Вампиры и Син Леора. Связь начал

Соён давно перестала верить в милосердие судьбы.

Вселенная никогда не щадила её. Ни в первой жизни, затерянной среди серых высоток и холодного неона Сеула, ни во второй, куда её выбросило словно ненужный мусор сквозь разорванное полотно миров. Там, на Земле, всё закончилось оглушительным скрежетом сминаемого металла, визгом тормозов и запахом раскаленного асфальта. Ей было всего восемнадцать, когда многотонная махина превратила её кости в крошево, оставив после себя лишь фантомный ужас, въевшийся глубоко под кожу. Долгие месяцы в Ишгаре этот кошмар преследовал её: стоило железу лязгнуть слишком громко, как пересохшее горло перехватывал спазм, а перед глазами слепящей вспышкой вставали несущиеся навстречу фары.

Но потом в её сломанную, перекошенную реальность ворвались они.

«Хвост Феи».

Самая шумная, нелепая, безрассудная гильдия во всем королевстве Фиор. Место, где понятия «тишина» просто не существовало, а драки по утрам заменяли приветствия. Там было невозможно оставаться чужой. Невозможно было оставаться одинокой. Они вламывались в её замкнутый кокон с бесцеремонностью весеннего шторма, выбивая из-под ног остатки спасительного цинизма, разбивая в прах её скептицизм и заставляя сердце биться в унисон с сотнями других сердец.

Они всегда стояли плечом к плечу. Всегда держались друг за друга, готовые объявить войну хоть королям, хоть богам, лишь бы не отпустить руку товарища.

Особенно он. Этот невыносимый, безбашенный огненный дракон.

Сколько дорог они прошли вместе? Соён даже не заметила, как привыкла. Как вросла намертво во всю эту бешеную суету. Она научилась не морщиться от его криков, научилась прикрывать его нелепые прорывы вперед, доверяя собственную спину его обжигающему пламени. Они пережили войну с «Фантом Лорд», когда небо плакало над разрушенной Магнолией. Они ворвались в Райскую Башню, вырывая Эрзу из цепких лап прошлого. Они выстояли против бунта Лаксуса и его Храма Молний, сломали хребет шестерке чудовищ из «Орасион Сейс» и привели домой крошечную, испуганную Венди, чьи слезы Соён вытирала собственными пальцами. Они прошли сквозь сухое, безмагическое пекло Эдоласа, вернув потерянных друзей и вырвав мир из иллюзий. В память о той чужой, стеклянной пустоте на её левом плече до сих пор висела накидка — единственный трофей, напоминание о том, что свет способен пробить даже мертвое небо.

А затем наступил этот чертов экзамен.

Священный остров Тенрю. Колыбель гильдии, где покой предков должен был благословить новое поколение. Но вместо триумфа и звания мага S-класса остров встретил их гарью и кровью. «Сердце Гримуара» принесло с собой ад. Древнее древо едва не рухнуло, корни высыхали, лишая их магии, воздух дрожал от темных заклинаний Хэдеса. Они дрались так, словно этот бой был последним в истории мироздания. Соён помнила, как трещали её связки, когда она направляла божественный свет сквозь истерзанные каналы, помнила, как металл рапиры звенел от чудовищного напряжения, сливаясь с яростью Гелиоса.

Они победили. Даже когда тело отказывалось слушаться, когда внутренности жгло ядом истощения, они повалили врага. Они выстояли. Сквозь боль, сквозь переломанные ребра и кровь, застилавшую глаза.

Но Вселенная не умела останавливаться на полумерах.

Небо раскололось не от магии. Оно почернело от первобытного ужаса.

Акнология.

Черный дракон апокалипсиса опустился на священную землю, и с его крыльев капала сама погибель. Соён помнила парализующий, липкий холод, сковавший каждую клеточку её тела. Её трясло так сильно, что пальцы не попадали на рукоять меча. Это был не страх смерти — это было осознание абсолютной, непреодолимой ничтожности перед лицом живого конца света. Никакая древняя божественная сила Син Леоры, дремавшая в глубине её души, не могла сравниться с этой бездной ярости. Они были обречены. Все они.

И тогда вперед шагнул Нацу.

Огненный идиот, кашляющий кровью, с обугленной кожей и переломанными пальцами, зарычал в небеса, отказываясь падать на колени. Его ярость была заразительна. Она жгла сильнее любого пламени. Он заставил их подняться. Один за другим, волоча перебитые ноги, сплевывая на остывающий пепел темные сгустки, маги «Хвоста Феи» вставали.

Они не побегут. Они не отступят.

