка улыбаясь.

– Эй, дракончик.

Мухан слегка наклонил голову:

– Да, госпожа?

– Если ты хоть раз за этот месяц вздумаешь чихнуть огнем или закричать что-то про пламя драконьей ярости… – Соён сузила свои черные глаза до опасных щелочек, – я лично завяжу твой чешуйчатый хвост морским узлом. Уяснил?

Юноша не сдержал тихого, искреннего смешка.

– Уверяю вас, госпожа Соён. Мой клан предпочитает чайные церемонии и созерцание тумана. Громкие крики оскорбляют достоинство дракона.

– Вот и отлично. Хоть один нормальный ящер во всей вселенной.

Соён развернулась, накинув капюшон темной эдоласской накидки на голову, и ленивой, неторопливой походкой направилась к выходу из зала. Белый треххвостый лис бесшумно скользнул следом за ней, его золотистые руны мерцали мягким, успокаивающим светом.

А сзади, семеня крошечными ножками и отчаянно молотя по воздуху пушистым рыжим хвостом, уже бежала маленькая девочка, сжимая в кулачке круглое печенье.

– Тетя фея, подожди! Я покажу тебе дорогу! Там на окне солнышко очень теплое, тебе понравится!..

Соён не обернулась, но шаг сбавила, позволяя ребенку поравняться с собой.

Вселенная определенно издевалась над ней. Три сотни лет сна отменялись. Но, черт возьми… может быть, хотя бы этот один дурацкий месяц в мире людей-зверушек пройдет без взрывов?

Хотя, зная её удачу, Соён не поставила бы на это даже ломаного гроша.