...

Занавески в спальне были слегка приоткрыты, впуская в комнату мягкий золотистый свет полуденного солнца Мондштадта. Роман сидел на широком диване, подложив под поясницу сразу две мягкие подушки. Его пушистый кошачий хвост лениво покачивался у самых щиколоток, а чуткие ушки на макушке то и дело подергивались, улавливая малейшие звуки города: перестук колес повозок у главных ворот, звон бокалов на летней террасе «Доли ангелов» и далекий шелест листвы у статуи Барбатоса.

Но главным звуком, который он ждал всё утро, были тяжелые, четкие шаги на лестнице. Звук каблуков, обитых сталью.

Роман невольно положил ладонь на свой круглый, тугой живот. Семь месяцев. Малыш внутри ворохнулся, толкнувшись в ребро, заставив омегу тихо охнуть и с улыбкой погладить ткань легкой домашней туники. Раньше Роман сам бегал по окрестностям в легких кожаных доспехах, прикрывая спину своего альфы, но сейчас его мир сжался до границ их уютной квартиры. И до бесконечного ожидания Лоэна.

Дверной замок щелкнул. В прихожую ворвался отчетливый запах свежего морозного ветра, озона и едва уловимого пряного аромата заоблачного перчика.

– Я дома, котёнок, – голос Лоэна прозвучал глухо, с хриплыми нотками усталости.

Роман с трудом приподнялся, но Лоэн уже скользнул в комнату, едва успев сбросить у порога индиговое пальто с криогенной линзой на спине. Вице-капитан пятой роты выглядел безупречно собранным для любого постороннего взгляда: белый мундир с серебром, тугой корсет, подчеркивающий талию, подвязка на бедре и кожаный чокер на бледной шее. Но Роман слишком хорошо знал своего альфу. Он видел темные тени под алыми глазами, чуть взъерошенные мятно-зеленые волосы и то, как подрагивали пальцы Лоэна, когда он отстегивал мини-арбалет с левого запястья.

– Сиди, не вставай, – Лоэн мгновенно оказался рядом.

Он опустился на колени перед диваном, и от его прохладных ладоней Роману сразу стало легче. Лоэн уткнулся лицом в открытую шею омеги, шумно втянул носом сладковатый, родной запах ромашки и тёплого молока.

– Патруль у Шепчущего леса закончен раньше, – Лоэн заговорил быстро, отрывисто, в своей привычной манере, прижимаясь щекой к груди омеги. Родинка под его правым глазом казалась особенно яркой на бледной коже. – Мика опять начертил в отчете лагерь хиличурлов у самой реки, пришлось лично проверить. Пара болванов из новобранцев чуть не выпили зелье с сон-травой, которое я им подсунул на привале, представляешь? Пришлось заставить их отжиматься на кулаках прямо в крапиве. Они совсем расслабились, Роман. Варка вернется из экспедиции, а у нас половина ордена даже запах засады не чует.

Роман мягко запустил пальцы в короткие зеленовато-серые пряди мужа, массируя кожу головы. Ушки Лоэна не венчали, но он прижался к ладони омеги с почти звериной жаждой ласки.

– Ты гоняешь их за десятерых, Лоэн, – тихо произнес Роман. – И себя тоже.

– Кто-то должен, – буркнул альфа, не поднимая головы, но его руки уже осторожно, с благоговением нащупали живот Романа через ткань. Лоэн замер, когда под его широкой ладонью произошло легкое движение. Красные глаза широко распахнулись, в них блеснула та мягкость, которую никогда не видели ни рыцари на полигоне, ни враги Ордена. – Он спокоен? Ты пил отвар, который я сварил утром? Спина не болит? Я могу принести согревающую мазь…

– Лоэн.

– Или, может, приготовить суп? Я купил свежей рыбы у торговца из Ли Юэ, той самой, с белым мясом…

– Лоэн, посмотри на меня, – Роман мягко сжал его подбородок, заставляя поднять взгляд.

Серые глаза омеги встретились с рубиновыми. Лоэн замолчал, его дыхание сбилось. За маской грозного рыцаря, изощренного бойца и палача, получающего восторг от крови и боли, скрывался смертельно измотанный мальчишка, который тащил на своих плечах безопасность города и жизнь своей маленькой семьи.

– Ты почти не спишь, – прошептал Роман, оглаживая пальцем родинку под глазом мужа. – Ты встаешь до рассвета на тренировки, несешься домой в обед, чтобы покормить меня, снова уходишь на ночные дежурства…

– Мне не трудно, Роман. Я альфа, это мой долг, – упрямо дернул плечом Лоэн, пытаясь отстраниться, но Роман удержал его за чокер.

– А ночью?

Лоэн замер. Вся его напускная уверенность дрогнула.

– О чем ты?

