Раненный огнем

Шин Соён давно усвоила одно простое, въевшееся под кожу правило: эта Вселенная никогда не отличалась милосердием. Ни в первой ее жизни, ни во второй.

В первой жизни был Сеул. Серый, пропахший выхлопными газами, вечно спешащий мегаполис из стекла и бетона. Ей было всего семь, когда визг тормозов и скрежет сминаемого железа на перекрестке оборвали смех родителей. Тот день разделил ее существование на «до» и «после»: глухие стены сиротского приюта, бесконечные косые взгляды, липкое одиночество и ледяной ужас перед гудящими металлическими махинами. А в восемнадцать лет железо вернулось, чтобы забрать долг. Ослепляющий свет фар, тяжелый удар капота многотонного грузовика, хруст собственных костей и темная, вязкая пустота, в которую она провалилась под затихающий вой сирен.

Она должна была сгнить в безымянной земле. Но вместо покоя ее швырнуло в Ишгар.

Чужой, дикий, дышащий древней силой мир магии. Королевство Фиор.

Поначалу это было сплошным адом. Ее ломало от посттравматического синдрома, тени сеульских улиц преследовали ее в шорохе листвы, а каждый металлический грохот заставлял сжиматься в комок, готовясь к новому смертельному удару. Ей казалось, что чудовищная машина вот-вот вылетит из-за вековых сосен Священного леса. Ей навязывали чужое величие, шептали об утерянной богине света Син Леоре, чей след она якобы несла на своей душе. Но Соён яростно, до стиснутых зубов цеплялась за свое имя. Она была Шин Соён. Не богиней, не мифом, а выжившей девчонкой, чьи пальцы сводило судорогой от страха.

А потом в ее жизнь ворвался он. И они.

«Хвост Феи».

Самая шумная, нелепая, бунтарская и безумная гильдия на всем континенте. Место, где трещали разбитые столы, где кружки с элем летали через весь зал, где ругались, дрались до первой крови и обнимались так, словно не виделись вечность. Там никогда не было тихо. И там впервые за две ее жизни не было одиноко.

Они стояли друг за друга горой. Они шли против законов, против королевств, против самой логики, лишь бы не оставить одного из своих во тьме. И особенно – этот чертов дракон. Нацу Драгнил. Невыносимый, громкий, пахнущий костром, пеплом и раскаленным железом парень, чья слепая, упрямая вера в друзей могла растопить любой лед. Нацу, который не ведал сомнений. Нацу, рядом с которым даже воспоминания о сеульском грузовике блекли перед яростной вспышкой его пламени.

Они прошли через столько дерьма, что Соён и сама не заметила, как привыкла. Она ворчала, закатывала черные глаза, демонстрировала всем своим видом непоколебимую лень и скепсис, но ее клинок разил без промаха каждый раз, когда гильдии грозила беда. Они сломали хребет «Фантом Лорду» и спасли старика Макарова. Они вытащили Эрзу из кошмара Райской Башни, не позволив воскреснуть Зерефу. Они вбили крупицы разума в бунтующую башку Лаксуса. Они уничтожили шестерку темных ублюдков из «Орасион Сейс» и забрали под свое крыло маленькую, испуганную Венди. Соён помнила, как дрожали тонкие плечи девочки-небесной волшебницы, и как сама Соён поклялась, что не позволит этому ребенку пройти через тот же приютский холод, что выморозил ее собственное детство.

Они выжили даже в Эдоласе – в перевернутом, безумном мире без магии. Соён тогда привезла оттуда темную накидку на левое плечо – трофей, напоминание о том, что границы миров тонки, как лезвие ее рапиры.

А затем наступил проклятый экзамен на звание мага S-класса.

Священный остров Тенрю. Древняя земля Первого Мастера, тихий изумрудный рай, который в одночасье обратился в преисподнюю. Пришли «они». Темная гильдия «Сердце Гримуара». Кровь залила священные корни Великого Древа. Экзамен превратился в кровавую мясорубку. Они дрались за пределами человеческих возможностей, ломая пальцы, выплевывая выбитые зубы, выжигая свои резервы досуха. Даже когда темная магия Хэдеса давила к земле, а эфир вокруг истончился до прозрачности, они победили. Они вырвали эту чертову победу зубами, рухнув на растерзанную траву Тенрю израненными, полуживыми победителями.

