Свет очищения

Соён сидела на краю черепичной крыши гильдии и неторопливо пила кофе. Теплый керамический бок кружки приятно грел ладони, защищенные белыми перчатками.

Небо над Магнолией было непривычно, почти оглушающе тихим. Ни всполохов чудовищного черного пламени, ни пространственных разломов, ни рева драконов, раскалывающего твердь континента на куски.

Они победили. Зереф ушел, растворившись в объятиях Первого мастера, свободный от четырех веков проклятия и нескончаемого одиночества. Акнология — абсолютный кошмар Ишгара, пожиратель магии и воплощение слепой ярости — тоже обратился в прах, рассеялся в небытие, оставив после себя лишь выжженную память и шрамы на телах выживших.

Война закончилась. Наступили три недели покоя. Три недели, в течение которых Магнолия медленно, вздох за вздохом, училась заново жить без страха перед завтрашним днем.

– Ты снова сидишь здесь.

Соён усмехнулась, не оборачиваясь, и запрокинула голову назад. Черные пряди нижнего яруса ее прически соскользнули по спине до самого пояса шорт, коснувшись накидки на левом плече — трофея, когда-то привезенного из Эдоласа.

– А что мне еще делать? – протянула она лениво, щурясь на полуденное солнце. – Наслаждаюсь долгожданным отпуском. Закончил свою перепалку с Греем?

Огненный убийца драконов фыркнул, легко спрыгнул с конька крыши и плюхнулся прямо рядом с ней на теплые доски. Его голова привычным, собственническим жестом опустилась ей на плечо, аккурат туда, где под белым жакетом темнела жесткая полоса шрама — память о финальном столкновении с драконьей плотью.

– Он опять спер мои шпажки с мясом, – проворчал Нацу, дернув носом. – Слишком тихо.

Соён тихо хмыкнула и прикрыла темные глаза.

– Насколько это вообще возможно. Для нашей-то…

Слова застряли в горле.

Кружка в руках Соён мелко дрогнула. Черная жидкость пошла рябью, ударившись о фарфоровые стенки. В самой глубине ее естества, там, где под человеческой плотью покоились останки божественной природы Син Леоры, что-то с оглушительным звоном оборвалось. Натянутая невидимая струна лопнула, послав импульс чистой фантомной боли прямо в солнечное сплетение.

– Соён? – Нацу мгновенно подобрался. Его расслабленная тяжесть исчезла; пальцы парня впились в ткань ее жакета, ноздри хищно расширились, улавливая резкую перемену в ее запахе. – Что такое? Враг?

Она не ответила сразу. Дыхание перехватило.

Она слишком хорошо знала этот метафизический почерк. В памяти с пугающей четкостью вспыхнул остров Тенрю: слепящий купол Сферы Феи, грохот ревущего океана и падение сквозь слои материи в чужую, высушенную реальность. Мир, лишенный свободного эфира, где люди носили в своих телах крошечные, мутировавшие искры ее собственного некогда расколотого божественного света. Причуды.

Перед мысленным взором пронеслись лица. Шумный, неугомонный класс 1-А. Вечно сомневающийся, но несгибаемый Изуку Мидория. Осторожный, прячущий лед и пламя Тодороки. Всемогущий, чья улыбка скрывала медленно угасающую жизнь.

И Кацуки Бакуго. Взрывной, упрямый мальчишка с глазами раненого зверя, который ненавидел собственную слабость больше, чем весь остальной мир, и которого она учила стоять до конца, не ломая собственного стержня.

Сердце сжалось в ледяной комок. Связь, оставшаяся в структуре мироздания после ее возвращения в Ишгар, сейчас пульсировала агонией. Там происходило нечто непоправимое. Катастрофа, перемалывающая жизни, решающая судьбу всего того мира. Тот мальчишка… его искра угасала.

– Нацу, – позвала она негромко, но в ее голосе пропала вся привычная ленца. В нем зазвучала сталь — древняя, холодная и непреклонная.

Драгнил уставился на нее, прищурив янтарные глаза.

– Хочешь на самое безумное задание сходить? – Соён повернула голову, и ее черные глаза блеснули золотистым отблеском Первой Эпохи. – Ну знаешь… В другой мир?

Парень замер на долю секунды. Его лицо вытянулось в удивлении, а затем губы расплылись в широком, хищном оскале, в котором заплясали знакомые азартные искры.

