По осколкам любви

Спортзал старой школы всегда пах подогретой резиной, пылью и дешёвым дезодорантом. Свет от высоких окон падал длинными прямоугольниками на лакированный паркет, и в этих лучах бешено плясали пылинки, взбаламученные нашими прыжками. Урок физкультуры тянулся бесконечно. Владимир Львович, наш физрук, человек старой закалки с вечным свистком на груди, сегодня был в особенно «творческом» настроении.

– Так, хватит ныть! – гаркнул он, перекрывая гул голосов. – Размялись и хватит. Сегодня играем в волейбол. Девочки против мальчиков.

Спортзал тут же наполнился звуками: пацаны довольно захохотали, предвкушая лёгкую победу, а наши девчонки предсказуемо заныли.

– Эй, так нечестно! – выкрикнула Алина, поправляя хвост. – У них подача такая, что руки отвалятся!

Я стояла чуть в стороне, поправляя манжеты спортивной кофты. Внутри кольнуло привычное беспокойство. Не из-за игры — бокса в моей жизни хватало, чтобы не бояться летящего в лицо мяча. Просто сегодня с утра сердце как-то странно трепыхалось, словно пойманная птица. «Главное — не переусердствовать», — напомнила я себе. ЭКГ на следующей неделе, и мне не хотелось бы, чтобы врач снова хмурился, глядя на ленту с кривыми линиями.

– В линейку стройся! – скомандовал Львович. – Сейчас выберем капитанов. Так… от пацанов, понятно, Глеб. Суворов, выходи.

Глеб отделился от толпы парней с той ленивой грацией, которая бывает только у людей, абсолютно уверенных в своём превосходстве. Высокий, широкоплечий, в чёрной майке, открывающей татуировки на предплечьях. Он провёл рукой по коротко стриженным волосам и встал в центре, одарив класс своей фирменной полуухмылкой. Красавчик, лидер, боксёр — местный король, который, кажется, даже не замечал существования простых смертных, если они не входили в его «свиту».

– А от девчонок… – физрук обвёл нас взглядом. – Ну, Саша, давай. Смирнова, выходи.

Я сделала шаг вперёд. Мы с Глебом оказались лицом к лицу. За все годы учёбы мы толком и не разговаривали. Так, пересекались в коридорах, обменивались дежурными кивками. Я знала, что он сложный, импульсивный и порой откровенно резкий, а он, скорее всего, считал меня просто «одной из тех нормальных девчонок», которые не вешаются ему на шею, но и интереса не представляют.

Глеб скользнул по мне взглядом — цепким, оценивающим. В его глазах промелькнуло что-то похожее на иронию.

– Ну что, Смирнова, готова проигрывать? – негромко спросил он, когда физрук отошёл за сеткой.

– Посмотрим, Суворов, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Не расслабляйся раньше времени.

Игра началась бодро. Несмотря на скепсис, мы с девчонками держались неплохо. Конечно, половина наших при каждом летящем мяче вскрикивала «Ой!» и зажмуривалась, но костяк команды — я, Катька, Соня и Алина — вытягивал партию. Я чувствовала азарт. Боксёрское прошлое (и настоящее) давало о себе знать: реакция не подводила, я видела траекторию мяча раньше, чем он перелетал через сетку.

Глеб играл жёстко. Его подачи были хлёсткими, агрессивными. Он не жалел сил, даже понимая, что против него стоят девчонки. В этом был весь Суворов — либо на полную катушку, либо никак.

Счёт шёл ноздря в ноздрю. 15:17, 18:18.

– Моя подача! – крикнула я, выходя на заднюю линию.

Я подбросила мяч, прыгнула и вложила в удар всю силу, которую только могла позволить своему сердцу. Мяч пролетел низко над сеткой, прямо в «мёртвую зону». Глеб среагировал мгновенно, в падении отбил его кулаком, но пацаны не успели подстраховать.

– Есть! – выдохнула Соня, хлопая меня по плечу.