Но Вселенная не умела проявлять милосердие.

Она прислала за ними расплату.

Потом прилетел Акнология.

Соён никогда не забудет этот липкий, первобытный ужас. Воздух зазвенел и застыл, как застывает расплавленное стекло перед ударом молота. Небо почернело, разорванное гигантскими кожистыми крыльями. Тень Черного Дракона накрыла весь остров, обратив великих магов в ничтожных песчинок. Ее колотило крупной, позорной дрожью. Колени подкашивались, во рту стоял медный привкус собственной беспомощности. Перед этой первородной мощью разрушения меркли все их подвиги. Они все – Эрза, Грей, Гажил, Лаксус, старик Макаров – все понимали: это конец.

А потом Нацу закричал.

Этот огненный дракон просто отказался подыхать на коленях. Он заставил их подняться. Он вцепился в Соён своим яростным, обожженным взглядом и потянул за собой. Они поднимались с растоптанной земли, сплевывая алые сгустки, сцепляя окровавленные пальцы в единый неразрывный замок. Круг верности. Круг семьи.

Соён помнила жар его широкой ладони в своей руке. Помнила его крепкое, подрагивающее от истощения плечо, прижатое к ее плечу. В тот миг вся ее напускная скептичность сгорела без следа. Она отдала всю божественную силу света, всю первородную магию, какую только мог выдержать ее человеческий сосуд, вливая ее в этот общий отчаянный щит.

А затем небо разорвал оглушительный, расщепляющий само пространство рев Черного Дракона.

Ярость Акнологии обрушилась сверху столпом кромешного небытия. Соён запомнила только ослепительную, выворачивающую кости вспышку золотого и белого огня, истошный крик Нацу, сжимавшего ее пальцы до хруста... а потом мир просто погас.

---

Первой вернулась боль.

Она была не метафорической, не призрачной. Она была грубой, раскаленной и тупой. Острый спазм полоснул по правому боку, где под слоем грязных бинтов с хрустом заскрежетали сломанные ребра. Соён судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы и тут же задохнулась.

Воздух... он был не тем.

Легкие обожгло сухостью и пустотой. Соён закашлялась, из горла вырвался хриплый стон, пальцы судорожно впились в сырую, холодную землю. В этой атмосфере не было магии. Вообще. Ни крупицы эфира. Никакого фонового тепла, никакого плотного, насыщенного дыхания мира, к которому она привыкла в Фиоре. Это было похоже на высотную болезнь, умноженную на тысячу: словно ныряльщика, привыкшего к глубокой воде, вышвырнули на раскаленный песок пустыни. Ее внутренние магические каналы, и без того выжженные до основания последним ударом дракона, сжались в судороге, пытаясь нащупать хоть каплю эфирного давления, но находили лишь глухой, безмолвный вакуум.

– Кха!.. – Она с трудом перевернулась на живот, пачкая щеку в пыли и сухих травинках.

Перед глазами плавали черные и багровые пятна. Тело казалось чужим, свинцовым, словно ее снова переехал сеульский грузовик. Дрожащие пальцы в изодранных белых перчатках уперлись в грунт. Слезы сами собой брызнули из черных глаз, прочерчивая грязные дорожки на бледном лице.

– Мы... выжили? – прошептала она, и голос сорвался на сип. Ее била крупная, неуправляемая дрожь. – Мы смогли? Нацу... мы...

Она замерла.

Слова застряли в горле комом битого стекла.

Тишина.

Вокруг не было треска угасающего пламени. Не было криков Грея, брани Гажила, встревоженного детского голоска Венди. Не было тяжелого дыхания мастера. Не было теплой ладони, которая секунду назад – целую вечность назад – стискивала ее руку.

Только шелест сухой травы на ветру и стрекот каких-то незнакомых цикад.

Она была одна.

– Нацу?.. – позвала она громче, и паника, холодная и острая, полоснула по сердцу. – Эрза?! Грей?!

Никто не ответил. Пустота.

Рядом послышалось тяжелое, хриплое дыхание. Соён резко повернула голову, едва не вскрикнув от вспышки боли в шее.

