Я хочу домой....

Морской ветер на этой чужой, фальшивой Земле пах совсем не так, как в порту Харгеона.

Здесь не пахло солью первозданного океана, жареной рыбой с уличных лотков или терпким, живым теплом магии, витающей в нагретом воздухе. Здесь пахло бензином, машинным маслом, выхлопными газами и остывающим бетоном. Этот запах Соён знала слишком хорошо — он преследовал ее в той, сеульской жизни, где ее детство оборвалось визгом тормозов на мокром асфальте, а юность закончилась под колесами тяжелого грузовика, оставив после себя лишь холод казенного приюта да боль переломанных ребер.

Она ненавидела эту жизнь. Искренне, яростно, до спазмов в горле.

Ненавидела за то, что судьба заставила ее умереть дважды. За то, что каждое утро в Ишгаре начиналось с подсчета шрамов, а вечера заканчивались стиркой залитой чужой и своей кровью одежды. Ненавидела вечные придирки дураков из Магического Совета, пахнущих накрахмаленными воротниками и бумажной пылью, их бесконечные отчеты и угрозы распустить гильдию. Ненавидела бесконечные войны, где друзья гибли на ее глазах, пока она зажимала рваные раны исцеляющим светом, захлебываясь собственным бессилием.

И одновременно Соён любила эту жизнь больше всего на свете.

Любила за кривую деревянную стойку в «Хвосте Феи», пропахшую элем и лавандовым мылом Миры. За вечный, оглушительный бедлам, где через весь зал летали столы, бочки и полуодетые ледяные созидатели. За пьяный хохот Каны, за строгий, но теплый взгляд Макарова, за тихие объятия Венди, уткнувшейся носом в ее плечо после тяжелого задания.

И за него.

За ее невыносимого, шумного, тупоголового дракона с волосами цвета цветущей сакуры. За Нацу, который умудрялся спалить дотла трактир просто потому, что ему не понравился косой взгляд прохожего. За человека, чьи руки всегда были обжигающе горячими, а улыбка разгоняла любую тьму надежнее первородного света богов. Он мог выть от морской болезни на любой повозке, мог спорить до хрипоты из-за куска мяса, но если Соён падала — он падал рядом, выжигая землю вокруг, чтобы никто не посмел коснуться ее даже пальцем.

А потом все закончилось.

Всего три недели назад они стояли среди дымящихся руин, израненные, едва живые, но счастливые. Зереф ушел в небытие, Акнология — чудовищный дракон погибели — был повержен. Они победили. Они вырвали свое право на завтрашний день зубами и когтями. Соён помнила, как Нацу, весь в копоти, обнимал ее поперек талии, уткнувшись лбом в ее шею, и хрипло смеялся прямо ей в ключицу, пока гильдия привычно разносила временный лагерь в щепки, празднуя триумф.

И Совет… будь он проклят во всех мирах.

«Нестабильная брешь на границе Боско», говорили они. «Темный культ пытается открыть разлом», твердили напыщенные старцы. Соён пошла туда одна, просто чтобы избавить уставших ребят от лишней рутины. Она должна была вернуться к ужину. Нацу обещал поймать гигантского кабана на вертеле.

Темные маги оказались смертниками. Пространственный разрыв схлопнулся не наружу, а внутрь, вывернув реальность наизнанку.

Ее не разорвало на куски лишь чудом божественной искры, дремавшей в душе Син Леоры. Ее просто вышвырнуло прочь. Стерло из одного мироздания и выплюнуло в другое.

Сюда.

Сначала была Вестроя. Пустыни, чудовищные механические города, парящие в небесах контроллеры измерений и абсолютная, звенящая пустота вместо привычного эфира. Ни крупицы магии. Ее собственный источник внутри словно сковало вечной мерзлотой. Гелиос — великий дух света, когда-то созданный ее руками в забытом четырехсотлетнем прошлом, — не мог материализоваться. Он не мог стать трехметровым златооким лисом, не мог свернуться пушистым клубком у ее ног. Он превратился в призрачный голос, едва слышный шепот на самом краю сознания, звучащий с бесконечной, виноватой тоской: «Прости меня, создательница… здесь нет неба для нас».