– Ты забываешь, что у меня идеальный слух, милый, – Роман чуть наклонил голову, и его кошачьи ушки нервно дернулись. – Каждую ночь. В ванной. Ты включаешь воду посильнее, но я всё равно слышу. Слышу, как ты тяжело дышишь. Слышу, как ты глушишь собственные стоны ладонью и шепчешь мое имя, доводя себя до конца на холодном кафеле.

Щеки Лоэна вспыхнули ярким, маковым румянцем, поднимаясь до самых кончиков ушей. Это было так непривычно для безжалостного мастера клинков, что Роман невольно улыбнулся, почувствовав прилив щемящей нежности.

– Ты носишь нашего ребенка, – глухо отозвался Лоэн, отводя взгляд в пол. Его пальцы нервно перебирали подол туники Романа. – Тебе тяжело. Тебе больно. Врачи говорили, что на поздних сроках нужен абсолютный покой. А я… ты же знаешь, какой я, Роман. Я не умею спокойно. Мне нужно сжимать, кусать, я люблю эту чертову грязь и боль, а с тобой сейчас так нельзя! Я до смерти боюсь причинить тебе хоть малейший вред. Если я сорвусь, если надавлю сильнее, чем нужно…

– Ты никогда не причинишь мне вреда, которого я не захочу, – твердо оборвал его Роман.

Омега подался вперед, прижимаясь своим лбом ко лбу Лоэна.

– Я скучаю по тебе. По твоим рукам, по твоему голосу. Не как по сиделке, Лоэн, а как по мужу. По моему альфе. Помоги мне подняться и пошли в постель.

– Роман, это… – Лоэн сглотнул, его красные глаза потемнели, в них вспыхнуло опасное, голодное пламя, которое он так старательно тушил последние недели. – Ты уверен? Правда?

– Если ты прямо сейчас не снимешь с себя этот дурацкий корсет и не поцелуешь меня, я решу, что ты разлюбил меня из-за этого круглого живота, – с напускной обидой фыркнул кот, дернув кончиком хвоста.

– Дурной кошак, – выдохнул Лоэн, и в его голосе прорезался тот самый хриплый, собственнический рык, от которого по спине Романа побежали сладкие мурашки.

Лоэн не дал ему сделать и шага самостоятельно. Подхватив омегу на руки с пугающей легкостью, бережно удерживая тяжелый живот, он перенес его на широкую постель. Кровать скрипнула под их весом. Лоэн срывал с себя одежду с лихорадочной поспешностью, но в каждом движении по отношению к Роману оставалась предельная аккуратность. Корсет с глухим стуком упал на пол, за ним последовала перевязь, сапоги на каблуках и рубашка, обнажая жилистое, бледное тело, испещренное старыми шрамами от тренировок и битв.

Лоэн навис сверху, опираясь на локти по обе стороны от головы Романа, чтобы ни в коем случае не навалиться на живот. От его разгоряченной кожи пахло морозной мятой и мускусом.

– Ложись на бок, – приказал Лоэн хрипло, но глаза его молили о разрешении. – На бок, котёнок. Так тебе будет легче дышать.

Роман послушно перевернулся, подтянув одно колено, и Лоэн тут же прижался сзади, огибая его тело своим, обнимая за плечи. Его губы, горячие и требовательные, впились в шею омеги, прямо у основания дернувшегося уха. Лоэн прикусил нежную кожу — не до крови, но достаточно ощутимо, заставив Романа сладко застонать и выгнуть спину.

– Мой, – глухо шептал Лоэн в самое ухо, обжигая дыханием чувствительную раковину. – Только мой. Ты даже не представляешь, как я сходил с ума. Каждый день смотреть на тебя, чувствовать твой запах… Ты пахнешь так сладко, что у меня зубы сводит, Роман. Я готов был выть на луну, как проклятые волки в Вольфендоме.

– Так возьми меня, – Роман потерся затылком о его плечо, нащупывая свободной рукой бедро альфы, ощущая тугую подвязку, которую Лоэн так и не снял. – Перестань сдерживаться, Лоэн. Говори со мной. Делай то, что хочешь.

Лоэн глухо зарычал. Его ладонь легла на шею Романа спереди, чуть сжав пальцы — ровно настолько, чтобы перехватило дыхание, чтобы вызвать легкую, возбуждающую вспышку контролируемой опасности. Роман сам подался навстречу этой хватке, прикрывая глаза от накатившего экстаза. Он любил эту грань своего альфы — безумную, острую, балансирующую на грани садизма, но неизменно наполненную слепой преданностью.

Вторая рука Лоэна скользнула вниз, заставляя Романа шумно выдохнуть. Омега был готов, тело само отозвалось на феромоны супруга, источая влагу и жар.

– Черт, ты такой горячий… – Лоэн задыхался, его движения пальцев были быстрыми, жадными, но предельно чуткими. Он шлепнул омегу по бедру — звонко, оставив вспыхнувший красный след, и тут же накрыл это место поцелуем. – Скажи мне, если станет больно. Хоть каплю. Скажи мне, Роман, слышишь? Не вздумай терпеть, иначе я сам себе глотку перережу.

