Последний катаклизм

За несколько месяцев до трагедии на Мустафаре Париж задыхался от страха перед новой силой. Адриан Агрест, всегда бывший светом этого города, начал меняться. Все началось с того вечера в студии, когда он увидел Маринетт, смеющуюся над какой-то шуткой Луки Куффена. Лука всегда был рядом — спокойный, понимающий, способный услышать музыку сердца Маринетт, которую Адриан, запертый в золотой клетке своего отца, никак не мог уловить.

Ревность не была вспышкой. Она была медленным ядом. Когда Бражник пал, и Адриан узнал правду о своем отце, его мир рухнул. В этот момент тьма предложила ему то, чего не могла дать Леди Баг — полный контроль. Он поверил, что только абсолютная власть защитит Маринетт от мира и, что важнее, удержит её рядом с ним.

---

Раскаленный воздух Мустафара обжигал легкие. Повсюду текли реки лавы, выбрасывая в багровое небо столпы искр. Маринетт бежала по трапу корабля, едва дождавшись, пока он коснется платформы. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот разобьется о ребра.

Впереди, на краю обрыва, спиной к ней стоял он. Адриан. Его плечи казались шире, а поза — напряженнее, чем когда-либо.

– Адриан! – выкрикнула она, задыхаясь от жара и слез.

Он медленно обернулся. Его лицо, когда-то бывшее воплощением доброты, теперь напоминало застывшую маску. Но самым страшным были глаза. Прекрасная зелень исчезла, уступив место мутному, болезненному золоту, горящему яростью ситха.

– Ты приехала, – его голос звучал низко, с пугающим спокойствием. – Я ждал тебя.

– Адриан, что ты наделал? – Маринетт сделала шаг вперед, протягивая к нему дрожащие руки. – Говорят ужасные вещи... Что ты напал на школу, что ты... убил мастеров. Скажи мне, что это неправда!

Адриан сузил глаза, и в их глубине промелькнула тень прежней боли, которая тут же сменилась холодным высокомерием.

– Я сделал то, что было необходимо, Маринетт. Я принес мир в этот город. Я освободил нас от правил, которые мешали нам быть вместе.

– Мир? – она всхлипнула, качая головой. – Ты уничтожил всё, во что мы верили! Адриан, прошу, вернись со мной. Пойдем домой. Мы всё исправим, мы найдем выход...

– Разве ты не видишь? – он подошел ближе, и от него исходила такая волна мощи, что Маринетт невольно отступила. – Мне больше не нужно искать выход. Я сам стал выходом. Я сильнее любого героя, сильнее твоего драгоценного Луки с его жалкими мелодиями. Теперь никто не встанет между нами.

Маринетт замерла, её лицо побледнело.

– При чем здесь Лука? Адриан, он наш друг...

– Друг? – Адриан горько усмехнулся, и этот звук был страшнее крика. – Я видел, как ты смотрела на него. Я слышал, как ты шептала его имя, когда думала, что я не слышу. Он хотел забрать тебя у меня. Все они хотели разлучить нас. Но теперь я установил новый порядок. Я свергнул тех, кто диктовал нам условия. Ради тебя, Маринетт. Чтобы ты была в безопасности. Чтобы ты принадлежала только мне.

– Я не узнаю тебя, – прошептала она, и слезы покатились по её щекам, мгновенно высыхая от жара. – Адриан, ты разбиваешь мне сердце. Ты идешь по пути, по которому я не могу за тобой следовать.

– Это из-за него? – Его голос вдруг стал резким, как удар клинка.

Адриан посмотрел поверх её плеча на входной люк корабля. Маринетт обернулась.

На трапе стоял Лука. Его лицо было скорбным, а в руках он сжимал рукоять своего меча, который когда-то был символом защиты, а теперь стал инструментом неизбежного финала. Он не выглядел злым — только бесконечно печальным.

– Ты... – Адриан задрожал от ярости, его пальцы судорожно сжались. – Ты привела его сюда!

– Нет! Адриан, я не знала... – начала Маринетт, но он уже не слушал.

– Ты предала меня! – взревел Адриан. – Ты привела его, чтобы он убил меня! Ты с ним заодно!

– Адриан, остановись! – крикнул Лука, спускаясь на платформу. – Отпусти её! Это дело только между нами.

Но ярость уже полностью поглотила Агреста. Он вскинул руку, и невидимая волна Силы сдавила горло Маринетт. Она схватилась за шею, её ноги оторвались от земли, а лицо начало синеть.

– Отпусти её, Адриан! – Лука бросился вперед, его голос сорвался на крик. – Сейчас же!

Адриан разжал пальцы, и Маринетт рухнула на металлический пол, кашляя и хватая ртом раскаленный воздух. Она была слишком слаба, чтобы подняться.