Фронт Сопротивления Бакуган принял ее подозрительно быстро. Девушка с необычной прической, с накидкой на левом плече — трофеем, вывезенным когда-то из механического Эдоласа, — молчаливая, с тяжелым взглядом темных глаз, не задавала лишних вопросов. Она просто взяла наручный гантлет и бакугана стихии Хаоса — Люмина, похожего на сияющего рыцаря.

Ей приходилось бросать металлические сферы на карты ворот, выкрикивать команды и смотреть, как гигантские монстры бьют друг друга механической мощью. Это было нелепо. Это было странно. Но Соён сражалась. Она помогла им уничтожить контроллеры, прошла сквозь охрану королевского дворца вестов, помогла освободить древних бакуганов стихий. Потому что бездействие свело бы ее с ума.

А теперь они были здесь. На Земле. Другой Земле, где не знали ни ее имени, ни Сеула, из которого она когда-то шагнула в небытие.

Полгода.

Целых шесть бесконечных, серых, удушающих месяцев.

Днем Соён держала привычную маску. Она была скептичной, ленивой, упрямой девчонкой. Она коротко огрызалась на шутки Дэна Кузо — этого несносного, безрассудного мальчишки, который своими повадками, вечной тягой лезть на рожон и глупой, широкой ухмылкой до боли, до резей в сердце напоминал Нацу. Порой, когда Дэн вскидывал кулак и орал о победе, Соён замирала, и ее пальцы сами тянулись вперед, чтобы коснуться… но натыкались лишь на пустой воздух.

По ночам маска трескалась.

Когда все засыпали, Соён выходила на пристань или на крышу. Ее плечи мелко дрожали, пальцы в белых перчатках впивались в холодные перила так, что трещали швы. Слезы текли молча, обжигая щеки, капали на золотые вставки белого жакета. Она смотрела на чужие, незнакомые созвездия. Там не было ни Южного Креста, ни созвездия Чаши, ни небесных врат ее подруги Люси. Там были лишь мертвые, холодные камни в пустоте.

Она медленно умирала. Не физически — тело ее было крепким, выкованным сотнями рукопашных схваток, — но изнутри. Душа Син Леоры, однажды уже потерявшая все в пламени драконьей войны, не могла вынести этого безмолвного одиночества в клетке из стекла и бетона.

– Соён? Ты в порядке? – негромкий голос Дэна выдернул ее из вязкого оцепенения.

Девушка моргнула, стряхивая морок. Они стояли на пустыре возле грузового терминала. Вечернее солнце окрашивало ржавые контейнеры в кроваво-багровые тона. Рядом с Дэном парил Драго в своей механической броне, тихо гудя скрытыми генераторами.

А напротив них, на возвышении из сложенных бетонных плит, стоял человек, одно присутствие которого заставляло воздух вокруг густеть от напряжения.

Красный плащ полоскался на ветру. Черно-золотая маска полностью скрывала верхнюю половину лица, оставляя открытыми лишь жесткие губы и острый подбородок. Спектра Фантом. Бывший лидер Вексов, предатель своего принца, одержимый фанатик, идущий по трупам ради одной-единственной цели.

Соён стояла чуть позади Дэна, скрестив руки на груди. Ремень-фиксатор на левом плече привычно стягивал плотную ткань жакета, а эдоласская накидка колыхалась от порывов ветра, прикрывая бедро с желтой меткой гильдии на голени. Метка… бесполезная цветная татуировка в этом мире. Никто здесь не знал, что она означает узы, которые невозможно разорвать даже смертью.

– Ты упорен, Дэн Кузо, – раздался холодный, искаженный синтезатором голос из-под маски. – Но твои идеалы слабы. Твоя вера в дружбу и связь с бакуганами — пережиток прошлого, жалкая сентиментальность, которая тянет тебя на дно.