В паре шагов от нее, опираясь на передние лапы, тяжело дышал белый лис с золотистыми подпалинами на хвостах и ушах. Его шерсть, обычно сияющая чистейшим небесным светом, сейчас была тусклой, свалявшейся, местами покрытой копотью. Он был размером с крупную собаку – его резервы истощились настолько, что он едва удерживал материальную оболочку в этом мире.

– Гелиос?! – вскрикнула Соён, подаваясь к нему и морщась от боли в боку. – Гелиос! Где все?! Мы... мы умерли?! Мы в загробном мире?!

Древний дух света с трудом поднял морду. Его янтарные глаза, хранившие память четырех столетий, смотрели на нее с немой, горькой тяжестью.

– Нет, Соён, – раздался в ее голове его низкий, глухой телепатический голос, вибрирующий от усталости. – Мы не в мире мертвых. Твоя плоть жива. Но... остров исчез. Удар дракона разорвал ткань пространства. Я успел зацепить твою душу своим светом, выдернуть тебя из эпицентра аннигиляции, но...

– Но где остальные?! – выкрикнула она вслух, и слезы полились с новой силой. – Где они, черт тебя дери?! Нацу держал меня за руку! Он стоял рядом!

– Я не знаю, – тихо ответил лис, опуская уши. – Сила того заклинания... сила Мавис и ярость дракона... они сплелись в пространственный вихрь. Нас выбросило. И здесь... здесь нет эфира, Соён. Этот мир... он иной.

Не успела Соён осмыслить чудовищный смысл его слов, как тишину разорвал резкий, лязгающий звук и чужой, полный бешеной ярости голос:

– Эй! Ты кто такая?! Наёмница сестры?!

Слова прозвучали на незнакомом, гортанном наречии, но древняя божественная суть, дремавшая в глубине души Соён, мгновенно адаптировала чужую речь, ударив по барабанным перепонкам кристально чистым смыслом.

Инстинкты бойца, вбитые сотнями часов тренировок с Эрзой и выживанием на смертоносных миссиях, сработали быстрее разума. Соён вздрогнула, паника мгновенно сменилась холодной сосредоточенностью загнанного зверя. Плевать на сломанные ребра. Плевать на адскую боль. На автомате, подавляя стон, она перекатилась на колени и вскочила, разворачиваясь лицом к источнику звука.

Ее правая рука легла на рукоять рапиры у пояса. Белая ткань жакета с золотыми вставками была покрыта гарью и засохшей кровью, черная лента растрепалась, темная накидка на левом плече свисала рваными лохмотьями, а волосы – верхний ярус каре и длинные пряди до бедер – разметались по плечам, закрывая обзор. Черные глаза, темнее самой беззвездной ночи, сузились, сканируя пространство.

Гелиос позади нее глухо зарычал, ощетинив загривок и заслоняя собой тыл хозяйки.

Перед ними стояли двое.

Это была не безлюдная равнина. Они находились на краю каменистого оврага, окруженного редкими, корявыми деревьями с блеклой листвой. Сухая земля, пыль, палящее, чужое солнце.

И двое людей.

Их одежда была поношенной, серо-зеленой, местами заштопанной на скорую руку и покрытой дорожной пылью. Они выглядели так, будто бежали без оглядки уже не один день – напряженные, осунувшиеся, готовые к схватке в любую секунду. Ни доспехов магов Совета, ни мантий темных гильдий.

Первым Соён зафиксировала того, кто стоял чуть позади. Низковатый, полноватый пожилой мужчина с густой седеющей бородой, собранной в пучок на затылке. На первый взгляд – добродушный старик, усталый путник. Но Соён провела бок о бок с мастером Макаровым слишком много времени, чтобы обмануться внешностью. Она всем своим существом, каждой клеточкой кожи чувствовала ауру этого человека. Это был опытный, смертоносный воин. Человек, чьи руки знали сотни битв. Но куда сильнее физической силы от него веяло застарелым, бездонным горем. Так пахли люди, пережившие самое страшное – смерть того, кто был дороже собственной жизни. Он держался свободно, но его ноги стояли в идеальной защитной стойке, готовой встретить любой выпад.

А впереди, шагнув вперед и выставив кулаки, стоял парень.

Соён окинула его цепким взглядом. Ровесник. Может, чуть младше. Худощавый, жилистый, весь натянутый, как тетива священного лука перед выстрелом. Короткие, неровно остриженные темные волосы, яростная стойка бойца рукопашного боя. В его янтарных глазах пылал такой бешеный, отчаянный огонь, какого она не видела ни у кого, кроме...

