Брак

Особняк просыпался по часам, как идеально отлаженный швейцарский механизм. Без лишнего шума, без хлопков дверей и без единой фальшивой ноты. В этом доме каждый знал свое место, статус и ценность, отмерянную самой природой.

Кроме меня.

Я сидел на краю кровати в своей комнате в дальнем конце восточного крыла, завязав шнурки на потертых кедах. На мне были привычные свободные спортивные штаны и серый оверсайз-свитшот, в карманах которого так удобно прятать вечно холодные пальцы. Двадцать два года, студент юридического факультета, будущий адвокат. Профессию выбрал дедушка, еще когда я едва доставал макушкой до его трости. Я не возражал. В моей жизни вообще было мало вещей, против которых я находил в себе смелость протестовать.

Например, мой брак.

В девятнадцать лет меня выдали замуж. Дядя с его мужем, воспитавшие меня после гибели родителей, ласково погладили меня по плечу и сказали, что для беты это невероятный, почти невозможный шанс. «Так нам будет за тебя спокойно, Субин-а», — говорили они. Старинная влиятельная семья, союз шести человек, нерушимый клан врачей и военных высшего ранга. В омегаверсе беты всегда были удобным фоном — серыми тенями, не имеющими ни сладких запахов, ни яростных феромонов подчинения. Никчемные для продолжения чистой крови, полезные лишь для тишины.

Я согласился. И вот уже три года я жил в этом золоченом склепе, так и не став его частью.

Тяжелая сумка с учебниками по уголовному и процессуальному праву привычно оттянула плечо. Я тихо выскользнул в коридор. Моя комната находилась в стороне от хозяйских покоев не просто так: альфам и омегам тяжело долго находиться рядом с «пустым» человеком, чей нейтралитет сбивает их обостренные рецепторы. Да и в высшем кругу считалось дурным тоном смешивать запахи с бетой.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, я надеялся незаметно проскользнуть к выходу, но утреннее солнце уже заливало просторную столовую, и воздух там был густым, плотным от переплетающихся феромонов.

– Опять в этом тряпье? – Холодный, отточенный до медицинского скальпеля голос раздался из-за длинного стола из темного дуба.

Бён Бэкхён. Тридцать два года, ведущий нейрохирург, альфа с безупречной осанкой и ледяным взглядом. Он сидел за чашкой черного кофе, одетый в строгую темно-синюю тройку. Галстук завязан с математической точностью, ни единой складки.

– Доброе утро, сонбэним, – тихо ответил я, замирая в дверях и рефлекторно втягивая голову в плечи.

– Сколько раз я просил не называть меня так дома? – Бэкхён отложил медицинский планшет и смерил меня недовольным взглядом с головы до ног. – И сколько раз я говорил, что члены этой семьи не выходят на улицу в бесформенных лохмотьях? Ты позоришь фамилию, Субин. Сними эти кеды. Надень туфли, которые я тебе купил.

– Мне неудобно ходить в них пешком до университета, – пробормотал я, опуская глаза. – От них болят ноги.

– Значит, тебя отвезет водитель.

– Бэкхён-а, оставь ребенка в покое с самого утра, – мягкий, словно утренний свет, голос разрядил повисшее напряжение.

Пак Богом вышел из кухни, держа в руках стеклянный чайник с жасминовым чаем. Ему тоже было тридцать два, но рядом с жестким Бэкхёном он казался воплощением весеннего тепла. Омега из богатейшей медицинской династии, молодой хирург, чья семья владела сетью частных клиник по всей стране, Богом всегда выглядел безупречно, но совершенно иначе: светлые брюки, свободная шелковая рубашка фисташкового цвета с расстегнутым воротом, мягкие каштановые локоны.

И его улыбка. Когда Богом улыбался, казалось, что в комнате поднималась температура.

– Субин-и, ты же не собирался уйти, не позавтракав? – спросил он, обходя стол и подходя ко мне.

От него пахло цветущим персиком и теплым медом — тонкий, успокаивающий омежий аромат, от которого даже у меня, беты, расслаблялись затекшие плечи. Богом ласково прикоснулся ладонью к моей щеке. Его пальцы были тонкими и теплыми.