– Да хоть в мир вовсе без магии! – он вскочил на ноги, сжав кулаки так, что костяшки побелели. – Главное — хоть как-то эту тоску согнать! Куда бить?

Соён слабо улыбнулась, отставила кружку в сторону и поднялась в полный рост. Из воздуха позади нее соткалось белое сияние. Трехметровый дух лиса, окутанный ореолом теплого солнечного золота, материализовался без единого звука, склонив благородную морду к ее плечу.

– Гелиос, – тихо скомандовала девушка. – Пробей путь по следу резонанса. Не дай нити оборваться.

Лис издал гортанный, переливчатый звук, больше похожий на звон колоколов. Мягкий, ослепительный свет хлынул из его шерсти, смыкаясь вокруг магов плотным куполом. Пространство дрогнуло, зазвенело и рассыпалось тысячами стеклянных осколков.

Они исчезли с крыши гильдии прежде, чем ветер успел подхватить остывающий пар от забытого кофе.

---

Первым вернулось обоняние.

Воздух здесь не имел вкуса живого эфира. Он был сухим, чужим, едким, пропитанным удушливой гарью, запахом раскаленного бетона, пороха и омерзительно густым, сладковатым душком свежей человеческой крови.

Пространство вокруг грохотало.

Они возникли на покореженном каменном уступе колоссальной, неестественной конструкции. Вокруг не было земли: только исполинская парящая платформа, окруженная свирепыми силовыми барьерами, и бушующее небо, затянутое пеплом.

– Что за чертовщина?.. – выдохнул Нацу, мгновенно припав к земле и озираясь дикими глазами. – Здесь воздуха почти нет! И пахнет… кровью. Их тут сотни разорвало, Соён!

Но Соён его не слышала. Ее взгляд был прикован к центру разрушенной арены.

Там, среди вздыбленных плит и стальной арматуры, распластанный на животе, лежал парень. Черно-оранжевый геройский костюм был разорван в клочья, обнажая израненную, покрытую ожогами спину. Светлые пепельные волосы слиплись от грязи и запекшейся крови. Его правая рука неестественно вывернулась в сторону, а вокруг хрупкого тела расплывалась темная, смертоносная лужа.

Грудная клетка Бакуго Кацуки почти не двигалась.

А прямо над ним, возвышаясь чудовищным памятником разрушению, замер беловолосый юноша. Его тело покрывала омерзительная масса из сросшихся отростков, челюстей и пульсирующей плоти.

«Все За Одного», – эхом прокатилось в глубине сознания Соён. Имя чудовища, чью зловещую ауру она помнила еще по Камино, смешалось с безумием Сигараки Томуры.

Беловолосый монстр медленно заносил руку — руку, способную расщепить в пыль целые города, готовясь стереть изломанное тело Бакуго с лица земли. Вокруг застыли искалеченные защитники: мужчина с волосами из джинсовой ткани, отчаянно пытавшийся сплести последние спасительные нити, израненные подростки, чьи лица застыли в гримасе бессильного ужаса.

– Слишком шумно ты умираешь, динамитная букашка, – проскрежетал голос монстра, в котором слышался двойной, потусторонний тон. – Исчезни. Ты был лишь приманкой для Девятого.

Рука опустилась вниз.

– Не смей, – прошептала Соён.

Это не был крик. Но в следующее мгновение парящая твердыня содрогнулась от силы, которой этот мир никогда не должен был знать.

Вспышка.

Золотой луч, тонкий, как игла, и стремительный, как мысль, прорезал разделяющее их расстояние за долю секунды. Он не просто рассек воздух — он испарил его, ударив точно между ладонью Сигараки и запрокинутой головой Бакуго. Ударная волна разорвала плиты в крошево, швырнув беловолосого монстра назад на добрый десяток метров.

– Какого… черта?! – прохрипел Сигараки, скрежеща когтями по бетону и с трудом удерживая равновесие. Его красные безумные глаза уставились на дымящуюся борозду. – Новая причуда?! Откуда здесь еще герои?!

На каменном уступе раздались тяжелые шаги.

– Герои? – голос, раздавшийся сквозь оседающую пыль, сочился ледяным спокойствием. – Ошибся адресом, уродец. Мы из гильдии магов.