Соён помнила, как пальцы сами потянулись в сторону. Её ладонь нашла руку Нацу. Она чувствовала неистовый, обжигающий жар его кожи, шершавую мозолистую хватку, дрожь напряжения в его предплечье. С другой стороны чья-то рука сжала её плечо. Круг замкнулся. Плечом к плечу, пальцы сплетены в неразрывный замок. Если погибать — то только так. Вместе. Как одна семья.

Черный титан распахнул пасть. Небо содрогнулось от рева, от которого сама ткань пространства пошла трещинами.

Рев Дракона.

Соён успела увидеть лишь ослепительную, выворачивающую зрение белизну, поглотившую остров, океан и небо. А затем наступила абсолютная, беспросветная тьма.

---

Возвращение было медленным, мучительным и полным удушья.

Первым, что пробилось сквозь пелену небытия, стала дикая, пульсирующая боль в левом боку. Каждое крошечное движение отзывалось электрическим разрядом: сломанные ребра терлись друг о друга под окровавленными бинтами, грозя проткнуть легкое. Соён судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы и тут же захлебнулась кашлем.

Воздух был чужим.

Он был пуст. В нем не было привычной плотности, не было искрящейся вибрации эфира, которой был напоен весь Ишгар. Даже на Тенрю, даже в безмагическом Эдоласе атмосфера ощущалась иначе. Здесь же легкие словно наполнились сухой, стерильной пылью. Это был запах сырой земли, прелой листвы, ночного тумана и чего-то далекого, забытого... запах железа, бетона и чуждого покоя.

Земля? Нет, не может быть...

Соён с трудом разлепила отяжелевшие веки. Перед глазами всё плыло. Белые перчатки на её руках были разодраны, ткань пропиталась грязью и запекшейся кровью. Пальцы мелко, неуправляемо дрожали. Горячие, крупные слезы жгли щеки, смывая слой пепла и обнажая бледную, исцарапанную кожу.

– Мы выжили? Мы смогли? Нацу, мы...

Она замерла. Слово застряло в горле комом.

Тишина.

Не было ни стонов раненых, ни треска догорающих деревьев, ни плеска океанских волн, бьющихся о скалы Тенрю. Не было тяжелого дыхания Грея, не слышался тихий плач Венди, не звенели разбитые доспехи Эрзы. Вокруг царила мертвая, неестественная, густая ночная тишина, нарушаемая лишь шелестом незнакомых широколиственных крон высоко над головой.

Никого.

Паника, острая и ледяная, полоснула по нервам почище драконьих когтей. Соён дернулась, превозмогая адову боль в груди, попыталась вскочить на ноги, но колени подогнулись, и она едва не рухнула лицом в мох.

Рядом послышалось хриплое, прерывистое дыхание.

Белоснежная шерсть, покрытая бурыми пятнами запекшейся крови. Желтые, словно вплавленный янтарь, узоры на морде и хвосте едва тлели, потеряв свое божественное сияние. Дух света лежал на боку, пытаясь опереться на передние лапы. Он был размером с крупную охотничью собаку — его сил не хватило бы сейчас даже на то, чтобы на мгновение принять истинный трехметровый облик.

– Гелиос?! – выдохнула Соён, и её голос сорвался на сиплый шёпот. Она поползла к нему, цепляясь пальцами за сырую траву, не обращая внимания на то, как стреляет в боку. – Гелиос! Где все?! Мы умерли?!

Лис с трудом поднял морду, его темные, древние глаза затуманились от невыносимой усталости. Он попытался прикрыть её хвостом, слабым, инстинктивным движением защитника, коим являлся сотни лет.

– Соён... – глухо отозвался дух прямо в её сознании. Голос его звучал глухо, как звон треснувшего колокола. – Древо... Древо Тенрю не выдержало бы. Но нас... нас вырвало. Удар разорвал границы. Это... не наш мир.

– Что значит «не наш»?! – вскрикнула она, и новая порция слез брызнула из глаз. – А гильдия?! А Нацу?! Макаров?! Где они, Гелиос?! Не смей говорить, что они погибли! Не смей!

Она сжала ткань своего белого жакета на груди, там, где под кожей бешено, пойманной птицей колотилось сердце. Черная ленточка на воротнике истрепалась, золотые вставки потускнели, короткие пряди верхнего яруса её стрижки «медуза» упали на глаза, скрывая расширенные от шока черные зрачки, пока длинные нижние локоны, испачканные грязью, бессильно стелились по плечам до самой поясницы.

– Занятно. Твой свет... Он знаком мне.

