Эксперемент на двоих

Холод за пределами Снежнограда никогда не был просто погодой — он был осязаемым противником. Ледяной ветер свирепствовал на испытательном полигоне, вздымая колючие снежные вихри и заставляя шестерни экспериментального накопителя энергии протестующе скрежетать.

Митя совершенно не обращал внимания на мороз. Его серебристо-голубые кудри, выбившиеся из-под капюшона, трепетали на ветру, а фиолетовые глаза горели фанатичным азартом. Он размахивал блокнотом, делая пометки прямо на весу замерзшими пальцами, и без умолку спорил с ведущим инженером.

– Если мы сместим полярность кристаллов на три градуса к востоку, резонанс стабилизируется! Ну же, посмотрите на график, это же чистая поэзия! – звенел его голос, перекрывая гул метели.

В паре шагов за его спиной, словно высеченная из темного гранита скала, возвышался майор. Валерий не вмешивался в научные споры, но его тяжелый, цепкий взгляд фиолетовых глаз сканировал каждую тень на горизонте и фиксировал малейшую перемену в поведении охраняемого объекта. За целый год службы в качестве личного щита этого несносного гения Валерий выучил наизусть все повадки Мити: когда тот увлечен, он забывает есть, спать и дышать, а в отчетах для министерства оставляет едкие прошения об отставке, завуалированные под термодинамические формулы.

Митя вдруг мелко вздрогнул, плечи под темно-синим плащом сжались.

Не говоря ни слова, Валерий шагнул вперед, расправил широкий запасной плащ на плотном меху, который всегда таскал с собой в служебном багаже именно для таких случаев, и уверенным движением опустил на узкие плечи ученого, укутывая его почти с головой.

Митя осекся на полуслове, моргнул, поднял глаза на майора и широко, лукаво улыбнулся:

– Мой персональный ангел-хранитель в погонах. Что бы я без вас делал, майор?

– Замерзли бы насмерть до завершения калибровки, – ровно, с привычной военной сухостью отозвался Валерий, поправляя воротник на шее Мити. – Сворачивайтесь. Сумерки.

Буран усиливался с пугающей скоростью. Эксперимент пришлось прервать до утра. Коллеги-ученые, кутаясь в тулупы, поспешили к служебному транспорту, чтобы уехать обратно в городские лаборатории, но у Мити были совершенно иные планы. Он мертвой хваткой вцепился в предплечье Валерия, утягивая его в сторону одиноких огней придорожного трактира.

– Никаких отчетов сегодня, Валерий. Ни единой строчки! Мы идем пить грог, и это приказ высшего научного руководства!

– Я подчиняюсь уставу, а не вашим капризам, – напомнил майор, однако шаг замедлил и позволил увлечь себя в теплое, прокопченное дымом и ароматом пряностей нутро заведения.

Столик в углу, подальше от сквозняков, стал их маленькой крепостью. Митя ожил окончательно. С каждым новым бокалом горячего вина его щеки становились все румянее, жесты — размашистее, а рассказы — откровеннее. Он смеялся над нелепыми ошибками академиков, пародировал напыщенных министров и вспоминал, как однажды подменил чертежи парового котла на эскизы театральных декораций.

Валерий почти не говорил. Он сидел, откинувшись на спинку деревянной скамьи, держал ладонь на рукояти служебного клинка и слушал. Этот хаос, который Митя принес в его размеренную, до скрипа выверенную жизнь, парадоксальным образом успокаивал. Смотреть на то, как искрятся эти невозможно яркие фиолетовые глаза, было куда приятнее, чем изучать сводки караула.

К полуночи за окнами разразился настоящий буран. Дорогу на Снежноград замело.

– Возвращаться опасно, нулевая видимость, – констатировал Валерий, вернувшись от стойки трактирщика. – Я снял комнату наверху. Свободна только одна. И кровать там одна.