Соён спрыгнула вниз. Ее черная обувь мягко коснулась раскрошенного покрытия. Белый жакет даже не шелохнулся от ветра, но золотые вставки на шортах и ремнях вспыхнули ровным, чистым светом. В ее правой руке материализовался клинок — изящная рапира из застывшего сияния, в которую превратился Гелиос.

Рядом с ней, с глухим грохотом треснувшего под ногами камня, приземлился Нацу.

Огненный шар, охвативший оба его кулака, взревел так яростно, что ближайшие обломки арматуры мгновенно раскалились докрасна. Воздух задрожал от чудовищного жара, не подчиняющегося никаким законам местной физики.

– Ты тронул того, кого она защищает, белобрысый кусок дерьма, – прорычал Нацу, оскалив зубы. Его шарф из драконьей чешуи метался за спиной, словно живой. – Я не знаю, кто ты такой, но от тебя разит падалью на сотню миль вокруг!

Сигараки оцепенел. Все сенсорные причуды внутри его изуродованного сознания взвыли в панике. Сила, исходившая от этих двоих, не укладывалась ни в одну известную категорию. В ней не было генетического кода. В ней не было фактора причуды. Это была чистая, необузданная первородная мощь, ломающая саму структуру пространства.

– Ты… – раздался слабый, булькающий хрип снизу.

Соён опустилась на одно колено прямо в кровавую лужу, совершенно не заботясь о чистоте своих белых перчаток.

Кацуки Бакуго с трудом разлепил один глаз. Второй заплыл от гематомы и запекшейся крови. Его зрачок, мутный, подернутый пеленой наступающей смерти, судорожно сфокусировался на ее лице. На черных прядях прически-медузы. На золотистом узоре на плечевой накидке.

– Со… ён?.. – из его разбитых губ вырвался сгусток крови. – Какого… дьявола… ты здесь… галлюцинация?..

– Заткнись, Бакуго, – мягко, но безапелляционно оборвала его девушка. – Ты как всегда слишком много говоришь, когда нужно просто дышать.

– Я… не проиграл… – его пальцы судорожно скребнули по бетону, пытаясь высечь хоть одну искру, но мышцы отказывали. Сердце внутри его груди пропускало удары, готовое разорваться от чудовищных повреждений. – Я… догнал его… я…

– Знаю, – ее ладонь в белой перчатке легла прямо на его пробитую грудину. – Ты сделал больше, чем должен был. А теперь заткнись и дай мне исправить то, что ты натворил со своим телом.

– Умрите оба!! – взревел Сигараки.

Десятки чудовищных черных отростков, увенчанных острыми лезвиями и костяными наростами, вырвались из его спины и устремились к ним, рассекая воздух со сверхзвуковой скоростью.

– Нацу, – даже не обернувшись, бросила Соён.

– С превеликим удовольствием! – рявкнул Драгнил.

Он рванул вперед, оставляя за собой борозду расплавленного камня.

– Рев Огненного Дракона!!

Столб ревущего алого пламени вырвался из его легких. Это был не просто огонь, к которому привыкли в этом мире — это было пламя существа, вскормленного королем драконов. Огонь ударил в надвигающуюся массу плоти, мгновенно испепеляя костяные отростки в черный пепел и заставляя Сигараки взвыть от невыносимой, незнакомой боли. Пламя сжигало регенерацию быстрее, чем клетки успевали делиться.

– Что это за огонь?! – прохрипел злодей, отступая на шаг и пытаясь сбить пламя чужими причудами ветра. – Он не гаснет!!

Пока Нацу связывал монстра боем, превращая парящую арену в пылающий филиал преисподней, Соён закрыла глаза.

– Божественное исцеление: Свет Истока, – прошептала она.

Из ее ладоней хлынул ослепительный, кристально чистый свет. В отличие от разрушительного пламени Нацу, эта энергия не несла жара. Она была прохладной, плотной, проникающей сквозь разорванную ткань и раздробленные ребра прямо к угасающему сердцу мальчишки.

Бакуго выгнулся дугой, из его горла вырвался хриплый, мучительный стон.

Соён видела его изнутри. Его сердце было повреждено, сосуды разорваны взрывной перегрузкой собственной причуды. Она знала эту анатомию: каждая причуда в этом мире была лишь искаженным, мутировавшим эхом древней божественной магии Син Леоры. Она не просто сращивала плоть — она восстанавливала саму матрицу его внутренней силы.