– Заткнись, Спектра! – Дэн сделал шаг вперед, сжимая кулак, на котором сверкнул красный гантлет. – Драго стал сильнее именно потому, что мы сражаемся вместе! Мы доверяем друг другу!

Спектра тихо, презрительно усмехнулся. Этот звук резанул по нервам Соён, как осколок стекла по обнаженной коже.

– Доверие? Чувства? – блондин медленно поднял руку, на которой металлическим блеском отозвался механический Гелиос — искаженное подобие древнего дракона, напичканное чипами и запретными программами. – Это мусор. В этой вселенной значение имеет только одно. Сила.

Слово повисло в воздухе, тяжелое и липкое.

– Абсолютная мощь, – продолжал Спектра, и в его тоне сквозило упоение собственного величия. – Тот, кто обладает величайшей силой, диктует законы мироздания. Слабые существуют лишь для того, чтобы питать эволюцию сильных. Я перешагну через любые ограничения плоти, через любые моральные догмы, чтобы достичь вершины. Сила оправдывает любые жертвы. Без абсолютной силы ты ничтожество, пыль под ногами тех, кто готов идти до конца!

В голове Соён что-то тонко, протяжно зазвенело.

Сила.

Это проклятое, затасканное, мерзкое слово. Сколько раз она слышала его? От кого? От темных магов на руинах сожженных деревень? От прихвостней Зерефа, вырезавших женщин и детей во имя создания «истинного мира магии»? От чиновников Совета, считавших силу мерилом полезности человека?

Она смотрела на этого высокого, холеного парня в дурацкой маске, играющего в бога с помощью железных игрушек и цифровых кодов. Он стоял там, в своем чистом, незапятнанном кровью плаще, и рассуждал о жертвах. Он говорил о вершине, ни разу в жизни не захлебнувшись пеплом от заживо сгоревшего на твоих глазах друга.

Кулаки Соён сжались так, что кожа перчаток натянулась до предела.

«Дитя… успокойся», – прошелестел в глубине разума испуганный голос Гелиоса. Дух почувствовал, как внутри нее зашевелилось нечто древнее, раскаленное и страшное — то, что спало со времен падения цивилизации драконов. «Твое тело не выдержит такого давления здесь, эфира нет…»

– Плевать, – сорвалось с ее губ пересохшим, едва слышным шепотом.

– Что ты сказала? – Спектра даже не повернул головы в ее сторону, скользнув по Соён пренебрежительным взглядом сквозь прорези маски. – Очередная приблудная девчонка из Сопротивления. Ты даже в битвах держишься на задворках. Отойди, этот бой не для слабых. Здесь решается, кто достоин обладать истинной си…

– Заткнись, – сказала она.

На этот раз громче. Дэн удивленно оглянулся на нее:

– Соён? Эй, ты чего? Мы сейчас с Драго быстро ему…

– Заткни свою пасть, – ее голос сорвался на хриплый, низкий рык, в котором не осталось ничего от прежней ленивой насмешливости.

Она шагнула вперед. Обошла опешившего Дэна. Ее низкие ботинки глухо ударили по бетону. Черная челка закрывала глаза, но плечи ходили ходуном, а длинные пряди ее прически-медузы, спускавшиеся до самых бедер, вдруг слабо, едва заметно всколыхнулись, словно от невидимого восходящего потока тепла.

– Сила?! – выплюнула Соён, и звук ее голоса заставил даже Спектру замереть. – Ты сказал «сила», сволочь?!

Она подняла голову. Ее черные глаза, обычно глубокие и спокойные, сейчас горели таким диким, отчаянным пламенем, что Дэн невольно отшатнулся на полшага. По ее щекам — внезапно, неотвратимо — покатились крупные, горячие слезы, оставляя темные дорожки на бледной коже. Но на ее лице не было ни страха, ни слабости. Только безграничная, всепоглощающая ярость и многовековая скорбь.