Глеб поднялся с пола, отряхнул ладони и посмотрел на меня. На этот раз в его взгляде не было насмешки — только холодный, спортивный интерес. Он прищурился, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

В итоге мы всё-таки проиграли. 20:19. Последний мяч Глеб буквально «вколотил» в нашу сторону, и никто из девчонок не рискнул подставить руки под этот снаряд.

– Всё, закончили! – свистнул Владимир Львович. – Все в раздевалки, свободны. Смирнова и Суворов, задержитесь, поможете инвентарь убрать.

Класс потянулся к выходу, обсуждая игру. Я подошла к сетке, начиная отвязывать крепления. Пальцы немного подрагивали — не то от нагрузки, не то от адреналина.

Глеб подошёл с другой стороны. Он молча начал сматывать трос, работая быстро и уверенно. Мы двигались синхронно, пока сетка не оказалась сложенной в аккуратный рулон.

– А ты неплохо играешь, – вдруг сказал он.

Это было так неожиданно, что я чуть не выронила стойку. Я подняла голову. Глеб стоял совсем рядом, от него пахло жаром и мужским парфюмом, который не смог перебить даже запах спортзала.

– Спасибо, – ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Но я всё равно лучше, – он усмехнулся, и в этой усмешке снова прорезалось его привычное самодовольство. – Ха.

Я не выдержала и негромко рассмеялась, закидывая мяч в сетку-корзину.

– Нашёлся мне тут принц Уэльский, – бросила я, качая головой. – Скромность — явно не твой конёк, Суворов.

Глеб замер на секунду, явно не ожидая такого отпора. Обычно девчонки либо хихикали над его шутками, либо краснели и отводили глаза. А я просто смотрела на него, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение.

– Принц, значит? – он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до непозволительного минимума. – А ты, получается, у нас Золушка в кроссовках? Которая боксом занимается?

Я вскинула брови.

– Откуда знаешь про бокс?

– Слышал. Город маленький, – он пожал плечами, но взгляд его оставался прикованным к моему лицу. – Серёга из параллельного говорил, что ты на тренировках пацанов иногда так гоняешь, что им стыдно становится.

Я почувствовала, как лицо обдало жаром. Не люблю, когда обсуждают мои занятия спортом, особенно такие, как Глеб. Он ведь тоже боксёр, причём серьёзный. Его отец, кажется, держит один из самых жестких клубов в районе.

– Серёга болтает много, – отрезала я и потянулась за своей сумкой, лежавшей на скамейке.

В этот момент сердце предательски пропустило удар, а затем забилось часто-часто, отдавая пульсом в виски. Перед глазами на мгновение поплыли чёрные мушки. Я непроизвольно ухватилась за край скамьи, сжимая дерево пальцами.

– Эй, Смирнова? Ты чего? – голос Глеба мгновенно изменился. Исчезла насмешливость, появилось что-то похожее на тревогу.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить ритм. «Только не сейчас. Только не при нём».

– Всё нормально, – выдохнула я, выпрямляясь. – Просто голова закружилась. Душно здесь.

Глеб не отступил. Он внимательно изучал моё лицо, и я испугалась, что он заметит мою бледность.

– Ты какая-то зелёная, – констатировал он, бесцеремонно протягивая руку и касаясь моего лба тыльной стороной ладони. – Температуры вроде нет.

Я отшатнулась от его прикосновения, словно от удара током.

– Глеб, всё в порядке. Иди, тебя твои ждут.

Он нахмурился. Его тяжёлый характер, о котором ходили легенды, проявился в одно мгновение. Он не привык, когда ему указывали, что делать, или когда от него закрывались.

– Сама дойдёшь? Или тебя проводить, «принцесса»? – в его голосе снова появилась сталь, смешанная с раздражением.

– Сама, – твёрдо сказала я, закидывая сумку на плечо. – Увидимся.

Я почти выбежала из зала, чувствуя на своей спине его пристальный, непонимающий взгляд. Только оказавшись в пустом коридоре, я прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Нужно было достать таблетки из сумки, но я заставила себя просто стоять и дышать.

«Дура, – ругала я себя. – Нельзя так выкладываться. Ты ведь знаешь, чем это чревато».