– Ты настроил её против меня! – Адриан сорвал с пояса свой световой меч, и кроваво-красный клинок с шипением разрезал пространство.

– Ты сам это сделал, Адриан, – спокойно ответил Лука, активируя свой голубой меч. – Твоя жажда контроля, твоя ревность... они ослепили тебя. Ты позволил Темному владыке извратить твой разум.

– Не читай мне нотации, Лука! – Адриан начал медленно обходить его по кругу, словно хищник. – Я вижу насквозь ложь героев. Я больше не боюсь тьмы, как боитесь вы. Я принес мир, правосудие и безопасность своей новой империи!

– Твоей новой империи? – Лука грустно улыбнулся. – Адриан, твоя преданность должна быть городу, демократии, свободе!

– Если ты не со мной, значит, ты мой враг, – отрезал Адриан.

– Только ситхи всё возводят в абсолют, – Лука встал в боевую стойку. – Я исполню свой долг.

– Попробуй, – выплюнул Адриан и бросился в атаку.

Клинки столкнулись с оглушительным треском. Искры посыпались на палубу, смешиваясь с пеплом Мустафара. Адриан атаковал яростно, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть и боль. Он был быстрее, сильнее, подпитываемый темной энергией, но Лука защищался с тем же спокойствием, с каким когда-то перебирал струны гитары. Каждый его блок был выверенным, каждое движение — плавным.

– Я любил тебя, Адриан! – крикнул Лука, парируя очередной выпад, едва не снесший ему голову. – Ты был мне как брат! Маринетт любила тебя!

– Ложь! – Адриан нанес удар сверху, заставляя Луку опуститься на одно колено. – Вы оба лгали мне! Вы ждали, когда я оступлюсь!

Они переместились с платформы на узкие мостки, висящие над рекой лавы. Жар здесь был невыносимым. Одежда дымилась, пот заливал глаза.

– Ты позволил этому чувству поглотить всё доброе, что в тебе было! – Лука сделал кувырок назад, уходя от горизонтального удара. – Посмотри на себя! Ты стал тем, с чем мы сражались!

– Я стал свободным! – Адриан прыгнул, обрушивая шквал ударов. – Я вижу мир таким, какой он есть! Больше никаких секретов, никакой лжи Леди Баг! Только сила!

Битва продолжалась на огромном коллекторе, несущемся по потоку расплавленного камня. Они были подобны двум стихиям: бушующему пламени и глубокой, печальной воде.

Наконец, Лука совершил невероятный прыжок, приземлившись на высокий берег из черного песка.

– Всё кончено, Адриан! – крикнул он, тяжело дыша. – Я стою выше тебя!

Адриан, стоя на краю дрейфующей платформы, зарычал. Его золотые глаза светились безумием.

– Ты недооцениваешь мою мощь!

– Не пытайся, – предупредил Лука, и в его голосе прозвучала последняя мольба.

Но Адриан уже не слышал. Он совершил прыжок, взмыв высоко в воздух, намереваясь нанести решающий удар сверху. Но Лука был готов. Одним точным, молниеносным движением он взмахнул мечом.

Вспышка голубого света. Крик, полный нечеловеческой боли.

Адриан рухнул на склон, не в силах удержаться. Его меч отлетел в сторону, исчезая в лаве. Он пытался ползти вверх, цепляясь уцелевшей рукой за горячий песок, но его тело было искалечено.

Лука подошел к краю, глядя вниз на того, кто когда-то был его лучшим другом. Его лицо было мокрым от слез.

– Ты был Избранным! – закричал Лука, и его голос сорвался. – Предрекали, что ты уничтожишь Бражника, а не примкнешь к нему! Ты должен был восстановить равновесие в Париже, а не погрузить его во тьму!

Адриан поднял голову. Его лицо было испачкано сажей, губы дрожали от ярости.

– Я... ненавижу... тебя! – прохрипел он, вкладывая в эти слова остатки своих сил.

Лука закрыл глаза, не в силах больше смотреть на эти золотые глаза, полные злобы.

– Ты был мне братом, Адриан, – тихо произнес он. – Я любил тебя.

Огонь лавы подобрался слишком близко, и одежда Адриана вспыхнула. Его крики боли заполнили ущелье, перекрывая гул вулканов. Лука не мог на это смотреть. Он подобрал световой меч Адриана — тот самый, который когда-то был зеленым и приносил надежду — и медленно пошел прочь, к кораблю, где на холодном металле лежала без сознания Маринетт.

Он знал, что мир изменился навсегда. Золотой мальчик Парижа сгорел в пламени собственной ревности, оставив после себя лишь пепел и разбитые сердца тех, кто верил в него до самого конца.

А на склоне, среди огня и дыма, то, что осталось от Адриана Агреста, продолжало дышать, питаясь ненавистью, которая теперь была единственным, что поддерживало в нем жизнь. Свет погас. Наступила эпоха черного солнца.