Черные волосы богини

Вселенная определенно издевалась над Шин Соён. Издевалась методично, изощренно и с каким-то садистским упорством, даже не пытаясь прикрыть этот космический произвол хотя бы малейшей логикой.

Иначе всю ее нелепую, абсурдную жизнь объяснить не представлялось возможным.

Сначала она была простой сиротой в Сеуле, считала копейки, зубрила лекции, выживала в бетонных джунглях и в восемнадцать лет встретила свою судьбу в виде бампера многотонного грузовика. Это раз.

Затем ее бессмертную душу, не спросив разрешения, выдернули из хладного трупа и швырнули через пространство и время прямо в Фиор — волшебный мир, который, как выяснилось позже, когда-то был ее настоящей родиной. Это два.

Там она с дуру вступила в филиал сумасшедшего дома под жизнеутверждающей вывеской «Хвост Феи», где ее нервные клетки стройными рядами покончили с собой уже на первой неделе перманентного дебоша, летающих кружек и разбитых витрин. Это три.

Потом выяснилось, что четыреста лет назад она была не просто магом, а чертовой богиней света Син Леорой, лично знавшей прародителей драконов и по какой-то неведомой прихоти создавшей целый пантеон проблем на будущее. Это четыре!

А дальше счет просто сбился, превратившись в нескончаемую мясорубку.

Война с «Фантом Лорд». Кошмары Райской Башни и обезумевший Джерар. Бунт Лаксуса, разнесший половину Магнолии. Смертоносный «Орасион Сейс». Безумный мир Эдолас, вывернутый наизнанку, откуда Соён на память прихватила на левое плечо темную накидку как трофей за вырванную победу.

Затем чертов остров Тенрю. Экзамен на S-класс, превратившийся в бойню с «Сердцем Гримуара», где ее древняя божественная магия срезонировала с Великим Древом, окончательно сорвав печати памяти. И следом — рев Черного дракона. Семь. Долгих. Лет. Во временном анабиозе на проклятом клочке земли посреди океана, пока мир двигался вперед без них!

Проснулись? Отлично, распишитесь и получите: Великие Магические Игры, разверзшиеся Врата Затмения, падающие с небес настоящие драконы. Следом — проклятые демоны Тартароса из книг Зерефа, смерть Игнила, разбившая сердце Нацу и оставившая пепел на ее собственной душе. Потом еще целый год скитаний, воссоединение гильдии, вторжение Западного континента, бессмертный темный император с армией чудовищ и, наконец, финальная вишенка на этом многоярусном кровавом торте — Акнология.

Они выстояли. Они победили. Тьма рассеялась, мир уцелел, раны затянулись.

И все, чего Шин Соён искренне, всем своим измученным естеством хотела после этого апокалиптического марафона — это две простые, базовые человеческие вещи: кружка невыносимо горького кофе и здоровый сон ближайшие триста лет. Ну, может быть, еще тихо сидеть в углу гильдейского бара, прислонившись спиной к широкому плечу розоволосого драконьего недоразумения, вдыхать его привычный запах гари и корицы и лениво отмахиваться от его предложений «пойти начистить кому-нибудь морду».

Но кто в этом мире позволит сильнейшему божественному магу спокойно уйти на покой?

Правильно. Никто. И в первую очередь — чертов реорганизованный Магический Совет!

«Госпожа Соён, на границе с Боско зафиксирован критический пространственно-временной разрыв! Там ткань реальности трещит по швам, зашейте, пожалуйста, только вы с вашей божественной магией можете стабилизировать пласты!» — Соён ядовито передразнивала высокомерный голос верховного советника всю дорогу до границы, поминутно массируя пульсирующие виски.

И что в итоге?

В эпицентре аномалии ее ждал не просто разрыв, а недобитый фанатик культа Зерефа. Поехавший крышей культист сжимал в лапах древний, запретный артефакт судного дня, источающий грязно-пурпурную пространственную радиацию. Соён даже меч вынуть не успела — псих просто заржал, вбил артефакт в каменный алтарь и устроил оглушительный пространственный коллапс.

Огромный, чертов, всепоглощающий «БУМ».

Вспышка разорвала горизонт, мироздание чавкнуло, засасывая ее внутрь, и Шин Соён провалилась в слепую, ледяную пустоту.