Митя, уже порядком захмелевший, сладко потянулся, отчего его рубашка натянулась на груди, и поднялся, слегка качнувшись. Он вцепился пальцами в лацканы мундира Валерия, запрокинул голову и прошептал прямо в губы майора, обдавая его пряным винным теплом:

– Как будто нам впервые делить постель, майор… Пойдемте же.

Обычно их редкие ночи, проведенные вместе после тяжелых выездов, подчинялись негласному правилу: взаимная разрядка пальцами, горячие поцелуи сквозь сонную одурь, крепкие объятия под одним одеялом, но без черты, за которой начиналось настоящее падение. Валерий берег хрупкого ученого, а Митя не настаивал.

Но сегодня воздух между ними буквально гудел от электричества.

Едва тяжелая деревянная дверь комнаты захлопнулась, отрезая их от шума бури, Митя резко развернулся и рванул майора на себя.

– Митя… – попытался предупредить Валерий, но ученый не слушал.

Он встал на цыпочки, обвив сильную шею мужчины руками, и впился в его губы жадным, глубоким поцелуем. Это было отчаянно и мокро: Митя покусывал нижнюю губу майора, вплетал пальцы в его темные короткие волосы, стонал прямо в рот, требуя ответа. Сознание исследователя затопило хмельным, тягучим жаром.

Валерий, несмотря на выпитое, держал контроль железной хваткой, но этот напор снес последние плотины. Издав глухой горловой рык, он перехватил тонкую талию Мити обеими руками, оторвал его от пола и прижал к себе так тесно, что между ними не осталось пространства.

– Вы пьяны, – выдохнул Валерий в припухшие губы, но руки его уже сами срывали с Мити тяжелый плащ с мехом.

– Трезв как никогда, – Митя торопливо расстегивал пуговицы мундира майора, путаясь в петлях. – Я хочу тебя. Слышишь? По-настоящему. До конца.

Майор замер на мгновение, вглядываясь в затуманенные, расширенные зрачки юноши. Там не было шутовства. Только чистая, неприкрытая жажда. Стянув с себя форменный китель, Валерий остался в тонкой черной водолазке, которая туго обтягивала широкие плечи, мощный рельеф груди и спины. Подхватив легкого ученого под бедра, он донес его до кровати, опустился на край и усадил Митю к себе на колени лицом к лицу.

Митя шумно выдохнул, уткнувшись носом в горячую шею майора, и тут же оставил там влажный след, переросший в жадный засос. Валерий сжал бедра Мити крупными ладонями, оглаживая их через ткань брюк, поднимаясь выше, сжимая округлые ягодицы.

– Ты понимаешь, о чем просишь? – хрипло спросил Валерий, пока его пальцы методично расстегивали бежевую рубашку ученого, обнажая бледную, почти светящуюся в полумраке кожу. – У нас нет ничего. Ни масел, ни притирок.

– Мне все равно, – Митя нетерпеливо дернул плечами, сбрасывая ткань.

Он выглядел невероятно хрупким рядом с массивной фигурой майора — тонкие ключицы, выступающие ребра, изящная шея. Валерий не удержался: склонился и чувствительно прикусил бледную ключицу, выбивая из горла Мити звонкий, надтреснутый стон. Юноша запрокинул голову, тяжело дыша, но почти сразу сполз с колен Валерия на постель, стягивая с себя остатки одежды.

Майор разделся следом. Когда его нагое, перечеркнутое шрамами тело предстало перед Митей, тот сглотнул. Он видел его плоть раньше, держал в руках, брал в рот, но каждый раз внушительные размеры мужчины внушали легкий трепет.

Митя опустил взгляд, облизнул пересохшие губы и, не отводя взгляда от фиолетовых глаз майора, поднес два пальца ко рту. Он облизал их медленно, тщательно смачивая слюной, не сводя с Валерия темного, почти лихорадочного взора.