– Перестань болтать и войди в меня, – капризно потребовал Роман, обвивая хвостом бедро Лоэна и притягивая его ближе к себе.

Лоэн больше не колебался. Медленно, плавно, сдавленно рыча от переполнявшего его напряжения, он вошел внутрь.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Роман запрокинул голову назад, упираясь затылком в ключицу Лоэна, его пальцы впились в простыни. Полнота и тягучий, распирающий жар заполнили его целиком, снимая копившуюся неделями усталость лучше любого отдыха. Лоэн замер, давая ему привыкнуть, судорожно вцепившись пальцами в бедра омеги, его мышцы на спине вздулись канатами.

– Лоэн… двигайся, – выдохнул кот, приоткрывая серые, затуманенные глаза.

И Лоэн начал двигаться.

Это было не похоже на их прежние яростные схватки на простынях, когда они крушили мебель и оставляли друг на друге синяки и кровоподтеки. Но в этой вынужденной осторожности крылась такая плотная, концентрированная страсть, что у Романа кружилась голова. Лоэн двигался размеренно, толкаясь глубоко, но контролируя каждый миллиметр. Его губы не отрывались от шеи и плеч Романа, он безостановочно бормотал, сбиваясь на бессвязную смесь рыцарских ругательств, грязных признаний и мольбы:

– Дьявол, Роман… как узко, как хорошо… ты сводишь меня с ума… еще, повернись чуть-чуть, вот так… Мой идеальный, мой сладкий кот… Я разорву любого, кто посмеет взглянуть на тебя… Держи меня, Роман, держи крепче, я сейчас сдохну от этого…

Свободная рука Лоэна нашла ладонь Романа, их пальцы переплелись в железный замок. Лоэн прижал эту сцепку к животу омеги, словно защищая и оберегая их общее будущее прямо в этот момент наивысшей уязвимости. Он ускорил темп, насколько позволяло положение, каждый его толчок отдавался в теле Романа электрическими разрядами. Кошачий хвост Романа судорожно сжимал бедро Лоэна, ушки плотно прижались к голове, а с губ срывались тонкие, сдавленные стоны, которые альфа жадно слизывал своими поцелуями.

– Лоэн… я сейчас… – всхлипнул Роман, чувствуя, как внутри стягивается невыносимо тугой, раскаленный узел.

– Давай со мной. Смотри на меня, – Лоэн чуть ослабил хватку на шее, повернув лицо Романа к себе, чтобы поймать его губы в глубоком, собственническом поцелуе.

Они сорвались почти одновременно. Роман забился в оргазме, сжимая Лоэна до стона боли, который альфа встретил с первобытным, блаженным восторгом. Лоэн сделал еще несколько рваных, отчаянных толчков и излился глубоко внутри, уткнувшись носом в изгиб плеча омеги, содрогаясь всем телом и судорожно хватая ртом воздух, словно вынырнул из ледяной воды Сидрового озера.

Долгое время в комнате слышалось только их тяжелое, постепенно выравнивающееся дыхание. Лоэн не спешил выходить, оставаясь внутри и бережно прижимая к себе обмякшее, разомлевшее тело Романа. Морозная аура его Глаза Бога наконец рассеялась, уступая место обычному, человеческому теплу.

– Ты в порядке? – Лоэн шепотом нарушил тишину, его голос звучал сипло, но в нем больше не было той натянутой струны, которая звенела последние недели. Он осторожно погладил круглый живот Романа.

– Лучше не бывает, – тихо промурлыкал кот, и из его горла действительно вырвался низкий, вибрирующий звук настоящего кошачьего мурчания. Роман медленно прикрыл глаза, чувствуя невероятную легкость во всем теле. – Ты весь дрожишь, капитан.

– Это от облегчения, – Лоэн слабо усмехнулся и наконец осторожно отстранился, помогая Роману улечься удобнее на спину.

Альфа натянул одеяло до самого подбородка омеги, а сам опустил голову прямо на его живот, закрыв глаза. Под щекой Лоэна снова произошло легкое движение — ребенок внутри отозвался на знакомый голос и тепло. Лоэн улыбнулся, не разжимая губ, и легонько поцеловал растянутую кожу через ткань простыни.

– Спи, – прошептал Лоэн, закрывая красные глаза, в которых больше не плескалось безумие. – Я никуда не уйду. До завтрашнего утра Орден Фавония подождет. Пусть хоть весь Мондштадт зарастет монстрами.

Роман положил ладонь на мятно-зеленые волосы мужа и тихо улыбнулся. За окном шумел город свободы, но здесь, в этой комнате, скованное льдом сердце безжалостного рыцаря наконец-то обрело свой единственный, надежный покой.