Дыхание Соён перехватило.

Вся левая сторона лица парня была обезображена.

Кожа там представляла собой сплошной, бугристый, багрово-розовый рубец, стянувший веко и край щеки. Чудовищный, безжалостный след. След, который не оставляют мечи или когти.

Этот шрам оставило пламя.

«Огонь... – пронеслось в ее оцепеневшем сознании, и мысль отдалась физической болью под сердцем. – Его покалечил огонь?..»

Рука, сжимавшая эфес рапиры, предательски дрогнула.

В мире Фиора огонь для нее всегда ассоциировался с Нацу. Пламя Нацу было громким, разрушительным, раздражающим, но оно никогда не калечило своих. Оно грело замерзшие пальцы в темных пещерах. Оно разгоняло мрак. Оно пахло уютом гильдейского очага, жареным мясом и дурацким смехом. Огонь Нацу нес жизнь и защиту.

Но на лице этого мальчика огонь оставил клеймо пытки. Жестокое, намеренное, хладнокровное уродство.

– Я спросил: ты наемница Азулы?! – Парень снова заговорил, и в его голосе звенела неприкрытая угроза, смешанная с горькой паранойей. Он переступил с ноги на ногу, кулаки сжались, и воздух вокруг его пальцев едва заметно дрогнул от поднимающегося жара. – Отвечай! Или я испепелю тебя прямо здесь вместе с твоей псиной!

– Зуко, погоди, – негромко, но властно произнес старик позади него, положив широкую ладонь на плечо юноши. Голос мужчины был мягким, глубоким, с едва уловимой хрипотцой. – Опусти руки. Посмотри на нее.

– Дядя, она возникла из ниоткуда! – огрызнулся тот, кого назвали Зуко, даже не обернувшись. – Ты видел эту вспышку?! Это могла быть только магия... какая-то новая уловка Азулы! Подослать девчонку в маскарадном тряпье, чтобы усыпить нашу бдительность!

– Азула не станет использовать раненых, племянник, – спокойно возразил старик, не сводя внимательных, цепких глаз с Соён. – Эта девушка едва стоит на ногах. И ее кровь – настоящая.

Соён медленно, не опуская руки с оружия, перевела дыхание. Бок пульсировал так, словно туда загнали раскаленный штырь. Она сглотнула вязкую слюну, заставляя свой голос звучать ровно – так, как подобает магу «Хвоста Феи», даже если земля уходит из-под ног.

– Я не знаю никакой Азулы, – холодно произнесла она, глядя прямо в горящие янтарные глаза шрамированного юноши. – И я не наемница. Опусти свои кулаки, парень. Если бы я хотела напасть, я бы сделала это до того, как ты успел раскрыть рот.

– Дерзкая тварь... – прошипел Зуко, и в его глазах вспыхнула чистая ярость.

Он сделал резкий шаг вперед, выбросив кулак в ее сторону.

Воздух с сухим треском разорвало. Из его руки вырвалась ослепительная струя рыжего, ревущего пламени, устремившись прямо в лицо Соён.

Это было неожиданно. Без магического круга. Без концентрации эфира. Это была совершенно иная, чуждая природа силы – чистая физическая стихия, порожденная движением тела и внутренним теплом.

Но для Соён, прошедшей сотни спаррингов с Нацу, огонь такой силы был детской шалостью.

– Назад, – коротко бросила она.

Ее рапира со свистом покинула ножны. Даже без внешнего эфира, выжимая крохи собственной духовной энергии, Соён полоснула клинком по воздуху. Тонкая, ослепительно-белая дуга священного света рассекла летящее пламя ровно пополам. Огонь с шипением разбился о невидимый барьер, рассыпавшись искрами по сухой траве и не причинив ей вреда.

Отдача от движения отозвалась дикой болью в сломанных ребрах. Соён покачнулась, белая перчатка на рукояти окрасилась алым – рана на плече снова открылась, – но ее взгляд остался непоколебимым, жестким и холодным, как лед северных морей.

Зуко застыл, ошеломленно глядя на тлеющие искры. Его глаза расширились.

– Что это за... магия? – выдохнул он. – Ты... ты не маг огня. Но ты разрубила пламя?! Ты из Царства Земли?! Кто тебя подослал?!