– Я не очень голоден, хён… – смутился я, чувствуя, как предательски краснеют кончики ушей.

Моя уверенность всегда испарялась рядом с Богомом. С друзьями в университете я был другим: громким, веселым, высоким парнем, который легко смеялся и сыпал шутками, демонстрируя глубокие ямочки на щеках. Но здесь, среди них, я ощущал себя гадким утенком, ошибкой природы. Особенно рядом с Богомом, чья ласка казалась слишком незаслуженной, чтобы быть правдой.

– Ложь, – улыбнулся омега, заглядывая мне прямо в глаза своими поразительно чистыми, бездонными глазами. – Ты учишься до полуночи, а потом сбегаешь на лекции. Садись. Я приготовил тосты с авокадо и омлет специально для тебя.

– Не потакай ему, Богом, – вздохнул Бэкхён, вновь берясь за планшет. – Он взрослый парень, но ведет себя как нелюдимый подросток. За три года так и не научился даже нормально поддерживать разговор за столом.

– Он просто скромный, – мягко парировал Богом, мягко подталкивая меня к стулу.

Я послушно сел на краешек, боясь лишний раз пошевелиться. В этот момент парадные двери с глухим стуком распахнулись, и в дом ворвался свежий уличный воздух, пропитанный дождем, озоном и терпким, металлическим запахом доминантных альф.

Сон Хёну и Ким Ён Дэ.

Они оба были военными, офицерами специального назначения, и их присутствие всегда ощущалось так, будто в комнату занесли обнаженное оружие. Хёну было тридцать. Широкоплечий, молчаливый, в черной армейской футболке, обтягивающей мощные мышцы, и камуфляжных брюках, заправленных в берцы. От него исходила такая тяжелая, первобытная харизма, перед которой не мог устоять никто. Даже я, несмотря на свою «пустоту», ощущал, как воздух густеет и становится тяжело дышать, когда Хёну оказывался рядом.

Следом за ним вошел Ким Ён Дэ — высокий, подтянутый, с идеальными чертами лица и взглядом человека, привыкшего отдавать приказы, не терпящие возражений.

– Вернулись? – Бэкхён поднял голову.

– Учения закончились раньше, – коротко бросил Хёну, стягивая тактические перчатки.

Его взгляд, тяжелый и внимательный, мгновенно нашел меня. Я замер с куском тоста в руке, не смея даже проглотить. Хёну почти никогда не говорил со мной подолгу. Он был вечно занят на полигонах, на закрытых базах, но когда его темные глаза останавливались на мне, внутри все переворачивалось от странного, пугающего трепета.

– Субин, – негромко произнес Хёну своим глубоким низким голосом, от которого вибрировали стекла в буфете. – Ты побледнел. Тебя снова тошнит по утрам?

– Н-нет, хён. Все в порядке, – быстро ответил я, опуская глаза в тарелку.

– Ён Дэ, проследи, чтобы ему выдали витамины, – бросил Хёну, проходя мимо и едва заметно, почти невесомо коснувшись ладонью моего затылка.

Это мимолетное движение обожгло кожу. Ким Ён Дэ лишь коротко кивнул в ответ на приказ, бросив на меня нечитаемый, холодный взгляд. Ён Дэ был воплощением армейской дисциплины: альфа чистейшей крови, он держал дистанцию строже всех остальных, словно само общение с бетой могло нарушить его внутренний устав.

– Он опять ест сухомятку, – сухо заметил Ён Дэ, бросив связку ключей на консоль. – В таком режиме он не дотянет до выпуска.

– Я о нем позабочусь, не начинайте оба, – ласково осадил их Богом, наливая мне чай.

Не успел я сделать глоток, как сверху послышались быстрые, легкие шаги.

– Всем доброе утро!

Ян Чонвон сбежал по ступеням, словно на крыльях. Ему было всего двадцать — младший в семье, но уже признанный гений. Чонвон учился в элитной закрытой академии, куда принимали исключительно альф и омег высшего сословия. Невероятно красивый, с точеными лисьими глазами, ямочками на щеках и врожденным обаянием, он был любимцем всех вокруг. Звезда любого общества, гордость клана, идеальный альфа нового поколения.

