Пп

Быть бетой в мире, где все завязано на феромонах, истинности и древних инстинктах, довольно удобно. Ты не сходишь с ума от течек, не ломаешь мебель в гоне и спокойно дышишь в переполненном вагоне метро. Но быть бетой, которого в девятнадцать лет выдали замуж за пятерых влиятельных людей, – это совершенно другая история.

Меня воспитывали дядя и его муж. Когда пришло время, дядя просто погладил меня по плечу и сказал: «Так мне будет за тебя спокойно, Субин-а. Они позаботятся о тебе». Я не стал спорить. Я вообще редко спорил со старшими. Дедушка захотел, чтобы я стал юристом, – и вот мне двадцать два, я учусь на юридическом факультете, зубря кодексы до рези в глазах. Семья сказала, что союз скрепит давние связи, – и я поставил подпись в документах, войдя в дом, где мне до сих пор казалось, что я ступаю по тонкому льду.

Нас шестеро. И я среди них – единственный, кто не пахнет ни терпким кедром, ни дорогим парфюмом с феромонами власти.

Пак Богом – старший из нас, потрясающий омега тридцати двух лет, ведущий хирург в частном медицинском центре своей семьи. Его улыбка способна согреть ледники, а в глазах всегда столько мягкости, что мне порой становится стыдно за свою неловкость. Он всегда в отглаженных брюках и безупречных рубашках, пахнет стерильной чистотой и дорогим миндалем. Рядом с ним Бён Бэкхён – тоже врач, острый на язык, яркий и невероятно проницательный. Сон Хёну – тридцатилетний военный, мужчина с такой выдержкой и плечами, за которыми можно спрятать полмира; от одного его взгляда перехватывает дыхание даже у меня, хотя на меня феромоны альф действовать не должны. Ким Ён Дэ – тоже военный, высокий, статный альфа с точеными чертами лица, привыкший к дисциплине и безупречному порядку.

И Ян Чонвон. Ему всего двадцать, он альфа и лучший студент в своей элитной академии, куда принимают исключительно альф и омег из высших кругов. Чонвон идеален во всем: красивый, с кошачьим разрезом глаз, с обезоруживающей искренностью, которая притягивает к нему людей сотнями.

А я… я просто Субин. Высокий, нескладный студент-юрист в безразмерной толстовке, широких спортивных штанах и стоптанных кедах. В нашем огромном доме я чаще всего сижу в своей комнате за учебниками или тихо ухожу к друзьям. Мне сложно поверить, что эти люди – моя семья. Рядом с ними моя привычная уверенность рассыпается в прах, и я чувствую себя нелепым чужаком.

Но в университете все было иначе. Здесь не было альф высшего света и безупречных омег. Здесь я был старостой потока, душой компании и человеком, который мог рассмешить целую аудиторию.

– Субин, микрофон фонит! – крикнул из-за кулис Хюнин Кай, помахав планшетом. – Проверь звук, через десять минут открываем двери!

– Сейчас все сделаю! – отозвался я, перепрыгивая через пучки проводов на сцене актового зала.

Сегодня был День открытых дверей и ежегодный фестиваль нашего факультета. Мы готовились к нему два месяца. В программе было все: приветственное слово, наше юмористическое видео о тяжелых буднях будущих адвокатов, короткая театральная сценка и танцевальный кавер. А вести все это мероприятие вызвался я.

Я натянул на микрофон ветрозащиту и щелкнул тумблером:

– Раз-раз. Слышно на задних рядах?

– Идеально, хён! – отозвался Бомгю из осветительской будки. – Ты переоделся уже?

– Я в этом буду! – усмехнулся я, оправив белый объемный свитер крупной вязки и синие широкие джинсы. На ногах были мои любимые чистые кеды. Никаких строгих костюмов-троек, которые так любил Богом, никакой военной строгости Хёну. Это был я.

Телефон в кармане завибрировал. Я вытащил трубку и замер.

Сообщение в общем семейном чате:

«Мы подъехали. Чонвон нашел места во втором ряду по центру. Удачи, Субин-и. Мы ждем твоего выхода. (Богом)»

И следом короткое от Чонвона:

«Хён, я ради этого прогулял семинар по макроэкономике. Попробуй только выступить плохо».

Сердце пропустило глухой удар, а затем заколотилось где-то в горле. Они действительно приехали. Все вместе.

– Эй, Субин, ты чего побледнел? – подошла староста параллельной группы, поправляя мой бейдж. – Призрак декана явился?

– Хуже, – выдохнул я с нервным смешком. – Мои… пришли.

– О, твоя таинственная семья, о которой ты никогда не рассказываешь? – оживилась она. – Ну тем более, покажи им класс!

Зал быстро наполнялся гулом голосов. Абитуриенты, их родители, преподаватели и студенты рассаживались по местам. Я подошел к краю тяжелого бархатного занавеса и осторожно выглянул в зал через узкую щель.