– Да ты вообще знаешь, что такое истинная сила, недоумок в карнавальной маске?! – закричала она, и голос ее сорвался на высокой, режущей ноте. – Ты стоишь тут, чистенький, сытый, нацепил железку на руку, запихал живое существо в металлический панцирь и возомнил себя богом?! Ты думаешь, сила — это циферки на твоем жалком экране?!

– Соён, полегче… – попытался вмешаться Дэн, протягивая руку, чтобы коснуться ее плеча, но воздух вокруг девушки внезапно обжег ему пальцы сухим, потрескивающим жаром.

– Не трогай меня! – крикнула она, не оборачиваясь.

Слезы душили ее, всхлипы вырывались из груди против воли, выворачивая ребра, раздирая горло, но слова уже было не остановить. Плотина, которую она возводила полгода, рухнула в пыль.

– Я прожила три чертовых жизни! – Соён ударила себя кулаком в грудь, прямо туда, где под белым жакетом билось измученное сердце. – Три! В первой я смотрела, как гигантские твари, размером с ваши чертовы небоскребы, сжигали небеса и разрывали людей на части голыми зубами! Я видела, как цивилизация превращалась в пепел за одну ночь, пока боги закрывали глаза! А потом я умерла! Меня раздавило, как букашку, и я родилась заново в мире, где не было никакой магии, где я была нищей сиротой, замерзавшей в сопливом детдоме!

Спектра молчал. Его поза оставалась напряженной, но в наклоне головы появилось нечто иное — недоумение, смешанное с холодным расчетом. Он не понимал, о чем бредит эта девчонка, но необъяснимое давление, исходившее от ее хрупкой фигурки, давило на виски даже сквозь шлем.

– И там я тоже сдохла! – продолжала кричать Соён, задыхаясь, размазывая белой перчаткой соленые ручьи по щекам. – Под колесами железяки на грязном сеульском асфальте! Я захлебывалась собственной кровью в восемнадцать лет, мечтая только о том, чтобы эта бесконечная пустота наконец прекратилась! Но нет! Меня вытащили обратно! Вернули в тот мир, где снова была война!

Она сделала еще шаг к Спектре, тыча в него дрожащим пальцем.

– Ты говоришь о жертвах?! Ты, щенок, смеешь заикаться о том, что слабых можно сбрасывать со счетов?! Я держала на руках умирающего старика, проклятого темной магией пустоты, и отдавала каждую каплю своего света, чтобы он просто сделал еще один вдох! Я видела, как мою названную сестру — сильнейшую мечницу континента — ломали в Райской Башне, заставляя поверить, что она виновна в смерти друзей! Я стояла на острове Тенрю, когда с небес спустился Черный Дракон и одним своим ревом стер нас с лица земли на семь долгих лет! Мы выжили только потому, что держались за руки! Не потому что у нас были механические пушки или расчетливый эгоизм! А потому что мы были семьей!

Ее голос сорвался на хрип. В груди нестерпимо жгло. В глубине ее естества, там, где спали каналы божественной магии Син Леоры, законы этого чужого мира дали трещину. Тончайшие, золотистые искры — настоящие, пахнущие озоном и полуденным солнцем — заплясали по краям ее жакета, по золотым вставкам на шортах, окутали ремни-фиксаторы на бедрах.

– Ты не знаешь, что такое сила, – прошептала она, и этот шепот прозвучал громче любого крика, эхом отражаясь от грузовых контейнеров. – Сила — это не способность раздавить того, кто слабее. Это не апгрейды для твоего бакугана, которому ты переломал кости, чтобы вставить микросхемы. Сила — это когда ты стоишь на ногах, хотя у тебя сломаны обе руки, выбиты зубы, а магия исчерпана до дна. Стоишь, закрывая собой тех, кто позади тебя. Сила — это найти в себе мужество простить врага и протянуть ему руку, когда он падает в бездну!

Соён всхлипнула, закрывая лицо ладонями. Ее плечи сотрясались в беззвучных рыданиях. Накидка на левом плече трепетала на ветру, будто пытаясь укрыть свою хозяйку от этого холодного, бессердечного мира.