– Зуко, хватит! – Голос старика внезапно прогремел с такой мощью, что заставил парня вздрогнуть и опустить руки.

Пожилой мужчина шагнул вперед, решительно отстраняя племянника. В его движениях не было суеты, но сквозило абсолютное, подавляющее спокойствие истинного грандмастера. Он внимательно посмотрел на светящийся клинок в руках Соён, затем на белого лиса, чье глухое рычание сотрясало воздух, и, наконец, на желтую метку гильдии, виднеющуюся на обнаженной голени ее левой ноги.

– Успокойся, прошу тебя, дитя, – заговорил старик, подняв открытые ладони в жесте абсолютного мира. – Мой племянник слишком вспыльчив, а время сейчас... не располагает к слепому доверию. Мы не причиним тебе вреда. Спрячь свое оружие. Твои раны слишком тяжелы, чтобы тратить последние силы на бессмысленный бой.

Соён не пошевелилась. Черные пряди волос упали на глаза.

– Кто вы? – жестко спросила она, игнорируя пульсирующую боль во всем теле. – Где мы находимся? Это Фиор? Где побережье острова Тенрю?!

Старик нахмурился, в его взгляде промелькнуло искреннее недоумение. Он переглянулся с Зуко, который все еще сжимал челюсти так, что желваки ходили ходуном под обожженной кожей.

– Фиор? – медленно переспросил старик. – Тенрю? Я много путешествовал по свету, дитя, но никогда не слышал таких названий. Мы находимся в провинции Царства Земли. До ближайшей деревни – полдня пути на восток.

Мир вокруг Соён словно накренился.

«Царство Земли?..»

– Соён... – слабый голос Гелиоса в ее голове звучал почти скорбно. – Он говорит правду. Я не чувствую следов Ишгара. Я не чувствую ни Совета, ни святилищ, ни драконов. Тот пространственный прорыв... он вышвырнул нас за пределы нашего мироздания. Мы в другом мире.

Слова духа упали на нее тяжелее могильной плиты.

Другой мир.

Снова.

Она уже пережила это однажды – когда умерла в Сеуле и открыла глаза в чужих, страшных лесах Фиора. Но тогда она была одна. Тогда у нее не было ничего, кроме страха и пустоты. А сейчас...

Сейчас там, за гранью реальности, под ударом Черного Дракона осталась ее семья.

Нацу, чью горячую руку она держала за секунду до падения. Эрза, ставшая ей старшей сестрой. Маленькая Венди, которую она обещала защищать. Старик Макаров. Вся гильдия.

Они погибли? Или они живы, погребенные под руинами священного острова? А она здесь. Без магии в воздухе. Израненная. Беспомощная. Заброшенная в очередную чертову глушь чужой вселенной.

– Нет... – сорвалось с ее губ.

Клинок в руке задрожал. Рапира с тихим звоном опустилась, а затем растворилась в воздухе золотыми искрами – сил удерживать боевую форму Гелиоса больше не было. Ноги подкосились. Острая вспышка боли в сломанных ребрах окончательно вышибла воздух из легких.

Соён рухнула на колени, судорожно хватаясь за грудь. Кровь брызнула из горла, окрасив сухую траву перед ней в темно-алый цвет.

– Соён! – Гелиос бросился к ней, тыкаясь носом в ее плечо, пытаясь удержать, но его собственное полупрозрачное тело едва держало форму.

– Эй!.. – Зуко невольно сделал шаг вперед, его ярость мгновенно сменилась растерянностью при виде того, как эта странная, высокомерная девчонка просто сломалась на его глазах. – Дядя, она...

– Помоги мне, живо! – скомандовал старик, в два шага преодолевая расстояние до Соён и мягко, но уверенно подхватывая ее под мышки, не позволяя удариться лицом о камни.

Его руки были удивительно теплыми. От них исходило сухое, ровное тепло, странно напоминавшее Соён успокаивающий жар гильдейского очага.

– Не... трогай меня... – прохрипела она, слабо пытаясь оттолкнуть его здоровой рукой, но пальцы соскользнули по грубой ткани его куртки. – Мне нужно... назад. Они там... Нацу...