Они сидели во втором ряду, и не заметить их было невозможно. Вокруг них словно образовался вакуум: студенты на соседних креслах испуганно и восхищенно переглядывались, не решаясь даже громко вздохнуть.

Пак Богом сидел в элегантном бежевом пальто, наброшенном на плечи, с мягкой, светлой улыбкой рассматривая программку фестиваля. Рядом с ним Сон Хёну в темной водолазке выглядел как ожившая скала – прямая спина, внимательный, сканирующий зал взгляд. Ким Ён Дэ что-то негромко говорил Бэкхёну, и тот коротко усмехался, поправляя стильные очки в тонкой оправе. А Чонвон… Чонвон сидел, закинув ногу на ногу в безупречной форме своей академии, вертел в пальцах телефон и выглядел так, будто весь этот зал принадлежал ему.

«И они пришли смотреть на меня», – пронеслось в голове.

– Начали через три, два, один! – раздался голос звукорежиссера, и заиграла торжественная музыка.

Я глубоко вдохнул, сжал микрофон влажными пальцами и шагнул на сцену, залитую ярким светом прожекторов.

– Добрый день, будущие правозащитники, вершители правосудия и те, кого родители просто заставили прийти на юридический! – громко и звонко произнес я.

Зал взорвался смехом и первыми аплодисментами. Я улыбнулся – широко, открыто, чувствуя, как на щеках проступают глубокие ямочки. Мой страх испарился в ту же секунду, когда я поймал ответную реакцию толпы.

– Меня зовут Чхве Субин, я студент четвертого курса, и сегодня я докажу вам, что юриспруденция – это не только пыльные тома законов и бессонные ночи со слезами над уголовным кодексом… Хотя и это тоже!

Я глянул во второй ряд. Богом прикрыл рот ладонью, тихо посмеиваясь, а его глаза сияли неподдельной теплотой. Хёну чуть склонил голову набок, и на его обычно суровом лице промелькнула редкая, едва заметная тень гордости. Чонвон же просто смотрел прямо на меня – не моргая, с приоткрытыми губами, словно видел меня впервые в жизни.

– Прежде чем мы перейдем к скучной части – правилам поступления, – давайте посмотрим, как на самом деле выглядит жизнь студента-юриста, когда выключаются камеры строгих лекторов! Внимание на экран!

Погас основной свет, и на огромном проекторе включился наш видеоролик. Это была нарезка самых дурацких и смешных моментов за прошедший семестр: как мы с ребятами пытались репетировать судебное заседание и путали статьи; как я уснул лицом в конспекте прямо перед носом преподавателя, оставив на щеке след от параграфа про гражданские споры; как мы спорили о тонкостях конституции, поедая остывший рамён в три часа ночи в библиотеке.

Зал покатывался со смеху. С экрана на зрителей смотрел не зажатый юноша, а живой, озорной и громкий парень, который умел подшутить над собой.

Когда свет снова зажегся, я стоял на сцене уже без микрофонной стойки – мне закрепили петличку.

– А теперь – доказательство номер два: юристы умеют не только говорить, но и двигаться! Встречайте танцевальный клуб нашего факультета!

Зазвучали тяжелые басы энергичного кей-поп трека. На сцену выбежали мои однокурсники, и я встал в центр первой линии. Мы репетировали этот танец неделями.

Я отбросил все мысли. Никаких размышлений о том, что я «всего лишь бета». Никаких сомнений в собственной привлекательности. Тело двигалось само: резкие, точные движения сменялись плавными связками, ритм пульсировал в висках. Я поймал кураж. В финальной связке я сделал резкий шаг вперед, опустился на одно колено, подмигнул прямо в сторону второго ряда и снова широко улыбнулся, показав свои ямочки во всей красе.

Зал буквально взревел от восторга. Студентки на первых рядах завизжали, аплодисменты заглушили даже музыку.

Я поднялся, тяжело дыша, пот катился по виску, грудь вздымалась. Поклонившись вместе со всеми, я объявил следующий номер программы и, передав ведение своей напарнице, быстро скрылся за кулисами, жадно хватая ртом прохладный воздух.

– Субин-а, вода! – кто-то сунул мне в руки пластиковую бутылку.

Я сделал несколько больших глотков, вытирая лоб рукавом свитера. Руки все еще слегка подрагивали от адреналина.

– Это было потрясающе, хён, – раздался спокойный, но напряженный голос прямо за моей спиной.

Я резко обернулся. В полумраке закулисья, прислонившись к железной пожарной лестнице, стоял Ян Чонвон. Его пиджак был расстегнут, галстук чуть сбит, а темные глаза вглядывались в меня с пугающей концентрацией.

– Чонвон? – Я растерялся, отступая на шаг назад и сразу возвращаясь к своей привычной неловкости. – Как ты сюда прошел? Сюда нельзя посторонним…

– Я сказал охране, что я твой муж, – просто ответил он, отлипая от стены и подходя ближе. – Они посмотрели на мой пропуск, потом на мое лицо и открыли дверь.

