Fh

Запах формалина, дезинфицирующих средств и дешёвого растворимого кофе въелся в кожу Шоты так глубоко, что даже обжигающий душ не мог его смыть. В престижной академии ЮЭЙ на медицинском отделении с будущих хирургов драли три шкуры. От студентов требовали филигранной точности, абсолютной выдержки и бесконечных часов зубрежки анатомических атласов. У Шоты всё это было — не хватало лишь банальных денег, чтобы оплачивать жильё и хотя бы раз в день нормально есть.

Именно поэтому он согласился на предложение Оборо.

Оборо Ширакумо был солнцем академии ЮЭЙ. Высокий, атлетичный, с копной растрёпанных голубоватых волос и обезоруживающей, широкой улыбкой, он моментально очаровывал любого, от строгих профессоров до первокурсниц. Ни одна живая душа в стенах учебного заведения не подозревала, что под маской всеобщего любимца скрывается единственный наследник клана «Дракон» — самой могущественной, безжалостной и древней мафиозной структуры Японии.

В криминальном мире бушевала затяжная холодная война. Четыре синдиката — свирепый «Волк», скрытный «Ястреб», коварный «Змей» и доминирующий «Дракон» — делили сферы влияния, заливая улицы кровью конкурентов. Главным негласным законом этой бойни была защита наследников: детей мафии до семнадцати лет прятали в закрытых поместьях под вымышленными именами и многоуровневой охраной. Ни один враг не должен был знать их лиц, пока они не войдут в возраст, позволяющий держать оружие и отдавать приказы.

Оборо мастерски играл роль обычного студента. И только наедине с Айзавой позволял себе снимать часть своей маски, превращая дружбу в изощрённую, дурманящую игру.

– Ты слишком много думаешь, Шота, – лениво протянул Оборо, привалившись бедром к краю стола в пустой аудитории анатомии.

Он протянул руку и бесцеремонно коснулся кончиками пальцев бледной щеки Айзавы. Прикосновение обожгло, и Шота против воли вздрогнул, чувствуя, как предательский жар заливает скулы и уши.

– Прекрати, Ширакумо, – хрипло бросил Айзава, пытаясь уткнуться обратно в учебник по топографической анатомии.

Его сердце предательски колотилось о рёбра. Айзава был влюблён в этого парня до тошноты, до ноющих спазмов в груди, но отчаянно держал оборону, наивно полагая, что его чувства остаются тайной.

Оборо лишь тихо, утробно рассмеялся. Этот смех не был школьным — в нём скользила тьма, властная и хищная. Ширакумо прекрасно видел всё: и чужой румянец, и сбитое дыхание, и то, как темнеют глаза Шоты от каждого случайного касания. Это забавляло его. Но куда больше забавляла мысль о том дне, когда Айзава окончательно окажется в его руках — беспомощный, сломленный и всецело принадлежащий будущему главе «Драконов».

– Семья из боковой ветви нашего... круга ищет гувернёра, – мурлыкнул Оборо, наклоняясь ближе, так что его тёплое дыхание коснулось уха Шоты. – Шестилетний мальчик. Родители часто в отъездах. Платят неприлично много. График идеальный под твои лекции. Ты ведь хотел накопить на новые хирургические инструменты?

– В чём подвох? – насторожился Айзава, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Никаких подвохов, милый Шота, – усмехнулся Оборо, и в глубине его серых глаз блеснул опасный огонёк. – Просто присмотри за ребёнком.

Первый рабочий день начался со странностей.

Поместье боковой ветви «Дракона» больше напоминало укреплённый бункер, спрятанный за высоким забором в лесистом пригороде. Охрана с выправкой профессиональных наёмников проверила документы Шоты трижды, прежде чем пустить внутрь. Но больше всего Айзаву поразило выражение лиц прислуги.

Горничные передвигались вдоль стен бесшумными тенями с лицами приговорённых к смертной казни. Старший дворецкий, встречавший Шоту, нервно сжимал руки за спиной, а его левый глаз заметно дёргался.

– Вы ведь шестой за этот месяц, Айзава-сан, – траурным шёпотом произнёс мужчина, ведя его по роскошному коридору. – Предыдущий господин сейчас проходит лечение в психиатрическом отделении. Тот, что был до него... потерял много крови. Чудо, что выжил. Будьте осторожны. Если услышите тиканье или увидите леску — бегите.