---

Падение не сопровождалось ударом. Соён была слишком опытной воительницей, чтобы позволить гравитации унизить себя, поэтому мягко приземлилась на обе ноги, мгновенно сгруппировавшись и положив ладонь в белой перчатке на эфес рапиры, пристегнутой к бедру.

Первое, что ударило по ее чувствам, заставив кожу мгновенно покрыться мурашками — это удушающая, пугающая пустота.

Здесь было ноль эфира.

Абсолютный ноль. Ни единой крупицы свободной магической энергии в воздухе. Ни малейшего привычного колебания эфирных волн, которыми дышал весь Ишгар. Это был сухой, безжизненный с точки зрения волшебства мир, где ее собственные колоссальные резервы божественного света оказались закупорены внутри тела, как вода в наглухо запаянном хрустальном кувшине.

«Ты цела, Соён?» — раздался в ее сознании низкий, вибрирующий и до боли родной голос.

Подле ее левой ноги из золотистых искорок соткался Гелиос. Великий дух света сейчас принял форму изящного белоснежного лиса размером с крупного волка, чья шерсть отливала мягким солнечным золотом на кончиках ушей и девяти роскошных хвостов. Его мудрые янтарные глаза тут же сузились, сканируя окружающее пространство.

«Я в порядке, Гелиос, — мысленно отозвалась она с тяжелым вздохом. — Но, кажется, наша вселенная решила, что Акнологии для моего нервного срыва было недостаточно».

Она выпрямилась во весь свой невысокий рост, поправив темную эдоласскую накидку на левом плече. Ее черные волосы необычной стрижки — аккуратное каре верхнего яруса и длинные пряди нижнего, струящиеся до самых бедер, словно щупальца медузы — качнулись от сквозняка. Черные, темнее самой беззвездной ночи глаза холодно скользнули по окружению.

И сцена, развернувшаяся перед ней, лишила Соён дара речи.

Она стояла на гладком мраморном полу исполинского, ослепительно роскошного зала. Высокие сводчатые потолки с искусной лепниной, витражные окна, сквозь которые падали лучи бледного солнца, ряды застывших в благоговейном ужасе аристократов в бархате и шелках.

Но главным было не помещение. Главным был дешевый, пафосный драматический спектакль, происходивший в самом центре зала, аккурат в нескольких шагах от места ее аварийной посадки.

Соён прищурилась, включая въевшийся намертво аналитический склад ума.

Прямо перед ней стояла группа людей, от которых за версту несло одной кровью. Биологический маркер был настолько очевидным, что не требовал никакой экспертизы.

Первый — высокий, статный мужчина с белоснежными волосами и царственной осанкой. Судя по роскошной мантии и короне — местный монарх, глава этого цирка. Но на его холеном лице не было величия. В его зеленых глазах плескалась такая бездонная, запоздалая вина, словно он только что осознал, что собственноручно сжег собственный дом.

Рядом стоял второй — молодой парень, точная копия первого, но с алыми, как свежая кровь, глазами. И во взгляде — ровно та же удушающая, сопливая вселенская вина.

Чуть позади маячил третий. Тоже беловолосый юноша с зелеными глазами. И, о боги, на его лице застыла ровно та же самая идиотская мина запоздалого раскаяния!

«Какая гармоничная семейная идиллия, — саркастично подумала Соён. — Коллекция кающихся белобрысых грешников».

А напротив этого трио стояла девушка.

Она была совсем юной, тонкой, хрупкой, затянутой в строгое платье. У нее были смоляно-черные волосы и пронзительные, чистые янтарные глаза. Девушка стояла перед тремя мужчинами, до побелевших костяшек сжимая кулаки. Ее плечи мелко дрожали, а по бледным щекам беззвучно катились слезы — тяжелые, злые слезы существа, которое бесконечно долго держало все в себе, ломаясь под грузом чужой ненависти, и наконец дошло до точки невозврата.

Чуть поодаль от нее замер темноволосый парень с фиолетовыми глазами. Его аура была иной — в ней горела чистая, яростная верность. Он метал взгляды, полные неприкрытой жажды убийства, на беловолосых правителей, но стоило ему посмотреть на плачущую черноволосую девушку, как его лицо смягчалось до щемящей, отчаянной нежности и готовности закрыть ее собой от всего мира.

«Ладно, этот парень хотя бы адекватен, — мысленно отметила Соён. — Типичный верный рыцарь. Уважаю».