– Тише, дитя. Успокойся, – мягко заговорил старик, усаживая ее на землю и прислоняя спиной к стволу корявого дерева. Его широкие, загрубевшие ладони осторожно легли на ее перебинтованный бок, нащупывая повреждения сквозь ткань. – У тебя сломаны ребра, и одно из них опасно смещено. Если ты сделаешь еще одно резкое движение, оно проткнет легкое. Зуко, флягу с водой и чистую ткань! Быстро!

Зуко замер на секунду, недоверчиво глядя на белого говорящего лиса, который замер рядом, сверкая янтарными глазами, но затем тряхнул головой и бросился к дорожным мешкам, брошенным в траве.

– Она опасна, дядя! – крикнул он на бегу. – Ты видел ее меч?! Это не оружие Царства Земли!

– Сейчас она не боец, племянник, а умирающий ребенок, – строго отрезал старик.

Он повернулся к Соён. Его взгляд – мудрый, глубокий, знающий цену страданиям – встретился с ее черными, полными отчаяния глазами.

– Меня зовут Айро, – представился он спокойно. – А того юношу, что так глупо на тебя напал – Зуко. Мы простые беженцы. Мы не причиним тебе зла, клянусь честью моего народа. Позволь мне помочь тебе.

Соён тяжело, с хрипом дышала. Перед глазами все плыло, лицо старика двоилось. Боль в груди была невыносимой, но пустота в душе болела в тысячу раз сильнее.

– Шин... Соён, – через силу выдавила она, цепляясь за остатки сознания. Она упрямо вздернула подбородок, даже истекая кровью, отказываясь признавать поражение. – Мое имя... Шин Соён. Маг «Хвоста Феи».

Айро чуть приподнял бровь, но переспрашивать не стал. Он лишь кивнул с уважением, принимая ее имя, как воин принимает имя равного.

– Хорошо, Соён. Ты воин, я вижу это. Но даже самым сильным воинам иногда нужен привал.

Подбежал Зуко, тяжело дыша. Он опустился на одно колено рядом, протягивая дяде глиняную флягу и полосы грубого холста. Его взгляд скользнул по ее бледному лицу, по каплям крови на губах, по изодранному белому жакету и черным волосам, обрезанным столь необычным, резким каскадом. И снова – на ее глаза. В них не было страха перед смертью. В них была только глухая, пожирающая тоска по тем, кого она потеряла.

Зуко слишком хорошо знал этот взгляд. Он видел его в зеркале каждое гребаное утро с тех самых пор, как огонь отца стер его прежнюю жизнь.

– Держи, – буркнул парень, протягивая флягу ближе к ее руке. Тон был по-прежнему колючим, но пламя в его голосе утихло, сменившись угрюмым сочувствием, которое он изо всех сил пытался скрыть. – Пей. Вода чистая.

Соён посмотрела на него. На его изуродованное лицо. На обожженную плоть, которая никогда не станет прежней. На янтарь его глаз, в которых бушевала та же неприкаянная буря, что терзала когда-то ее саму на улицах Магнолии.

Она медленно протянула дрожащую руку в белой, окровавленной перчатке и взяла флягу. Пальцы обожгло теплом чужой кожи.

– Спасибо, – тихо, одними губами произнесла она.

Она сделала глоток. Вода была прохладной, чуть отдавала глиной, но смочила пересохшее, ободранное кашлем горло.

Гелиос опустился на траву рядом с ней, положив тяжелую белую морду ей на колени. Его тепло немного согревало онемевшее тело.

– Мы выживем, Соён, – прошептал лис в ее мыслях. – Мы найдем путь назад. Они сильные. Нацу... он не позволит им погибнуть. Ты знаешь это.

«Да, – подумала она, закрывая глаза, пока руки пожилого воина Айро осторожно и умело накладывали тугую фиксирующую повязку на ее ребра. – Я знаю. Нацу слишком упрямый ублюдок, чтобы просто так сдохнуть. И я тоже».

Вселенная снова бросила ее на дно. Отняла дом, разорвала связь с магией, зашвырнула в незнакомый мир пепла, беженцев и обожженных войной принцев.

Но Шин Соён не была богиней Син Леорой, ожидавшей покорности от судьбы. Она была магом «Хвоста Феи».

И пока ее сердце билось в груди, эта Вселенная еще пожалеет, что не добила ее на острове Тенрю.