Золотые нити света оплели разорванную мышцу сердца, сшивая волокна воедино. Раздробленные кости вставали на место с сухим треском. Кожа затягивалась, выталкивая грязь и осколки бетона.

– Ты… безумная женщина… – прохрипел Бакуго, тяжело хватая ртом воздух, когда кислород наконец хлынул в восстановленные легкие. Кровь перестала течь из его рта. Боль не ушла окончательно, но смертный холод, сжимавший его душу, отступил. – Ты… ушла… бросила нас… а теперь…

– Я вернулась, потому что ты звал, идиот, – Соён резко убрала руку и отвесила ему несильный, но чувствительный подзатыльник. – Пусть не вслух, но твоя искра звенела на весь межпространственный пласт так громко, что у меня чуть голова не треснула.

Бакуго дернулся, его лицо исказилось от привычной, свирепой ярости, но в уголках его красных глаз предательски блеснули слезы, которые он тут же стер тыльной стороной дрожащей ладони.

– Я никого не звал! – рявкнул он, с трудом садясь на колени. Его тело дрожало от пережитого шока, но ладони уже начали слабо дымиться, вырабатывая нитроглицерин. – Я сам собирался… размазать эту тварь!

– Вижу, как ты собирался, – саркастично заметила она, поднимаясь на ноги и стряхивая пыль с коротких шорт. – Еще пара секунд, и тебя бы собирали по частям совком.

В этот момент воздух впереди взорвался.

Нацу отлетел назад, пропахав ногами борозду в бетоне, но тут же затормозил, широко ухмыляясь. Его жилетка была разорвана на груди, из рассеченной брови текла кровь, но глаза горели диким восторгом.

– А этот парень крепкий! – крикнул он через плечо Соён. – У него внутри столько голосов, будто там целая толпа уродов сидит! И он пытается меня раздавить силой мысли!

Сигараки стоял посреди дымящегося кратера. Половина его лица была обуглена пламенем Нацу, но плоть уже медленно, со скрипом срасталась, обнажая белки безумных глаз.

– Вы… помехи, – прорычал он. Голос Сигараки окончательно смешался с низким, бархатистым тембром Все За Одного. – Я не знаю, откуда взялись эти аномалии, но ничто не остановит рождение нового мира. Ни этот сопливый герой, ни вы!

Чудовищная гравитационная волна в сочетании с воздушными лезвиями ударила по всей площади. Оставшиеся в живых про-герои на краю площадки закричали, не в силах сопротивляться мощи комбинированной атаки.

Соён сделала шаг вперед, заслоняя собой Бакуго.

Рапира в ее руке рассыпалась золотой пылью, вновь обратившись в дух лиса. Гелиос взревел, увеличиваясь в размерах до исполинского зверя, чья шерсть сияла подобно полуденному солнцу.

– Магия контроля клинка: Небесный Заслон, – негромко произнесла Соён.

Из воздуха вокруг нее материализовались сотни световых мечей. С тихим мелодичным звоном они выстроились в безупречный, полукруглый щит. Удар Сигараки врезался в него с оглушительным треском, но лезвия из чистой божественной энергии Первой Эпохи даже не дрогнули. Воздушные серпы и волны распада просто растворились, разбившись о свет, не имеющий материальной природы.

Сигараки замер. Его регенерация замедлилась.

– Это… не причуда, – прошептал Все За Одного через его губы. В голосе древнего злодея впервые за долгие десятилетия прозвучал неподдельный, первобытный страх. – В этом нет генетического предела… Это…

– Магия, ублюдок, – оскалился подошедший сбоку Бакуго. Он едва держался на ногах, его колени подкашивались, но на его ладонях заплясали яростные оранжевые искры. Взгляд парня был прикован к спине Соён. – Настоящая, черт побери, магия. Та самая, которой она учила нас не бояться.

Соён краем глаза взглянула на Кацуки.

– Можешь стоять?

– Я могу драться, – процедил он сквозь зубы. – Не смей списывать меня со счетов, Соён.

Она коротко усмехнулась. Ее черные глаза вспыхнули ровным, безжалостным золотом.

– Тогда закончим это. Нацу!