– Ты… ты с ума сошел? – прошептал я, чувствуя, как краснеют уши. – Здесь же все знают, что я женат, но никто не знает, на ком!

– Пусть знают, – отрезал младший. Он остановился в полушаге от меня. От него пахло свежим морозным ветром и чем-то острым, пьянящим – его феромоны, обычно скрытые блокаторами, сейчас едва уловимо пробивались наружу. – Почему ты дома никогда так не улыбаешься?

– Как «так»? – Я сжался, пытаясь казаться меньше своего роста.

– Так открыто. Так, будто тебе плевать на все правила мира, – тихо произнес Чонвон. Он поднял руку и, прежде чем я успел отстраниться, кончиками пальцев коснулся моей щеки, прямо там, где секунду назад была ямочка. Прикосновение обожгло. – Ты на сцене выглядел так, будто весь мир должен упасть к твоим ногам. И знаешь что? Они бы упали. Вон те омеги с первого ряда уже готовы были написать свои номера прямо на сцене.

– Перестань, – смутился я, опуская глаза на свои кеды. – Это просто выступление. Обычный номер для абитуриентов. Я… я просто старался для факультета.

– Ты был великолепен, Субин-и.

Этот голос заставил нас обоих повернуться. Из коридора, ведущего в гримерки, вышел Пак Богом. За его спиной маячили внушительные фигуры Хёну и Ён Дэ, а Бэкхён с любопытством осматривал развешанные по стенам плакаты.

Богом подошел мягкой, плавной походкой. Он достал из кармана тонкий шелковый платок и, не спрашивая разрешения, бережно промокнул капли пота у меня на виске. Его глаза лучились такой искренней, бесконечной нежностью, что у меня перехватило дыхание.

– Мы никогда не видели тебя таким, – мягко сказал старший омега. Его голос звучал как бархат. – Ты светишься, когда делаешь то, что любишь.

– Я думал, ты тихий домашний мальчик, который любит только книги и тишину, – усмехнулся Ён Дэ, скрестив руки на груди. Его военная выправка даже в тесном закулисье притягивала взгляды, но смотрел он исключительно на меня. – А ты, оказывается, умеешь командовать целым залом.

– И танцуешь ты чертовски хорошо, – басом добавил Сон Хёну. Он шагнул вперед, и от его массивной, уверенной фигуры повеяло абсолютной защитой. – Я чуть не сломал подлокотник кресла, когда те парни позади нас начали обсуждать твои ноги.

Я вспыхнул до корней волос, натягивая рукава свитера на пальцы:

– Хёну-сси, не нужно было… Они просто шутили.

– Я военный, Субин, я плохо понимаю шутки, когда дело касается того, что принадлежит моей семье, – ровно, без угрозы, но с непререкаемой твердостью ответил Хёну.

– Ты голоден? – внезапно спросил Бэкхён, подходя ближе и бесцеремонно дергая меня за край свитера. – Ты скакал там двадцать минут. Мы забронировали столик в ресторане на набережной. Собирайся, юрист. Твоя часть закончена?

– Я… мне нужно остаться до закрытия, помочь убрать аппаратуру, – пробормотал я, все еще не веря, что они стоят здесь. Все пятеро. Ради меня.

– Кай и Бомгю справятся сами, – спокойно перебил Чонвон, перехватывая мою ладонь. Его пальцы были горячими и крепкими. – Я уже отправил им сообщение с благодарностью и перевел на счет их студенческого совета достаточную сумму, чтобы они наняли грузчиков. Ты идешь с нами.

– Чонвон, так нельзя! – возмутился я, но руку не отнял.

– Можно, – с легкой улыбкой произнес Богом, поправляя воротник моего свитера. – Сегодня твой праздник, Субин-а. Ты подарил праздник стольким людям. Позволь нам теперь позаботиться о тебе.

Я посмотрел на них: на безупречного, сияющего Богома, на спокойных и сильных военных, на остроумного Бэкхёна и на упрямого, искреннего Чонвона, который сжимал мою руку так, словно боялся, что я растворюсь среди кулис.

Впервые за три года брака мерзкий голосок внутри, твердивший: «Ты просто бета, ты здесь случайно», – замолчал.

– Хорошо, – тихо сказал я, и на моем лице снова появилась та самая улыбка с ямочками, от которой у Чонвона дрогнули ресницы, а Богом тепло выдохнул. – Только дайте мне переобуться. Не пойду же я в ресторан в сценическом гриме.

– Иди в чем хочешь, – тихо произнес Хёну, кладя тяжелую теплую ладонь мне на плечо. – Тебе идет абсолютно все.

И когда мы выходили через служебный вход к машинам, я впервые пошел не позади них, прячась в тенях, а рядом. Держась за руку Чонвона и слушая, как Богом мягко расспрашивает меня о сценарии, я вдруг подумал, что, возможно, закон и правила здесь действительно бессильны. Потому что семья – это не про динамику альф и бет.

Это про то, кто готов сорваться с работы, чтобы просто увидеть, как ты улыбаешься на освещенной софитами сцене.