Айзава лишь скептически приподнял бровь. Он готовился встретить чудовище во плоти.

Но за дверью детской сидел маленький мальчик с аккуратно уложенными тёмными волосами и огромными, ясными глазами. Его звали Рен. На нём был безупречный синий джемпер, а в тонких ручках он держал детскую книжку с картинками.

– Здравствуйте, – вежливо произнёс ребёнок тонким, чистым голоском и слегка склонил голову. – Вы мой новый учитель?

Весь день прошёл идеально. Рен послушно повторял алфавит, без капризов съел суп из брокколи, аккуратно убрал за собой деревянный конструктор и даже нарисовал кривую, но трогательную открытку с котиком, вручив её Шоте перед сном.

К вечеру Айзава был искренне возмущён.

Они встретились с Оборо в маленьком круглосуточном кафе неподалёку от съёмной квартиры Шоты. За окном хлестал холодный ноябрьский дождь. Ширакумо лениво крутил в пальцах тяжёлую серебряную зажигалку с выгравированным чешуйчатым хвостом дракона.

– Твои охранники и прислуга — полные психи, – раздражённо бросил Айзава, делая глоток горького эспрессо. – Они на полном серьёзе пугали меня реанимацией. Рассказывали байки про кровь и сломанные конечности. А ребёнок — сущий ангел! Он даже не повысил голос ни разу за шесть часов. Спокойный, воспитанный, вежливый мальчик.

Оборо замер на секунду, после чего запрокинул голову и расхохотался. Громко, искренне, привлекая к себе внимание редких посетителей.

– Ангел? – сквозь смех переспросил он, утирая пальцем выступившую слезинку. – Шота, ты серьёзно?

– Абсолютно, – нахмурился Айзава. – В чём дело?

Оборо наклонился через узкий столик. Расстояние между их лицами сократилось до пары дюймов. Его взгляд стал тягучим, тёмным, словно патока, от которой невозможно оторваться. Он протянул руку и аккуратно поправил прядь чёрных волос, упавшую Шоте на лоб, задержав пальцы на виске чуть дольше, чем позволяли рамки приличия.

– Может, ты ему просто понравился? – вкрадчиво прошептал Оборо, внимательно наблюдая за тем, как быстро забилась жилка на шее студента. – Или... он просто притворяется миленьким, Шота. Дети клана быстро учатся выжидать, прежде чем нанести решающий удар.

– Он шестилетний ребёнок, Ширакумо, а не наёмный убийца, – попытался огрызнуться Айзава, хотя его голос дрогнул от опасной близости чужих губ.

– Увидишь завтра, – хмыкнул Оборо, отстраняясь и возвращая на лицо привычную беззаботную улыбку. – Главное, береги пальцы. Они тебе ещё понадобятся в хирургии. И не только там.

Шота снова вспыхнул до корней волос и до конца вечера не проронил ни слова, злясь на себя за эту детскую реакцию.

На следующий день иллюзия ангельского терпения рассыпалась в прах.

Всё произошло в три часа дня. Шота вошёл в игровую комнату, неся в руках поднос с полдником — молоком и нарезанными яблоками. Дверь была приоткрыта.

Опыт студента-медика, привыкшего замечать малейшие аномалии в анатомии и рефлексах, спас ему жизнь. Боковым зрением он уловил тонкий металлический блеск на уровне лодыжек. Тончайшая рояльная струна, натянутая прямо у порога. А над притолокой покачивался искусно замаскированный груз — тяжёлый декоративный бронзовый бюст какого-то исторического деятеля, соединённый с системой блоков.

Если бы Айзава запнулся о струну, механизм сработал бы мгновенно, и несколько килограммов литой бронзы проломили бы ему череп.

Шота плавно перешагнул леску, поставил поднос на низкий журнальный столик и обернулся.

В углу комнаты стоял маленький Рен. На его лице больше не было невинной робости. Губы шестилетнего мальчика кривились в холодной, взрослой усмешке, а в правой руке он сжимал острый портновский нож для вспарывания швов, очевидно, украденный у горничной.