– Вы победили в войне? – вдруг тихо спросил Спектра. Его голос изменился. В нем больше не было металлического высокомерия. В нем звучало странное, настороженное оцепенение.

Она опустила руки. Лицо ее было мокрым, опухшим от слез, но взгляд черных глаз резал насквозь.

– Победили, – хрипло ответила Соён. – Мы победили бессмертного черного мага. Мы убили короля драконов. Мы потеряли друзей, мы истекали кровью, но мы стояли на ногах. Все вместе. Три недели назад… всего три недели назад мы праздновали. Мы смеялись. Мой… мой дракон…

Она запнулась. Имя застряло в горле комом раскаленной лавы.

– Нацу… – выдохнула она, и в этом единственном слове было столько невыносимой, концентрированной нежности и боли, что Дэн, стоявший позади, невольно опустил глаза. – Он стоял рядом. Он всегда был рядом. Он вопил, он сжигал все к чертям, он был невыносимым идиотом, который лез на рожон ради каждого из нас… Но он был живым. Он пах костром, солнцем и домом. А меня… меня выкинуло сюда. В эту пустоту. Где нет эфира. Где мой дух заперт в моей голове и медленно угасает! Где я полгода смотрю на ваши механические войнушки и делаю вид, что мне не плевать!

Она посмотрела на свои руки в белых перчатках. Пальцы мелко подрагивали.

– Мне не плевать только на одно, – тихо сказала она, обращаясь уже не к Спектре, а к серому, чужому небу. – Я хочу домой. Я так чертовски сильно хочу домой… Я хочу услышать, как он орет мне в ухо. Хочу, чтобы он стянул мясо с моей тарелки. Хочу, чтобы мастер снова орал на нас за разрушенный город… Я не хочу вашей «абсолютной силы». Засунь ее себе в глотку, Спектра. Она не стоит ни единой слезинки тех, кого ты любишь.

На пустыре воцарилась абсолютная, мертвая тишина.

Даже ветер, казалось, стих, не решаясь нарушить покой этой исповеди. Механический Драго замер на плече Дэна, его зеленые оптические сенсоры мерцали ровным, задумчивым светом. Сам Дэн стоял, сжав губы, ошеломленный и пристыженный. Он знал, что Соён замкнутая. Знал, что она держится особняком, спит меньше всех и смотрит на них так, словно они дети, играющие в песочнице. Но он никогда… никогда не думал, какую бездну она носит внутри себя.

Спектра медленно опустил руку с гантлетом.

Механический Гелиос на его запястье тихо пискнул, сигнализируя о готовности к бою, но блондин проигнорировал сигнал. Сквозь маску невозможно было разглядеть его глаз, но линия рта больше не кривилась в снисходительной ухмылке. Челюсти его были сжаты.

Он встретил не просто сопротивление своим идеалам. Он столкнулся с человеком, который уже прошел тот путь, к которому Спектра только стремился — путь абсолютной войны, божественной мощи и сокрушения титанов. И этот человек стоял перед ним, оплеванный, сломленный тоской, и прямо говорил, что конечная цель его поисков — пустой, никчемный прах.

– Ты… странная женщина, Шин Соён, – наконец произнес Спектра. Голос его звучал ровно, но в нем пропала былая ядовитая сталь. – Твои слова звучат как бред безумца. Ни один человек не может пережить три жизни. Никаких драконов не существует за пределами древних мифов Вестрои.

– А мне плевать, веришь ты мне или нет, – она шмыгнула носом, зло и резко вытирая лицо тыльной стороной ладони. Золотистые искры вокруг нее начали медленно угасать, растворяясь в плотном, ненасыщенном магией воздухе Земли. – Мне абсолютно плевать на твое мнение. Я сказала это не для того, чтобы переубедить тебя. А потому что меня тошнит от твоего пафоса. Ты хочешь драться с Дэном? Дэрись. Доказывай свои железные теории. Но если ты еще хоть раз откроешь рот и вякнешь про то, что слабость заслуживает уничтожения… я найду способ выжечь этот мир дотла вместе с твоей маской, даже если для этого мне придется разорвать собственную душу.