Голос прозвучал беззвучно, словно сотканный из самого ночного тумана. Бархатный, глубокий, лишенный малейшего намека на спешку или страх, он сочился аристократическим спокойствием и опасностью, скрытой под безупречными манерами.

Соён среагировала мгновенно. Тело, закаленное десятками смертельных битв, опередило парализованный паникой разум. Превозмогая чудовищную боль в сломанных ребрах, она крутанулась на одном колене, выбрасывая правую руку вперед. Ремни-фиксаторы на ее бедрах натянулись, с легким металлическим щелчком вспорол воздух клинок короткой рапиры, материализовавшийся из чистого фотонного всплеска.

Гелиос вскочил, забыв о ранах, и с утробным, яростным рыком оскалил клыки, заслоняя хозяйку. Шерсть на его загривке встала дыбом, желтые узоры вспыхнули тусклым, защитным золотом.

Черные глаза Соён вспыхнули. Тьма зрачков без остатка растворилась в ослепительном, древнем солнечном золоте — божественная суть Син Леоры отозвалась на смертельную угрозу, пробуждая спящую силу сквозь барьер истерзанного тела.

– Кто здесь?! – хрипло бросила она, не опуская лезвия.

Воздух впереди колыхнулся. Из глубокой тени вековых деревьев неспешно, плавно, словно не касаясь подошвами начищенных туфель земли, вышел человек.

Соён замерла, впиваясь в незнакомца тяжелым, оценивающим взглядом скептика, привыкшего ждать от мира худшего.

Молодой мужчина. На вид ему нельзя было дать больше двадцати, но в осанке, в едва заметном наклоне головы и полуприкрытых веках читалась такая бездонная, непостижимая вечность, от которой по спине пробегал мороз. Каштановые, слегка растрепанные ветром волосы обрамляли точеное, аристократически бледное лицо идеальной лепки. Одежда... Белая рубашка с высоким воротником, строгий черный жилет, темный пиджак — форма? Слишком странная, напоминающая форму элитных частных школ, о которых она когда-то мельком читала в прошлой жизни.

Но поразило её не это.

Глаза. Они не были черными или карими. Они отливали глубоким, темным винным оттенком — цветом старого бордо, оставленного в хрустальном бокале под лунным светом.

И запах.

Обострившееся восприятие Соён уловило то, от чего внутри все сжалось в ледяной комок. Этот человек не пах человеком. От него веяло холодом старинных склепов, многовековой пылью, утонченной роскошью и... чистой, невероятно концентрированной кровью. Хищник. Древний, совершенный зверь, облаченный в человеческую плоть и скрывающий клыки за обманчивой маской утонченного принца.

– Опусти оружие, дитя, – произнес шатен ровным, гипнотическим тоном. Его винные глаза медленно скользнули по фигуре Соён: от черных растрепанных волос и горящего взгляда до золотых нашивок на шортах, разорванной накидки на левом плече и желтого знака гильдии, четко выделяющегося на окровавленной левой голени. – В твоем состоянии любая лишняя крупица усилий может стать фатальной. Твои кости сломаны, а каналы истощены до предела.

– Сделай еще шаг, – процедила Соён, крепче перехватывая рукоять рапиры, хотя ладонь в белой перчатке предательски скользила от пота, – и я выжгу твои глазницы к чертовой матери. Я спросила: где мы? И кто ты такой?!

Гелиос припал к земле, из его пасти вырывалось глухое шипение, в котором звенела магия света, сопротивляющаяся пустоте этого мира.

Мужчина даже бровью не повел на открытую угрозу. Напротив, в глубине его винных глаз мелькнула тень неподдельного любопытства. Он слегка склонил голову к плечу, словно прислушиваясь к шепоту ветра.

– Огонь... запах пепла, озона и существ, которых этот мир не видел с сотворения времен, – тихо проговорил он, словно рассуждая сам с собой. – Но под этим слоем гари... твой исток. Он чист. Солнце. Настоящее, не оскверненное тьмой солнце. Удивительно. Ни один охотник, ни один чистокровный вампир не способен обладать подобным сиянием. Кто же ты такая, гостья из ниоткуда?

«Вампир?»

Слово резануло слух Соён, выбивая из колеи. Она видела демонов Зерефа. Видела чудовищ Галатиона. Сражалась с магами тьмы всех сортов и мастей. Но то, как этот парень произнес «чистокровный вампир», звучало не как магический титул. Это была биология. Каста. Суть.