– Ты не упал, – констатировал ребёнок, и в его голосе прозвучало разочарование.

Он сделал резкий выпад вперёд с ловкостью дикого зверька, метя лезвием прямо в бедро Айзавы — туда, где проходит бедренная артерия. Удар был поставлен профессионально; видимо, кто-то из взрослых в шутку показал мальчику уязвимые места человеческого тела, не подумав о последствиях.

В дверях послышался вскрик горничной, проходившей мимо. Женщина выронила корзину с бельём, готовая увидеть очередную кровавую бойню.

Но Айзава не закричал от страха. Он даже не отшатнулся.

Сработал холодный, расчётливый рефлекс будущего хирурга. Шота перехватил тонкое запястье мальчика в воздухе, резко сжал нужную точку давления, заставляя пальцы ребёнка разжаться, и нож со звоном упал на ковёр. Свободной рукой Айзава выбил оружие ногой под диван, а затем развернул Рена спиной к себе и крепко зафиксировал его руки, не причиняя боли, но полностью лишая подвижности.

Мальчик зарычал, как раненый волчонок, пытаясь лягнуть его по голеням.

– Пусти! Я убью тебя! Я прикажу отрезать тебе пальцы! – завизжал он, брызжа слюной. – Пусти, жалкий мусор!

Прислуга и прибежавшие на шум охранники замерли в коридоре, хватаясь за кобуры. Все ждали, что новый гувернёр либо в ужасе рухнет на колени, моля о пощаде перед маленьким господином, либо впадет в истерику и сбежит, как все предыдущие. Никто в этом доме не смел перечить сыну влиятельного мафиози. Все перед ним заискивали, боялись его и позволяли безнаказанно издеваться над людьми.

Шота глубоко вздохнул, потёр переносицу свободной рукой и отпустил мальчика, после чего опустился перед ним на корточки, поравнявшись глазами. Его взгляд был абсолютно спокоен — взгляд уставшего врача, увидевшего пациента, который только что намеренно выдернул себе капельницу.

– Ты совсем с ума сошёл? – низким, строгим голосом произнёс Айзава.

Рен осекся. Его глаза полезли на лоб от шока.

– Что?..

– Я спрашиваю, ты соображаешь, что делаешь? – Шота нахмурился, не повышая голоса, но чеканя каждое слово с убийственной строгостью. – Это бронза. Если бы она упала, здесь всё залило бы кровью и мозгами. Ты понимаешь, сколько времени ушло бы на уборку? Ты понимаешь, насколько это глупо, нерационально и грязно? Ты мог сам покалечиться, если бы струна сорвалась раньше времени!

– Я... я тебя не боюсь! – попытался огрызнуться мальчик, но в его тоне появилась растерянность.

– Мне плевать, боишься ты меня или нет, – отрезал Айзава, положив тяжёлую ладонь на плечо ребёнка и слегка сжав его. – Но в моём присутствии ты не будешь устраивать дешёвый цирк с ловушками. Это опасно. Ты ведёшь себя безответственно. Никаких мультиков сегодня. Никаких яблок. А сейчас ты пойдёшь в угол и простоишь там двадцать минут, пока не подумаешь над своим поведением. Марш.

В комнате повисла гробовая тишина. Охранники у дверей затаили дыхание, переглядываясь в полнейшем оцепенении. Отчитать наследника боковой ветви «Драконов»? Поставить его в угол за попытку убийства?!

Рен стоял, часто моргая. Его нижняя губа едва заметно задрожала. Ни один человек в его жизни — ни слуги, дрожащие от страха, ни вечно занятые, холодные родители, откупавшиеся подарками, — никогда не смотрел на него так. Как на обычного, нашалившего ребёнка, за которого переживают и которого нужно воспитывать, а не как на неприкасаемого монстра.

Шота поднялся на ноги и выразительно указал пальцем на угол возле книжного шкафа.

– Время пошло, Рен.

Мальчик шмыгнул носом, опустил голову и... молча поплёлся в угол, уткнувшись носом в обои.

Дворецкий в коридоре беззвучно перекрестился.

После этого инцидента в особняке изменилось всё.