Она развернулась к нему спиной. Не защищаясь. Презирая саму возможность удара в спину.

– Соён… – робко позвал Дэн, когда она поравнялась с ним. В его карих глазах плескалась незнакомая для него смесь вины и безграничного сочувствия. – Я… я не знал. Прости нас. Мы таскали тебя за собой, думали, ты просто…

– Заткнись, Дэн, – бросила она, но на этот раз в ее голосе не было злости. Только бесконечная, свинцовая усталость. – Готовься к бою. Этот идиот никуда не уйдет, пока ты не вправишь ему мозги.

Она прошла мимо него, направляясь к штабелям контейнеров, где густела тень.

Но прежде чем она скрылась за углом, тихий, вкрадчивый голос механического дракона Спектры нарушил тишину:

– Хозяин… Ее энергетическая сигнатура… Приборы зафиксировали аномалию. Это не было силой стихий Вестрои. Это было… теплом. Температура в радиусе двух метров вокруг нее поднялась на сорок градусов без использования термальных генераторов.

Спектра не ответил своему партнеру. Он продолжал смотреть туда, где только что развевалась порванная на конце накидка чужого мира. Пальцы веста в черной перчатке дрогнули, сжимаясь в кулак.

– Забудь, Гелиос, – негромко бросил он, снова вскидывая гантлет в сторону Дэна. Но в этом движении уже не было прежней ледяной уверенности. Внутри выверенной до миллиметра брони Векса что-то дало микроскопическую, но глубокую трещину. – Кузо! Активируй карту ворот. Посмотрим, насколько крепки твои «узы».

Дэн тряхнул головой, отгоняя наваждение. Взглянул на удаляющуюся спину Соён, потом на Спектру. Его лицо посуровело, приобретая черты той самой зрелости, о которой только что кричала черноволосая девушка.

– Гантлет, на старт! – крикнул Дэн, и его голос разнесся над пустырем с новой, незнакомой доселе яростной силой. – Карта ворот, на поле!

Позади них, привалившись спиной к холодному металлу ржавого контейнера, Соён медленно сползла на землю.

Она обняла колени, уткнувшись в них лицом. Длинные пряди ее нижнего яруса волос рассыпались по пыльному бетону. Тело ломило от фантомной отдачи — попытка пробудить первородный свет в мире без эфира стоила ей дорого, в легких стоял привкус меди.

«Ты была великолепна, Леора», – нежно прозвучал в ее мыслях голос Гелиоса. Белый лис словно прижался своей невидимой мордой к ее пульсирующему виску. «Они слепы. Но они услышали тебя. Ты заставила их дрогнуть».

– Плевать мне на них, Гелиос, – беззвучно, одними губами ответила она, зажмуриваясь до цветных кругов перед глазами. – Плевать на вестов, на бакуганов, на эту чертову планету…

Она сжала пальцы на голени, прямо поверх ткани, под которой скрывалась желтая эмблема гильдии. Знак птицы, расправившей крылья. Знак вечного возвращения домой.

– Нацу… – прошептала она в темноту своих сложенных рук. – Найди меня. Пожалуйста, чертов ты ящер… если ты слышишь… сожги эту проклятую границу между мирами и вытащи меня отсюда. Я больше не могу без твоего огня.

А над ее головой уже гремели выстрелы энергетических орудий, земля содрогалась от поступи титанов, и двое мальчишек продолжали спорить о том, чья сила больше.

Но Соён больше не слушала.

Она сидела в пыли, маленькая, непоколебимая и бесконечно раненая богиня ушедшей эпохи, и в ее груди, назло законам физики и пустоте мертвого мира, упрямо, крошечной искрой продолжало тлеть чужое, украденное пламя.

Пламя ее дракона, которое не могло погаснуть, пока она была жива.