Скучно

Среда в медицинском колледже всегда ощущалась как бесконечный круг ада, вымощенный белым кафелем. Ибрагим, или просто Ибра, как называли его друзья, сидел на последней паре по анатомии, чувствуя, как его мозг постепенно превращается в густой кисель. Зеленая шапочка фельдшера немного сползла на лоб, и он лениво поправил её, стараясь не задеть завязки халата.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Звук дешевой шариковой ручки ритмично разрезал монотонный голос преподавателя, который увлеченно рассказывал о строении малого таза. Ибрагим сутулился, уставившись в одну точку на парте. Его белые кроксы стояли параллельно ножкам стула, а мысли витали где-то очень далеко отсюда — дома, где его ждал старый рыжий кот, всегда готовый подставить пузо для чесания.

– Ибра, перестань, – шепнул Мурад, сидевший справа.

Мурад был его полной противоположностью: высокий, с тонкими чертами лица и вечно спокойным взглядом темных глаз. Пока Ибрагим сходил с ума от скуки, Мурад рисовал. На полях его тетради по анатомии вместо схем лимфатических узлов расцветали причудливые узоры и наброски лиц. Его спортивное телосложение угадывалось даже под свободным халатом, а черные волосы, чуть растрепанные, падали на лоб.

– Скучно, Мурад, – Ибрагим повернул голову к другу, продолжая щелкать ручкой. – Я сейчас усну и упаду прямо на этот атлас.

– Еще пятнадцать минут, – тихо ответил Мурад, не отрываясь от рисунка. – Терпи. Потом в раздевалку, и домой.

Ибрагим вздохнул, глядя на то, как Мурад аккуратно выводит линию чьего-то профиля. Мурад всегда был таким — тихим, молчаливым, немного стеснительным, но в его молчании Ибрагиму всегда было уютно. В отличие от их третьего товарища, Османа, который сейчас сидел на три ряда впереди и, кажется, увлеченно переписывался с кем-то в телефоне, совершенно игнорируя лекцию.

Осман был стихией. Высокий, шумный, с коротко стриженными темно-каштановыми волосами, он заполнял собой всё пространство, куда бы ни приходил. Его шутки часто граничили с фолом, а прямолинейность иногда обескураживала.

Наконец, прозвенел звонок. Этот звук был подобен стартовому пистолету.

– Свобода! – Ибрагим вскочил, едва не опрокинув стул. – Мурад, шевелись, иначе мы застрянем в пробке из первокурсников.

Но было уже поздно.

Коридоры медколледжа в конце учебного дня напоминали растревоженный муравейник. Сотни студентов в белых халатах, с сумками и сменкой, хлынули к лестницам. Запах антисептика смешивался с ароматами дешевого парфюма и пота. В узком проходе перед раздевалками образовался настоящий затор.

Ибрагима толкнули плечом, потом кто-то наступил ему на кроксы.

– Да что ж вы как неродные! – возмутился он, пытаясь удержаться на ногах.

Его прижали к холодной стене коридора. Толпа гудела, кто-то смеялся, кто-то ругался, пытаясь пробиться к заветным вешалкам. Ибрагим почувствовал, как лопатки уперлись в твердую поверхность. Духота становилась невыносимой.

– Ибра, ты как? – голос Мурада послышался где-то сбоку, но самого друга не было видно за спинами рослых парней с третьего курса.

– Живой! – крикнул Ибрагим, стараясь не задохнуться.

В этот момент толпа перед ним внезапно расступилась, словно по команде, и перед Ибрагимом вырос Осман. Он выглядел непривычно серьезным, его глаза лихорадочно блестели. В этом хаосе и тесноте он казался незыблемой скалой.

– О, Осман, помоги выбраться, а то меня сейчас... – начал было Ибрагим, но осекся.

Осман не ответил. Он сделал шаг вперед, сокращая и без того мизерное расстояние между ними. Его руки, большие и теплые, внезапно легли на лицо Ибрагима, обхватывая щеки. Ибрагим замер, перестав дышать. Зеленая шапочка чуть съехала на затылок.

– Осман? – только и успел выдохнуть он.

Дальнейшее произошло так быстро, что сознание Ибры просто не успело обработать информацию. Осман наклонился и накрыл его губы своими. Это не был нежный или робкий поцелуй — это был порыв, быстрый, властный и до странного правильный в этом безумном коридорном хаосе. Ибрагим почувствовал вкус мятной жвачки и тепло чужого дыхания.

Секунда. Две.

Осман отстранился так же резко, как и начал. Его взгляд на мгновение задержался на широко распахнутых зеленых глазах Ибрагима, в которых отражалось полное недоумение.

– Увидимся завтра, Ибра, – бросил Осман своим обычным, чуть хрипловатым голосом.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и просто растворился в толпе, работая локтями и исчезая в сторону выхода.

Ибрагим так и остался стоять, прижатый спиной к стене. Его щеки горели, а сердце колотилось где-то в районе горла, мешая сглотнуть. Мимо продолжали идти люди, кто-то задел его сумкой, но он этого не заметил.

– Ибра? Эй, Ибрагим!

Мурад наконец пробился к нему. Он выглядел встревоженным, его черные волосы были еще сильнее взлохмачены. Он подошел вплотную, внимательно вглядываясь в лицо друга.

– Ты чего? Тебя придавили? Ты какой-то... красный.

Ибрагим медленно перевел взгляд на Мурада. В голове все еще стоял шум, но не от толпы, а от собственного пульса.

– Я... – Ибрагим запнулся, прикоснувшись пальцами к своим губам. – Мурад, ты это видел?