– Не торопись, – скомандовал Валерий, хотя у самого дыхание перехватило от этого зрелища. Дисциплина трещала по швам.

Митя завел влажную руку назад, приподняв бедра. Первое прикосновение заставило его вздрогнуть. Он медленно протолкнул один палец внутрь, тихо ахнув от обжигающей тесноты собственного тела. Мышцы отчаянно сопротивлялись. Валерий тут же подался вперед, накрыл бедра Мити ладонями, разводя их шире, и наклонился, осыпая его лицо и шею короткими, успокаивающими поцелуями.

– Дыши, – шептал майор прямо в висок. – Ты слишком красивый, Митя. Не зажимайся.

Митя судорожно вздохнул, смазал пальцы еще раз и добавил второй. Внутри разливалось тупое давление. Он двигал пальцами медленно, имитируя ножницы, пытаясь растянуть неподатливые стенки. Слюна быстро высыхала, оставляя неприятное трение, но азарт и возбуждение перекрывали дискомфорт. Дрожа всем телом, Митя протолкнул третий палец, сделав несколько быстрых, рваных движений. Раздался неприличный, влажный звук, от которого Валерий глухо зарычал, сжав пальцы на простыне.

– Хватит… Я больше не могу ждать, – пробормотал Митя, выдергивая руку.

Он толкнул Валерия в плечи, заставляя того лечь на спину, и перекинул ноги через его мощные бедра. Обильно смочив ладонь слюной, Митя торопливо провел ею по пульсирующему, твердому как камень члену майора, затем приставил головку к самому входу.

– Осторожно, глупый, – предостерег Валерий, укладывая ладони на его талию, чтобы контролировать наклон.

Митя стиснул зубы и начал опускаться.

Боль была резкой, почти сокрушительной. Вошла лишь треть, а Мите уже показалось, что его тело сейчас треснет. Из горла вырвался хриплый, сдавленный стон, а на ресницах блеснули непрошеные слезы.

– Стой. Замри, – строго потребовал Валерий. Его собственные мышцы вздулись от напряжения, удерживать себя от толчка стоило титанических усилий. Он провел рукой по мокрой от пота груди Мити, коснулся напряженного соска. – Расслабься, Митя. Сделай вдох.

Митя зажмурился, втянул носом холодный воздух комнаты, пытаясь совладать с судорогой мышц. Было невыносимо тесно. Но упрямство, которое двигало им в научных открытиях, взяло верх и здесь. Он всхлипнул и вдруг резко, одним отчаянным движением просел вниз до самого основания.

– Черт тебя дери!.. – вырвалось у Валерия сквозь зубы.

Митя запрокинул голову, издав долгий, придушенный крик боли. Казалось, его разорвало надвое. Стенки облепили плоть майора с такой бешеной силой, что у мужчины потемнело в глазах. Митя застыл, мелко дрожа, слезы покатились по щекам, смешиваясь с потом, а серебристые завитки намертво прилипли ко лбу.

Валерий осторожно протянул руку, смахивая мокрые пряди, и притянул Митю к своей груди, не позволяя двигаться.

– Какой же ты безрассудный… Ну кто так делает?

– Я… в порядке, – с трудом выговорил Митя пересохшими губами, уткнувшись в плечо майора. Он шумно дышал, чувствуя, как пульсирует чужое естество глубоко внутри, и как постепенно, мучительный спазм начинает сменяться новой, невероятно глубокой и тяжелой волной жара. – Я привык. Честно.

Митя медленно выпрямился. Боль притупилась, уступая место распирающему, всепоглощающему чувству наполненности. Он опперся ладонями о твердую грудь Валерия, приподнялся на пару сантиметров и вновь плавно опустился.

Стон, сорвавшийся с его губ на этот раз, не имел ничего общего со страданием. Это было чистое, порочное наслаждение.

– Вот так… – хрипло выдохнул Валерий, перехватывая его бедра своими огромными ладонями и помогая задавать ритм.