Но дальше ее взгляд сместился вправо, и прагматичный разум мага мгновенно забил тревогу.

Там стоял златовласый юноша, от которого исходил едва уловимый, но отчетливый запах чужеродного, искусственного божественного вмешательства. Он тоже с виной пялился на черноволосую, но сквозь эту вину проглядывало что-то собственническое и слащавое.

Рядом с ним возвышался сухопарый старик в ослепительно белых жреческих ризах. Лицо этого типа буквально сочилось самодовольством, фанатизмом и спесью. Чистый политикан, прикрывающийся святостью. В Ишгаре такие обычно руководили темными культами или пытались оживить Зерефа на отдаленных островах.

А вот то, что жалось к старику…

Соён медленно сощурилась. Ее божественное зрение Син Леоры — зрение первородного света, способного видеть саму структуру душ и материи — активировалось рефлекторно.

Перед ней стояла писаная красавица: мягкие черты лица, невинные голубые глаза, серебристо-белые кудри, дрожащие губы и вид испуганной, кроткой овечки, которую обидел весь свет. Настоящая святая во плоти.

Вот только Соён не видела никакой святости.

Сквозь тонкую иллюзорную плоть девушки сквозила чудовищная, омерзительная черная гниль. Неправильные энергетические каналы, сшитые на живую нитку чужие ошметки плоти, ядовитый суррогат вместо чистой человеческой души.

«Она не человек, — холодная, острая, как скальпель, догадка прошила мозг Соён. — Искусственный конструкт. Химера, слепленная в алхимической колбе и накачанная краденой силой, чтобы казаться божеством. Какая мерзость…»

Тишина в зале стояла гробовая. Появление девушки из вспышки света посреди тронного зала само по себе было шоком, но когда аристократы наконец проморгались и разглядели незваную гостью, по мраморным плитам прокатился испуганный, шелестящий ропот.

– Черные волосы?..

– Боги пощадите, у нее черные волосы! Точно такие же, как у принцессы Аштарт!

– Неужели это еще одно проклятие?! Еще одно дитя тьмы?! Она тоже пришла, чтобы уничтожить империю?! Стража! Где святые рыцари?! Она хочет всех нас убить!

Этот панический, кудахтающий шёпот толпы стал последней каплей.

Камушком, который сдвинул лавину.

Тонкой соломинкой, сломавшей спину чертова титана.

Нервная система Шин Соён, выдержавшая войну с драконами, гибель близких, потерю дома и бесконечную череду смертей, просто сказала «хватит» и с треском отключилась.

Соён медленно, невероятно выразительно подняла лицо к расписному золоченому потолку. Подняла обе руки в белых перчатках, с силой влепила ладони себе в лицо и издала протяжный, утробный, полный вселенского отчаяния стон:

– М-м-м-м-р-р-р-х-х-х-х-х-а-а-а-а-а!..

Звук получился настолько искренним и загробным, что шепотки аристократов мгновенно захлебнулись. Все — император, принцы, черноволосая девушка, фальшивая святая и старый жрец — уставились на нее с нескрываемым остолбенением. Даже рыцари, уже вытащившие наполовину мечи из ножен, замерли в нелепых позах.

Соён медленно сползла ладонями по лицу, оставив на бледных щеках красные следы, и уставилась в пространство абсолютно пустыми, остекленевшими глазами человека, познавшего дзен абсолютного безумия.

– Прекрасно, — произнесла она вслух. Голос ее звучал пугающе спокойно, но в этой тишине звенела истерика колоссальных масштабов. — Великолепно. Просто зашибись.

Гелиос рядом с ней тяжело и обреченно вздохнул, сев на мраморный пол и обернув лапы пушистыми хвостами. Он слишком хорошо знал это состояние своей создательницы.

– Гелиос… скажи мне, что это сон, — Соён повернула голову к белому лису. — Скажи, что это чертова шутка. Розыгрыш Макарова. Галлюцинация от яда змей Кобры. Хоть что-нибудь! Я просила многого? Я просто хотела спать! Триста лет беспробудного, качественного сна! Я хотела свое горькое, дрянное гильдейское кофе! Я была согласна не отлипать от одного розоволосого чешуйчатого чуда ни на секунду, я была морально готова терпеть его гиперактивность, его летающие стулья, пожары в гостиной и чистейшей, незамутненной воды кретинизм до конца моих дней!