Но в голове почему-то крутилось не предупреждение врача, а то, как Глеб коснулся моего лба. Его рука была тёплой и удивительно бережной для человека, который привык разбивать чужие лица в кровь.

---

Вечер в квартире бабушки был тихим. Пахло липовым чаем и старыми книгами. Бабуля хлопотала на кухне, а я сидела в своей комнате, уставившись в учебник истории. Но даты и события не лезли в голову.

Я думала о том, что Глеб Суворов — это опасность. Не только потому, что он импульсивный и может обидеть, даже не заметив этого. А потому, что он слишком… живой. В нём столько энергии, столько этой неконтролируемой силы, что рядом с ним моя тайна кажется ещё более тяжёлой.

Мой телефон пискнул, оповещая о сообщении в мессенджере. Неизвестный номер.

«Смирнова, ты как? Жива там?»

Я замерла. Откуда у него мой номер? Хотя, о чём я спрашиваю — Глеб в этой школе мог достать всё, что угодно.

Я долго смотрела на экран, печатая и стирая ответ. В итоге написала просто: «Жива. Не дождёшься».

Ответ пришёл мгновенно: «Завтра после уроков не уходи сразу. Есть разговор».

Моё сердце снова сбилось с ритма. И на этот раз физкультура была ни при чём.

На следующее утро школа встретила меня привычным шумом. Я старалась не думать о сообщении Глеба, убеждая себя, что ему просто нужно что-то по учёбе или он хочет поглумиться над вчерашним проигрышем. Но внутри всё равно всё сжималось в тугой узел.

На большой перемене я столкнулась с ним у столовой. Он стоял в окружении своих друзей, что-то громко рассказывая. Пацаны ржали, а Глеб, заметив меня, вдруг замолчал. Его взгляд стал серьёзным, он коротко кивнул мне, игнорируя смешки своих приятелей.

– О, Суворов, смотри, твоя капитанша пришла, – хохотнул кто-то из его свиты. – Что, Глеб, реванш на ринге назначишь?

Глеб медленно повернул голову к говорившему. В его глазах вспыхнуло то самое опасное пламя, из-за которого его побаивались.

– Заткнись, – бросил он так тихо, что у меня мурашки пошли по коже. – Иди, куда шёл.

Приятель тут же стушевался и поспешил скрыться в толпе. Глеб снова посмотрел на меня.

– Помнишь, что я написал? – спросил он, когда мы остались относительно одни в гудящем коридоре.

– Помню, – ответила я, прижимая к себе тетради. – Глеб, если это по поводу волейбола…

– Это не по поводу волейбола, – перебил он. – В три у заднего входа. Не опаздывай.

Он развернулся и ушёл, оставив меня в полном недоумении. Весь оставшийся день я была как на иголках. Даже Серёжа, мой лучший друг, заметил, что я витаю в облаках.

– Саш, ты чего такая дёрганая? – спросил он, когда мы выходили с последнего урока. – Опять с сердцем неважно?

– Нет-нет, всё хорошо, – соврала я, стараясь не смотреть ему в глаза. – Просто устала. Ты иди, мне ещё в библиотеку нужно.

Провожая Серёжу взглядом, я чувствовала укол совести. Я никогда не лгала ему, но сейчас мне казалось, что встреча с Глебом — это что-то такое, о чём нельзя говорить вслух. Это было что-то личное, почти запретное.

В три часа я была у заднего входа школы. Там обычно курили старшеклассники, но сейчас было пусто. Глеб уже ждал, прислонившись к кирпичной стене и вертя в руках ключи от мотоцикла.

– Пришла, – констатировал он.

– Как видишь. О чём ты хотел поговорить?

Глеб оттолкнулся от стены и подошёл ко мне. Он выглядел напряжённым, его челюсти были плотно сжаты.

– Я вчера видел, как ты за скамейку схватилась, – начал он без предисловий. – И как побледнела. Это не от духоты было, Смирнова.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело.

– Тебе показалось, – попыталась я улыбнуться, но губы не слушались.