Митя начал двигаться. Сначала неуверенно, затем все быстрее, раскачиваясь на майоре, упиваясь каждым миллиметром этого вторжения. Валерий опустил затуманенный взгляд вниз: на бледном животе ученого при каждом толчке отчетливо проступал бугорок от его члена. Это зрелище окончательно лишило рассудка. Майор начал подаваться тазом навстречу, вбиваясь глубже, встречая каждое падение Мити мощным толчком снизу.

– Ах… Валерий… боги, Валерий! – Митя больше не контролировал свой голос, срываясь на откровенные крики.

Сил оставалось все меньше. Тело ломило от непривычной нагрузки, ноги подкашивались.

– Я больше… не удержусь, – всхлипнул Митя, роняя голову на грудь любовника.

Валерий среагировал мгновенно. Он бережно, но властно приподнял Митю, вышел из него, заставив ученого жалобно простонать от внезапной пустоты, и в ту же секунду перевернул его на спину. Подхватив перьевую подушку, майор ловко подсунул ее под крестец Мити, приподнимая его бедра. Не давая опомниться, он закинул длинные, бледные ноги юноши себе на плечи и одним мощным, плавным движением вошел обратно на всю длину.

Митя выгнулся дугой. Под этим углом головка ударила точно в скопление самых чувствительных нервов.

– Ах-х-х!..

Валерий не дал ему закричать в полную силу: он наклонился, переплел свои пальцы с тонкими пальцами Мити, намертво прижимая его руки к матрасу, и заглушил крик глубоким, властным поцелуем. Теперь вел майор. Движения его стали размеренными, тяжелыми, сокрушительными. Каждым толчком он выбивал из Мити сбивчивые всхлипы и мольбы, терзая податливое тело с военной методичностью и безумной страстью.

Митя плакал от переизбытка ощущений. Перед глазами вспыхивали фиолетовые и золотые искры, похожие на свет его энергетических накопителей. Все его существо сжалось в одну звенящую точку внизу живота.

– Я сейчас… Валерий, я… – в панике забормотал Митя, не в силах сдержать нарастающую лавину.

– Давай, со мной, – глухо отозвался майор, ускорив темп до предела, вбиваясь в податливое нутро так глубоко, как только мог.

Внутренние стенки Мити судорожно, бешено сжались, удерживая чужую плоть в тисках. Ученый вскрикнул, выгибаясь всем телом, и излился прямо себе на живот горячими белыми каплями. Секундой позже, не выдержав этого неистового сжатия, Валерий зарычал, уткнулся лицом в шею Мити и с несколькими судорожными толчками кончил глубоко внутрь, заполняя его до краев.

Тишина комнаты взорвалась только их тяжелым, рваным дыханием и завыванием ветра за стеклом.

Валерий долго не двигался, ожидая, пока утихнет пульсация. Затем он медленно, предельно аккуратно покинул тело Мити и опустился рядом на постель. Ученый лежал без сил, его ресницы подрагивали, а все тело била мелкая, остаточная дрожь.

Не говоря ни слова, майор притянул к себе край простыни, бережно отер живот и бедра юноши, а затем привлек его к себе. Митя, не открывая глаз, слабо шевельнулся, уткнулся носом в крепкую ключицу Валерия и обвил его шею ослабевшими руками.

– Завтра… – едва слышно просипел Митя совершенно севшим, хриплым голосом, – я напишу еще одно заявление об увольнении… И укажу, что мой телохранитель нарушил субординацию… самым возмутительным образом.

Валерий тихо, одними уголками губ усмехнулся, натягивая тяжелое одеяло до самого подбородка Мити и крепко прижимая его к своей теплой груди.

– Спите, Митя. Завтра я лично сожгу этот рапорт. Как и все предыдущие.

За окном бушевала стихия Снежной, но в этой маленькой комнате наконец воцарилось тепло, которое не подчинялось ни одним законам физики.