Она развела руками, повышая голос, и ее резкие корейские интонации эхом разнеслись под сводами имперского дворца:

– А вместо этого я где?! А вместо этого я стою здесь и смотрю на очередной второсортный драматический спектакль!

Она ткнула пальцем в сторону застывших белых принцев и их папаши, кривя губы в ядовитейшей гримасе:

– «О боже, черные волосы — это проклятие, бла-бла-бла, мы все умрем»! «Ох, мы были такими плохими, бессердечными тварями, мы годами гнобили собственного ребенка, заперли ее в глуши, вытирали об нее ноги и оставили совсем одну»!

Соён скорчила плаксивую рожу, преувеличенно заламывая руки, а затем резко сбросила маску, испепеляя монаршее семейство взглядом:

– «А теперь, посмотрите-ка, у нас резко отросли мозги! Произошло чудо эволюции, и мы внезапно начали думать башкой, какая жалость, что всего на десять лет позже, чем требовалось»!

Император побледнел еще сильнее, отшатнувшись на полшага, словно его ударили наотмашь. Красноглазый принц судорожно сжал челюсти, его лицо исказила вспышка боли и ярости, но он не нашел слов, чтобы возразить.

А Соён уже несло. Шлюзы сорвало окончательно. Она развернулась к верховному жрецу и фальшивой белой девице:

– «И мы, целая толпа половозрелых дебилов с регалиями, все эти годы свято верили какому-то чокнутому, покрытому плесенью старикану, у которого прямо на самодовольной морде крупными буквами написано, что он вам всем тут бессовестно врет»!

– Что за дерзость?! — взревел наконец опомнившийся старый первосвященник, его лицо побагровело от ярости, а пальцы в перстнях затряслись. — Как ты смеешь, безродная еретичка, осквернять своим присутствием имперский храм и порочить святую церковь Флоренции?! Стража, схватить ее! Казнить на месте за богохульство!

– Заткнись, консервная банка, пока я не засунула твой святой посох тебе в глотку поперек, — ледяным, смертоносным тоном оборвала его Соён, даже не повернув головы.

От этого тона в воздухе внезапно похолодало. Без всякой магии, одной лишь тяжестью пережитых сотен смертей, на жреца опустилось такое чудовищное давление, что старик поперхнулся собственным криком и невольно сделал шаг назад, едва не запутавшись в полах мантии.

Черноволосая девушка — Аштарт — смотрела на Соён широко распахнутыми янтарными глазами. Слезы на ее щеках застыли. В ее взгляде сквозь пелену многолетней боли пробивалось абсолютное, шокированное недоумение. Никто и никогда в ее жизни не говорил с ее семьей и церковью подобным образом. Никто не смел сорвать с них маски с такой беспощадной, вульгарной легкостью.

А Соён снова запрокинула голову, взъерошив короткие пряди своего верхнего каре, и истерически хохотнула:

– Это просто шутка. Такого дерьма не может происходить на самом деле. Черт… А-а-а-а!..

Она обессиленно опустила плечи и умоляюще посмотрела на Гелиоса, который невозмутимо наблюдал за ее монологом:

– Убей. Убей меня прямо сейчас, Гелиос, я больше не могу. Мой лимит на спасение миров и разбор чужих семейных травм исчерпан до следующего перерождения. Я просто хочу сдохнуть. Ха-ха… Ха-ха-ха…

«Соён, возьми себя в руки, — спокойно и веско прозвучал голос духа в тишине зала. На этот раз Гелиос заговорил вслух, не скрывая своей природы, и его глубокий, вибрирующий тембр заставил задрожать хрустальные подвески люстр. — Твоя истерика непродуктивна. Мы находимся в ином измерении с крайне нестабильным магическим фоном. Веди себя подобающе богине».

– Я в отпуске! — огрызнулась Соён, свирепо зыркнув на духа. — Богини в отпуске имеют право орать на идиотов!

– Кто… кто вы такая? — наконец выдавил из себя император. Его голос, обычно властный и непререкаемый, сейчас звучал хрипло и надтреснуто. Он смотрел на Соён — на ее странную одежду, белые шорты с золотом, плечевые ремни, накидку с чужого плеча, желтую причудливую метку в виде хвостатой птицы на голени и, главное, на ее черные, как сама бездна, волосы. — Как вы проникли во дворец? Вы… союзница Аштарт?