– Мне никогда не кажется, когда дело касается физического состояния, – жёстко отрезал он. – Я боксёр, Саша. Я вижу, когда человеку плохо, когда у него дыхалка сбивается или мотор не тянет. У тебя что-то с сердцем, да?

Я молчала, глядя под ноги. Секрет, который я так тщательно хранила годами, трещал по швам под натиском этого парня, с которым я толком и не общалась.

– Почему ты молчишь? – он сделал ещё шаг, вынуждая меня поднять голову. – Это из-за этого ты ни с кем не встречаешься? Держишь всех на расстоянии? Боишься, что пожалеют?

– А тебе-то что до этого? – вдруг вспылила я. – Какое тебе дело, Глеб? Ты — звезда школы, у тебя девчонок вагон, ты живёшь на полную катушку. Зачем тебе мои проблемы? Да, у меня больное сердце. Да, я пью таблетки и хожу на ЭКГ каждый месяц. Доволен? Теперь можешь пойти и рассказать всем, какая Смирнова «дефектная».

Я развернулась, чтобы уйти, но Глеб перехватил мою руку. Его хватка была крепкой, но не болезненной.

– Стой, – рявкнул он. – Ты совсем дура?

Я замерла, глядя на его пальцы на своём запястье.

– Я не собираюсь никому ничего рассказывать, – его голос вдруг стал глухим. – Просто… у моей матери было то же самое. Она тоже скрывала до последнего. Думала, что справится сама. Не справилась.

Я медленно повернулась к нему. В его глазах я увидела такую бездну боли, которую никак не ожидала встретить у «самовлюблённого красавчика». Его импульсивность, его жестокость, его нежелание привязываться — всё вдруг обрело смысл.

– Глеб… я не знала, – тихо произнесла я.

Он отпустил мою руку и отвернулся, глядя куда-то вдаль, на пустой школьный стадион.

– Никто не знает. Мне тогда семь было. Отец потому меня в бокс и отдал, чтобы я «сильным» рос. Чтобы не был таким, как она. А я… я просто ненавижу слабость, Саша. Но то, что ты делаешь — выходишь на площадку, боксируешь, живёшь так, будто ничего не происходит… это не слабость. Это, блин, самое смелое, что я видел.

Мы стояли в тишине несколько минут. Ветер трепал мои волосы, а Глеб продолжал смотреть на стадион. В этот момент между нами что-то изменилось. Сетка, которая разделяла нас в спортзале, исчезла.

– Зачем ты мне это рассказал? – спросила я.

Глеб повернулся, и на его губах снова появилась та самая ухмылка, но теперь она была другой — более искренней, что ли.

– Чтобы ты не думала, что ты одна такая «особенная». И чтобы знала: если тебе станет плохо на физре или ещё где… я рядом. Просто… просто имей это в виду.

– Принц Уэльский на страже порядка? – попыталась я пошутить, хотя в горле стоял ком.

– Вроде того, – он кивнул. – Пошли, провожу тебя. И не спорь, Смирнова. У меня сегодня настроение хорошее.

Мы пошли прочь от школы. Я чувствовала, как моё сердце бьётся — ровно и спокойно, словно оно наконец нашло свой правильный ритм. Глеб шёл рядом, иногда задевая моё плечо своим, и в этой его импульсивной близости было больше поддержки, чем во всех словах утешения, которые я когда-либо слышала.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, как долго продлится это странное перемирие. Но одно я знала точно: в этом мире, полном правил и диагнозов, иногда нужно просто позволить кому-то увидеть твою слабость, чтобы обрести настоящую силу.

– Слушай, – Глеб вдруг остановился у моего подъезда. – А тот удар в прыжке… научишь?

Я улыбнулась, глядя в его тёмные, полные жизни глаза.

– Только если ты научишь меня так же мастерски уходить от ответственности, Суворов.

Он рассмеялся — громко, открыто, заражая этим смехом и меня. И в этот момент я поняла, что, возможно, моё сердце не так уж и больно. Оно просто ждало того, кто не побоится услышать его сбивчивый стук.