– Давно пора! – Драгнил хлопнул кулаком о кулак, и пламя вокруг него сменилось на багрово-золотое, смешиваясь с молниями. – Режим Дракона Огненной Грозы!

– Гелиос, Священный Лук, – скомандовала Соён.

Дух лиса взмыл в воздух и обратился в ее руках массивным, сложным луком из чистого белого золота. На натянутой тетиве сама собой сформировалась стрела, сотканная из концентрированного света — силы, способной очищать саму ткань реальности от скверны и искажений.

– Бакуго, отвлеки его зрение, – бросила она. – Нацу, снеси его броню. Я выжгу ядро.

– Не командуй мной! – рявкнул Бакуго, но тут же сорвался с места с оглушительным взрывом за спиной. – Взрывной рывок: Пулемет!!

Он двигался быстрее, чем когда-либо. Его обновленное тело, накачанное божественным светом Соён, работало на пределе возможностей, но без прежней разрывающей боли. Серия ослепительных взрывов накрыла лицо Сигараки, заставляя чудовище вслепую отмахиваться от яростных атак взрывного подростка.

– Жалкий червь!! – взревел злодей, пытаясь схватить Кацуки, но в тот же миг сверху обрушился Нацу.

– Кулак-Молот Огненного Дракона!! – сокрушительный удар, усиленный ревущими молниями, пришелся точно в грудь Сигараки, вминая его в пол арены и раскалывая защитный панцирь из сросшихся костей на мелкие осколки.

Монстр захрипел, его плоть обуглилась, обнажая пульсирующее черное сплетение внутри — средоточие украденных сил Все За Одного.

– Сейчас! – крикнул Нацу, отпрыгивая в сторону.

Соён отпустила тетиву.

– Суд Начала, – тихо произнесла она.

Стрела сорвалась без звука. Не было взрыва, не было грохота. Лишь ослепительный, всепоглощающий столб белого света пронзил пространство, войдя точно в расщелину в груди Сигараки.

Крик, вырвавшийся из глотки монстра, не был человеческим. Свет не убивал тело юноши — он выжигал саму скверну, паразитическую волю Все За Одного, разрывая ментальные связи сотен украденных причуд. Черные отростки начали распадаться в серую пыль, челюсти и наросты осыпались пеплом, не оставляя после себя даже следа распада.

Ударная волна очищающей магии прокатилась по всей парящей крепости, сдувая ядовитый дым, туша остатки обычного огня и возвращая небу над ними чистый, лазурный цвет.

Когда сияние наконец угасло, Сигараки Томура — истощенный, лишенный чудовищных мутаций, с бессильно повисшими руками — рухнул на колени посреди оплавленного кратера и завалился на бок, потеряв сознание. Черная тень Все За Одного внутри него была разорвана в клочья, лишенная связи с источником силы.

На парящей платформе повисла мертвая тишина.

Ветер тихо колыхал край накидки на левом плече Соён. Священный лук в ее руках растаял, и Гелиос, вернувшись в форму небольшого белого лиса, мягко опустился к ее ногам, усевшись на задние лапы и гордо задрав пушистый хвост.

Нацу тяжело дышал, вытирая пот со лба тыльной стороной руки.

– Фух… Ну и живучий же гад. Хотя, если честно, те демоны из Тартароса были пострашнее. У этого просто руки изо всех щелей лезли.

Бакуго стоял в нескольких шагах от них. Его грудь тяжело вздымалась, руки мелко дрожали от отката, но он стоял. Прямо, непоколебимо, упрямо вперив взгляд в спину девушки.

– Эй, – хрипло позвал он.

Соён медленно обернулась. На ее лице вновь появилась привычная легкая, слегка скептическая полуулыбка.

– Что, Кацуки? Опять хочешь сказать, что справился бы без нас?

Бакуго сжал кулаки. На секунду показалось, что он сейчас взорвется привычной тирадой, обложит ее всеми известными ругательствами и потребует реванша. Но вместо этого парень медленно отвел взгляд в сторону, скрипнув зубами так, что свело челюсти.

– Спасибо, – выдавил он едва слышно, так тихо, что только острый драконий слух Нацу позволил тому удивленно вскинуть брови. – Что пришла.

Соён мягко вздохнула, подошла ближе и, проигнорировав его защитную позу, несильно потрепала его по жестким пепельным волосам. Бакуго дернулся, но бить ее руку не стал.