Соён медленно повернулась к повелителю этой убогой драмы. Ее скептический, тяжелый взгляд пригвоздил мужчину к месту.

– Я? Я уставший человек, ваше венценосное величество, — процедила она с убийственным сарказмом. — Человек, который только что спас свой мир от полного уничтожения, заштопал пространственную дыру за местными недоумками и собирался пойти спать. Но вместо этого меня выкинуло посреди вашего дешевого балагана.

Она сделала шаг вперед. Лениво, неторопливо, но каждый ее шаг отдавался глухим, весомым стуком подошв по мрамору. Рыцари, окружившие помост, инстинктивно выставили копья, но стоило Гелиосу оскалить пасть, обнажая сияющие белым пламенем клыки, как воины попятились, бледнея.

Соён остановилась прямо напротив Аштарт.

Разница в их облике была разительной: Аштарт выглядела изломанной, хрупкой статуэткой, на которую обрушилась тяжесть целого мира. Соён же, несмотря на невысокий рост, стояла несокрушимой, как гранитная скала, пропитанная запахом крови, стали и древней магии.

Их глаза встретились: янтарные, полные слез и недоверия, и абсолютно черные, видевшие рождение и гибель эпох.

– Эй, мелочь, — негромко позвала Соён. Тон ее неожиданно смягчился, растеряв весь яд. Так она говорила в гильдии с Венди, когда той снились кошмары о Нирване. — Давно ревешь?

Аштарт вздрогнула. Ее губы задрожали, кулаки сжались еще сильнее:

– Я… я не мелочь. Я принцесса этой империи… которую все ненавидят.

– Ага. Вижу, — Соён хмыкнула, скрестив руки на груди. — Черные волосы, говоришь? Знак тьмы? Проклятие судьбы?

Она повернулась вполоборота, обводя презрительным взглядом аристократов, съежившихся под ее взором:

– Знаешь, там, откуда я родом — в обоих моих мирах — люди с черными волосами живут абсолютно нормальной жизнью. Учатся, работают, влюбляются, бьют морды драконам и спасают вселенные. Цвет волос — это просто генетика, чертов меланин в фолликулах. Но местным дегенератам, видимо, слишком сложно до этого додуматься, им проще придумать сказочку про проклятие, чтобы оправдать собственную трусость и гниль.

– Замолчи! — взвизгнула вдруг белокурая «святая» девица, выступая вперед из-за спины жреца. Ее ангельское личико исказилось гримасой неприкрытой ненависти. — Как ты смеешь сомневаться в пророчестве бога Флоренции?! Аштарт — дитя тьмы! Ее рождение принесло беды империи! А я — дитя света, благословленная небесами!

Соён медленно повернула голову в ее сторону.

Ее черные глаза сузились. В глубине зрачков зажглись две крошечные, ослепительно-золотые точки первородного божественного пламени.

– Дитя света? — переспросила Соён, и в ее голосе впервые зазвучала настоящая, пугающая потусторонняя мощь.

Воздух в зале внезапно стал плотным, как свинец. Дышать стало тяжело. Аристократы попадали на колени, хватаясь за горло. Белокурые принцы застыли, не в силах пошевелиться под гнетом чудовищного авторитета сущности, которая стояла перед ними.

Соён сделала два шага к «святой». Девушка попыталась отшатнуться, но ее ноги словно приросли к полу.

– Ты называешь этот суррогат светом, кукла? — тихо, отчетливо произнесла Соён. — Ты думаешь, если тебя сшили из кусков трупов в алхимической лаборатории, накачали украденной у настоящих магов жизненной силой и наделили смазливой мордашкой, ты стала человеком?

По залу прокатился вздох ужаса. Старый жрец позеленел:

– Что… что ты несешь?! Это бред сумасшедшей!

– От тебя разит падалью за три версты, — отрезала Соён, глядя прямо в расширенные от паники зрачки белокурой красавицы. — Я — богиня света, соплячка. Настоящего света. Не того фальшивого сияния, которым ты дуришь этих слабоумных аристократов, а того, что сжигает тьму дотла и дарует жизнь звездам. И твой смрад вызывает у меня рвотный рефлекс. Ты — искусственная химера. Фальшивка. Пустышка, созданная вот этим старым боровом, чтобы контролировать имперский трон.