Рен вовсе не стал паинькой для всего мира. О нет, он оставался истинным порождением криминального клана. Он по-прежнему подкладывал дохлых мышей в постели горничным, поливал лестницы маслом перед утренним обходом охраны и мастерски стравливал между собой телохранителей, наслаждаясь хаосом. Прислуга продолжала дрожать при звуке его шагов.

Но стоило в поместье войти Шоте, как маленький демон мгновенно испарялся.

– Шота! – кричал мальчик, едва завидя фигуру студента в коридоре, и на всех парах несся к нему.

Он врезался в ноги Айзавы, обхватывал его своими ручонками и отказывался отпускать. Шота лишь тяжело вздыхал, но не отталкивал.

Во время чтения книг Рен больше не сидел напротив — он забирался к Шоте на колени, утыкался носом в его растянутый чёрный свитер и слушал ровный, глубокий голос парня, мерно посапывая. Когда Айзава садился делать свои медицинские конспекты за низким столиком, ребёнок тихо устраивался рядом, прижимался боком к его бедру и с благоговением следил за каждым движением тонких пальцев, рисующих схемы кровеносной системы.

Рен требовал объятий постоянно. Ему нужно было физически чувствовать тепло и незыблемое спокойствие человека, который не боялся его темноты, но при этом установил для него нерушимые границы.

Спустя две недели Оборо Ширакумо лично приехал забрать Шоту после смены.

Наследник «Драконов» стоял в тени высокой живой изгороди у ворот особняка. Когда Айзава вышел на подъездную дорожку, неся на руках уснувшего мальчика, Оборо замер, наблюдая за этой картиной.

Маленький зверёныш, которого боялась половина клана, спал сладким сном, зарывшись лицом в ключицу Шоты и судорожно сжимая ткань его куртки своими кулачками. А сам Айзава придерживал ребёнка за спину уверенными, бережными руками, прикрывая от холодного вечернего ветра полой своего пальто.

Оборо подошёл неслышно, словно хищник. В его взгляде вспыхнуло нечто тяжёлое, голодное и безжалостно собственническое.

Айзава передал спящего Рена подоспевшему телохранителю, который принял мальчика с величайшей осторожностью, словно хрустальную вазу, и унёс в дом.

Шота выдохнул, разминая затекшие плечи, и повернулся к Оборо.

– Ты выглядишь ошарашенным, – тихо заметил Айзава, зябко пряча руки в карманы. – Я же говорил: он не монстр. Просто ему нужно внимание.

Оборо шагнул ближе, нарушая личное пространство. Он протянул руку и схватил Шоту за подбородок — жест был почти нежным, но железная хватка пальцев не позволяла отвернуться.

– Ты невероятный, Шота, – прошептал Ширакумо, и в его голосе прозвучали низкие, вибрирующие ноты, от которых у Айзавы перехватило дыхание. – Ты приручил цепного пса клана всего за пару дней обычной взбучкой.

– Он просто ребёнок... – пробормотал Шота, чувствуя, как предательский румянец снова ползёт по шее, а сердце срывается на бешеный галоп от пристального взгляда серых глаз.

– Нет, он оружие. Как и все мы, – усмехнулся Оборо, слегка наклоняя голову и большим пальцем оглаживая нижнюю губу Айзавы.

Его глаза потемнели до цвета грозового неба. Мысли Оборо в этот момент были далеки от невинности. Он смотрел на покрасневшее лицо Шоты, на его беззащитное горло, на его мягкую, человечную натуру, которую так легко было сломать или подчинить. Этот парень обладал удивительной силой покорять диких зверей своим спокойствием. И Оборо безумно, до зуда в кулаках захотел проверить: сможет ли Айзава укротить настоящего Дракона, когда придёт время сорвать все маски?

Или сам сгорит дотла в его пламени?

– Пойдём, Шота, – тихо сказал Оборо, разжимая пальцы, но переплетая свою ладонь с ладонью Айзавы и крепко сжимая её в кармане своего пальто. – Я куплю тебе ужин. Ты заслужил награду за то, что выжил.

Шота опустил глаза, пряча смущённую улыбку в воротнике шарфа, и послушно пошёл следом, даже не подозревая, в какую опасную паутину он шагает добровольно.