– Ты стал сильнее, мальчишка, – сказала она спокойно. – Твой дух больше не трещит по швам от собственной гордыни. Ты защищал их, а не просто пытался победить.

– Заткнись… – пробормотал он, уткнувшись взглядом в землю, но в его позе больше не было той отчаянной, пожирающей ярости, с которой он встретил этот бой.

Вдали послышался рев реактивных двигателей и крики. К платформе приближались подкрепления. Изуку Мидория, летящий на черных хлыстах, остальные выжившие герои — все они спешили сюда, привлеченные исчезновением зловещей ауры Сигараки.

– Похоже, сюда идет целая толпа твоих шумных друзей, – заметила Соён, посмотрев на горизонт.

– И что теперь? – Бакуго поднял голову, и в его глазах промелькнула неприкрытая тревога. – Ты… опять исчезнешь?

– Мой дом там, Кацуки, – она кивнула на Нацу, который уже с любопытством разглядывал приближающиеся вертолеты. – В мире, где магия течет свободно, а гильдия каждый день разносит половину города. Я не принадлежу этому месту. Но нить между нами останется. Пока в тебе горит этот огонь — я всегда услышу, если ты начнешь падать.

Она повернулась к Драгнилу:

– Нацу, пора. Если мы задержимся, Мастер решит, что мы снова разгромили столицу, и лишит нас выпивки на месяц.

– О нет, только не старик с его лекциями! – замахал руками парень. – Гелиос, давай открывай эту штуку обратно!

Белый лис издал звонкий тявк, и золотой свет вновь начал сгущаться вокруг них, закручиваясь в спираль.

– Соён! – окликнул ее Бакуго в последний момент.

Она оглянулась через плечо, придерживая пряди волос, трепещущие на межпространственном ветру.

– Я стану номером один, – твердо, с абсолютной, непоколебимой уверенностью произнес он, глядя ей прямо в глаза. – Без твоих подачек. Сам. Запомни это.

Соён улыбнулась — на этот раз открыто, тепло, как улыбалась когда-то в забытом прошлом тем, кого любила всем сердцем.

– Знаю. Докажи это, Кацуки.

Золотая вспышка поглотила их силуэты. Пространство схлопнулось с мягким хлопком, оставив после себя лишь легкий запах озона, полевых цветов и едва уловимое тепло чужого, непобедимого солнца.

---

Черепица под ногами была все такой же теплой.

Кружка на краю крыши еще не успела окончательно остыть, хотя пар над ней уже почти рассеялся.

Соён моргнула, привыкая к яркому, чистому свету Магнолии. Воздух Ишгара, густой и насыщенный эфиром, наполнил легкие, прогоняя остатки металлического привкуса чужой войны.

– Ого, – Нацу пошатнулся, оглядываясь вокруг. – Мы что, отсутствовали всего пару минут?

– Время между слоями течет по-разному, – Соён опустилась обратно на свое место, взяла кружку и сделала маленький глоток. Кофе был едва теплым, но приятным. – Для этого мира нас не было меньше мгновения.

Нацу плюхнулся рядом, снова бесцеремонно положив голову ей на плечо, и шумно выдохнул.

– Ну и денек. Тот пацан с взрывами… Он забавный. Злой, как раненый виверн, но дерется отчаянно. Чем-то напоминает меня в детстве, только ворчит больше Грея.

– Он хороший мальчик, – тихо ответила Соён, глядя на мирные улицы Магнолии, по которым неторопливо шли горожане, не подозревая о том, что где-то за гранью миров только что решилась судьба целого человечества. – Просто ему пришлось слишком рано повзрослеть.

– Как и всем нам, – пробормотал Нацу, прикрывая глаза и уже начиная мерно посапывать под мерный шум гильдейской жизни снизу.

Гелиос, свернувшись калачиком у ее ног, положил пушистую морду на лапы и довольно прикрыл янтарные глаза.

Соён сделала еще один глоток кофе, чувствуя, как внутри разливается глубокий, безмятежный покой. Нить больше не звенела болью. Она пульсировала ровным, упрямым и яростным теплом — точно таким же, какое билось в груди того белобрысого мальчишки.

Война закончилась. В обоих мирах.

И на этот раз покой был заслуженным.