Пока я прятался в мешковатой одежде, Чонвон носил форму своей академии — строгий темно-бордовый блейзер с золотыми пуговицами — так, будто позировал для обложки журнала.

– О, Субин-и-хён! – Чонвон тут же направился ко мне, игнорируя свободные места, и бесцеремонно опёрся обеими руками о спинку моего стула, нависая сверху.

От него пахло морским бризом и свежей мятой — дерзко, молодо и властно. Я невольно сжался.

– Ты сегодня снова пешком? – спросил Чонвон, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось моего уха. – Могу подбросить на мотоцикле. До твоего факультета всего двадцать минут.

– Нет, Чонвон, спасибо, – поспешно отказался я, чувствуя, как пылают щеки. – У меня проездной на метро. И… и я не люблю скорость.

– Ты ничего не любишь, что связано с риском, хён, – весело усмехнулся младший альфа, но в его лисьих глазах промелькнуло что-то острое, почти хищное. – Вечно прячешься в своей скорлупе. Красавчик-адвокат с лицом айдола, а сидит в углу, как мышонок. Когда ты уже покажешь свои ямочки? Ты улыбаешься только тем бездельникам со своего потока.

– Чонвон, отойди от него, – строго велел Бэкхён, поднимаясь из-за стола. – Ему нужно собираться, а тебе пора на занятия.

Чонвон лишь легко пожал плечами, но перед тем, как отойти, щелкнул меня пальцем по мочке уха:

– Вечером жду тебя дома вовремя, хён. У меня зачет по гражданскому праву, поможешь разобрать пару прецедентов. Отказы не принимаются.

Он подмигнул мне, искренне, открыто, заставляя мое сердце глупо пропустить удар. В этом доме я постоянно балансировал между страхом и непонятным, сосущим под ложечкой чувством. Они были слишком ослепительными. Бэкхён с его властной требовательностью, Богом с его щемящей нежностью, тяжелая несокрушимая сила Хёну, холодный расчет Ён Дэ и сияющая, неукротимая юность Чонвона.

А я? Я был всего лишь бетой, которого родственники удачно пристроили, чтобы спасти семейный бюджет от разорения. «Низшая группа», биологический тупик для их идеальных родословных. Чужак, чья комната находилась в конце коридора, за закрытой дверью, куда никому не было дела.

– Я пойду, – тихо сказал я, поднимаясь из-за стола и подхватывая сумку.

– Субин, постой, – Богом догнал меня у самого выхода в холл.

В руках омега держал аккуратно упакованный контейнер с ланчем.

– Возьми с собой. Ты почти ничего не съел.

– Спасибо, хён, – я взял теплый контейнер, чувствуя вину. – Правда, не стоило…

– Стоило, – перебил меня Богом.

Он вдруг протянул руку и аккуратно поправил воротник моего серого свитшота, разглаживая ткань кончиками пальцев. Его глаза стали серьезными, в них сквозило странное, глубокое беспокойство, которое я никак не мог расшифровать.

– Перестань думать, что ты здесь лишний, Субин-а. Ты наш муж. По закону и перед нашими семьями.

– По закону, – эхом повторил я, горько усмехнувшись про себя.

– И не только, – шепотом добавил Богом, глядя мне прямо в душу. – Просто… дай нам немного времени. И себе тоже.

Я ничего не ответил. Лишь вежливо поклонился, как подобает воспитанному мальчику, натянул глубже капюшон и вышел из особняка в прохладное серое утро.

Шагая к станции метро под мелкими каплями начинающегося дождя, я засунул руки в карманы и глубоко вздохнул. На улице дышалось легко. Здесь не было тяжелых альфьих феромонов, не было сладкого омежьего тепла, от которого кружилась голова и щемило сердце.

Здесь я был просто Чхве Субином — парнем в старых кедах, спешащим на лекцию по уголовному праву. Но стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором вставали нежные глаза Богома, прожигающий взгляд Хёну и наглая улыбка Чонвона.

Они не отпускали меня. Даже когда я отчаянно пытался убежать.