– Мое имя не имеет значения, – отрезала она, упрямо сжимая зубы, хотя мир перед глазами вновь начал опасно крениться вправо. Черная пелена наползала по краям обзора. – Мои друзья... со мной были люди. Парень с розовыми волосами. Девушка с алыми доспехами. Маленькая девочка с синими косичками... Ты видел их?! Они здесь?!

Она сделала шаг вперед, забыв о защите, движимая одной лишь отчаянной надеждой. Ребро отозвалось острейшей вспышкой боли, дыхание перехватило, и рапира из света в ее руке с жалобным звоном рассыпалась на мириады золотых искр.

Ноги подкосились.

– Соён! – мысленно взвыл Гелиос, бросаясь вперед, чтобы подставить свою спину.

Но незнакомец оказался быстрее.

Он не побежал. Он просто исчез из поля зрения и в ту же долю секунды материализовался в полушаге от нее. Скорость была чудовищной — даже Лаксус в форме молнии двигался иначе. От мужчины пахнуло ночной прохладой и тонкими нотками белых роз.

Его рука в безупречно белой перчатке мягко, но с неотвратимостью стального капкана легла под ее локоть, не позволяя упасть в грязь. Второе движение — осторожное, выверенное до миллиметра — придержало ее за плечо, обойдя поврежденный бок.

Гелиос с яростным рыком взвился в воздух, намереваясь вцепиться незнакомцу в горло, но шатен лишь отвел в сторону свободную руку. Невидимая, тяжелая как гранит волна чужой силы мягко, но непреодолимо прижала духа света к земле, заставляя белого лиса бессильно щелкать зубами.

– Не стоит тратить остатки сил, благородный зверь, – негромко произнес мужчина, глядя на лиса сверху вниз. В его тоне не было издевки — лишь констатация факта. – Я не причиню ей вреда. Пока что.

Соён судорожно вцепилась пальцами в лацкан его пиджака, пытаясь оттолкнуть его, но сил в теле попросту не осталось. Золотой огонь в её глазах дрогнул, обнажая черную, глубокую пустоту смертельно усталой восемнадцатилетней девушки, которая только что потеряла всё.

– Отпусти... – выдохнула она, царапая ткань перчатками. – Где... где они?.. Нацу...

– Здесь нет тех, о ком ты говоришь, – тихо, но со странной, почти холодной мягкостью ответил мужчина, глядя прямо в её угасающие глаза. – Этот лес принадлежит Академии Кросс. За его пределами — владения людей и ночь, принадлежащая нашему роду. Никаких розоволосых юношей или воительниц в доспехах здесь не появлялось. Ты и твой зверь — единственные, кто нарушил границу.

Слова упали на сердце Соён тяжелыми могильными плитами.

«Здесь нет тех, о ком ты говоришь».

Она осталась одна. Снова.

Как в том проклятом приюте в Корее после автокатастрофы, унесшей родителей. Как в первые недели в Магнолии, когда мир вокруг казался цветным бредом сумасшедшего. Но тогда... тогда у нее не было ничего, что можно было потерять. А сейчас у нее вырвали душу.

– Нет... – сорвался с ее бескровных губ безнадежный стон. – Нет, они не могли... Мы же держались за руки... Мы обещали...

– Твоя душа надломлена, а тело умирает, – констатировал мужчина. Его тонкие, аристократические пальцы нащупали пульс на ее шее. Винные глаза опасно потемнели, зрачки на долю секунды сузились, словно он боролся с мимолетным, древним инстинктом при виде хлынувшей из-под ее бинтов свежей крови. Но самообладание взяло верх. – Если ты закроешь глаза сейчас, ты больше никогда их не найдешь. Кем бы они ни были.

Он легко, словно она ничего не весила, подхватил ее на руки. Соён попыталась дернуться, сдавленно зашипела от боли в ребрах, но мир окончательно заволокло черной смолой. Силы покинули ее. Рапира исчезла, накидка с левого плеча безжизненно свисала вниз, касаясь его колен.

– Кто... ты?.. – прошептала она в последний раз, проваливаясь в спасительное беспамятство.

Мужчина посмотрел на ее бледное, осунувшееся лицо, на истрепанную черную ленту жакета и прижавшегося к его ногам, рычащего от бессилия белого лиса, который все еще пытался защитить свою создательницу.

– Канаме, – негромко произнес он в густую тишину леса. – Канаме Куран. И, похоже, твое появление изменит эту долгую, затянувшуюся ночь.

Тьма окончательно поглотила Соён, унося ее прочь от звуков чужого мира, но перед тем, как сознание угасло полностью, в глубине ее памяти, точно погребальный колокол, прогремел последний отзвук рева Черного Дракона.