– Л-ложь… — пролепетала Амируна, но ее идеальный фасад уже трещал по швам. Ее холеные пальцы задрожали, выдавая смертный ужас перед существом, которое заглянуло ей прямо под кожу.

Соён равнодушно отвернулась от нее, словно от пустого места, и вновь посмотрела на императора и принцев.

Те стояли бледные, как призраки. Слова чужачки звучали настолько дико, невероятно и в то же время с такой неоспоримой, сокрушительной уверенностью, что семена сомнений, годами тлевшие в их головах, вспыхнули яростным пламенем.

– Ну а вы? — Соён смерила императора ледяным взглядом прагматика. — Стоите тут, полные соплей и раскаяния. «Прости нас, доченька, мы были неправы». Тьфу. Смотреть тошно. Если вы действительно осознали, какими идиотами были все эти годы — прекратите этот слезливый цирк. Падайте на колени и замаливайте грехи делами, а не сочувственными взглядами. Вышвырните культистов из своего дворца, вскройте подвалы этой лживой церкви и верните своему настоящему ребенку то, что у нее украли.

Она тяжело вздохнула, потирая переносицу:

– Хотя кому я это говорю… Правители везде одинаковые. Пока по шее не получат — думать не начнут.

Темноволосый парень с фиолетовыми глазами — защитник Аштарт — внезапно опустил меч. Он посмотрел на Соён с глубочайшим, искренним изумлением и внезапно расплылся в едва заметной, хищной усмешке. Кажется, эта сумасшедшая гостья из ниоткуда только что сделала за пять минут больше, чем он планировал сделать за следующие три года войны.

Аштарт медленно подошла к Соён. Ее янтарные глаза блестели, но слезы больше не текли. Впервые за всю ее долгую, мучительную жизнь кто-то встал между ней и этим прогнившим миром. Кто-то абсолютно чужой, странный, не боящийся ни императора, ни бога, ни проклятий.

– Вы… вы правда богиня? — тихо спросила девочка.

Соён посмотрела на нее сверху вниз. Черная челка скользнула на лоб.

– Была когда-то, мелочь, — устало буркнула она. — Сейчас я просто маг гильдии «Хвост Феи». И больше всего на свете я хочу выпить чертова кофе и врезать тому ублюдку из Совета, который отправил меня на эту чертову миссию.

Она повернулась к Гелиосу, который подошел ближе и ткнулся носом в ее белую перчатку:

– Гелиос. Пространственные координаты Ишгара сможешь нащупать?

«Потребуется время, — отозвался дух, окинув зал высокомерным взором. — Этот мир изолирован. Чтобы пробить барьер и вернуться в наш эфирный план, мне нужно накопить достаточное количество твоей запечатанной божественной силы. Минимум несколько дней».

Соён замерла. Ее глаз нервно дернулся.

– Несколько… дней?

«Именно так. И пока мы здесь, тебе придется терпеть это общество».

Соён снова медленно запрокинула голову. Постояла так секунд десять, собирая в кулак остатки своего легендарного терпения, вздохнула так тяжело, словно на ее плечи снова опустился весь вес острова Тенрю, и опустила взгляд на Аштарт:

– Ладно. Прекрасно. Замечательно. Эй, принцесса с проклятыми волосами.

– Д-да? — отозвалась Аштарт, моргнув.

– В твоем полузаброшенном дворце, куда тебя сослали эти гении стратегической мысли, найдется тихий угол с нормальной кроватью?

– Найдется… — растерянно кивнула девушка.

– Отлично. Веди, — Соён решительно развернулась спиной к оцепеневшему императору, его онемевшим сыновьям и трясущемуся жрецу. — Я буду спать. Если кто-то из этих белобрысых кретинов или фальшивых святых посмеет подойти к твоей двери ближе, чем на сто метров — зови меня. Я покажу им, как именно боги света в моем мире решают семейные конфликты. Рапирой по хребту — и мозги мгновенно встают на место.

Она зашагала вперед по гладким плитам, даже не оглядываясь. Белый девятихвостый дух неслышной тенью скользнул следом за ней.

Аштарт на секунду замялась, бросила последний, холодный и абсолютно сухой взгляд на своего царственного отца, который смотрел на нее с немой мольбой, и решительно пошла следом за странной черноволосой спасительницей.

Империю ждали великие потрясения. Но прямо сейчас Шин Соён было на это абсолютно, бесповоротно плевать.

Ей нужно было выспаться.