Мурад нахмурился, оглядываясь по сторонам.

– Видел что? Тут такой бардак, я едва тебя нашел. Пошли скорее, пока нас тут окончательно не раздавили.

Он взял Ибрагима за локоть и потянул за собой. Ибра шел следом, словно во сне, переставляя ноги в белых кроксах по инерции.

Когда они наконец вырвались на свежий воздух, Ибрагим жадно вдохнул прохладный вечерний ветер. Возле крыльца колледжа было уже не так тесно. Студенты разбредались по остановкам, закуривали, смеялись.

– Слушай, – Мурад остановился и повернулся к нему, отпуская его руку. – Что произошло там, у стены? Ты выглядишь так, будто увидел привидение. Или...

Мурад замолчал, внимательно изучая лицо Ибрагима. Он был тихим и стеснительным, но далеко не глупым. Его художественная натура позволяла замечать мельчайшие изменения в настроении людей.

– Осман... он... – Ибрагим сглотнул, не зная, как облечь случившееся в слова. – Он меня поцеловал, Мурад. Прямо там. В толпе.

Мурад замер. Его обычно спокойное лицо на мгновение исказилось от какой-то странной эмоции — не то боли, не то удивления, которое он тут же попытался скрыть, опустив взгляд на свои кроссовки.

– Поцеловал? – переспросил он тихо. – И что он сказал?

– Ничего, – Ибрагим развел руками. – Сказал "до завтра" и ушел. Просто взял и ушел! Он ненормальный, Мурад. Он же абсолютно ненормальный.

Ибрагим начал мерить шагами тротуар, активно жестикулируя. Его шок постепенно сменялся привычной энергичностью, смешанной с полным замешательством.

– Зачем он это сделал? Мы же просто друзья. Ну, то есть, мы постоянно шутим, он вечно меня подкалывает из-за роста или из-за того, что я кошек люблю больше, чем людей... Но это?

Мурад молчал. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и смотрел куда-то вдаль, на заходящее солнце, которое окрашивало окна медколледжа в кроваво-красный цвет.

– Может, для него это не шутка, Ибра, – наконец произнес Мурад. Голос его звучал глухо.

– В смысле? – Ибрагим остановился и уставился на друга. – Ты хочешь сказать, что Осман... серьезно? Но он же Осман! Он прямолинейный как рельса. Если бы я ему нравился, он бы, наверное, просто подошел и сказал: "Эй, Ибра, ты мне нравишься, пойдем есть шаурму". А не вот это вот всё в раздевалке!

– Люди разные, – Мурад пожал плечами, всё еще не глядя на него. – Иногда даже самым прямолинейным страшно сказать правду словами. Проще сделать что-то безумное и сбежать.

Ибрагим вздохнул, сдвинув шапочку еще сильнее на затылок.

– И что мне теперь делать? Завтра первая пара — гигиена. Мы сидим почти рядом. Я же не смогу на него смотреть.

– Придется, – Мурад наконец поднял на него глаза. В них читалась какая-то тихая грусть, которую Ибрагим в своем возбуждении не заметил. – Ибра, ты сам-то что почувствовал?

Вопрос застал Ибрагима врасплох. Он замер, пытаясь воскресить в памяти те несколько секунд у стены. Запах хлорки, гул голосов, жар от тела Османа и... странное электричество, которое пробежало по позвоночнику. Было ли ему неприятно? Нет. Было ли ему страшно? Скорее, неожиданно.

– Я не знаю, – честно ответил он. – Всё было слишком быстро. Я даже испугаться не успел.

– Понятно, – Мурад едва заметно улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. – Ладно, пойдем к метро. Тебе надо остыть.

Они пошли по знакомому маршруту. Ибрагим продолжал болтать, пытаясь анализировать поведение Османа, строить теории и возмущаться, но внутри него поселилось странное чувство. Словно привычный мир медицинского колледжа с его скучными лекциями и белыми халатами внезапно треснул, и сквозь эту трещину проглянуло что-то совершенно иное.

Мурад шел рядом, изредка кивая. Он слушал Ибрагима, как слушал всегда, но его мысли были заняты другим. Он вспомнил набросок в своей тетради — профиль Ибрагима, который он рисовал на паре. Он рисовал его линию носа, его чуть сутулые плечи и то, как смешно он хмурится, когда не понимает тему.

Мурад знал, что Осман смелее его. Осман мог ворваться в пространство Ибрагима, заявить о себе, оставить след. А он, Мурад, мог только рисовать его на полях тетрадей по анатомии, пряча свои чувства за молчанием и стеснительностью.

– Завтра будет тяжелый день, – сказал Ибрагим, когда они подошли к дверям метро.

– Самый тяжелый за весь семестр, – согласился Мурад.

– Ты же будешь рядом? – Ибрагим посмотрел на него с надеждой. – Ну, если он решит повторить свой "перформанс"?

Мурад посмотрел на Ибру — маленького, взъерошенного, в своих неизменных белых кроксах, и почувствовал укол нежности, смешанный с горечью.

– Я всегда рядом, Ибра. Ты же знаешь.

– Знаю. Ты лучший, Мурад.

Ибрагим хлопнул его по плечу и первым нырнул в поток людей, спускающихся в подземку. Мурад задержался на секунду, глядя ему в спину.

Вечерний город шумел, медколледж остался позади, но вкус мятной жвачки и внезапного поцелуя всё еще преследовал Ибрагима, обещая, что завтрашняя гигиена станет самым интересным предметом в его жизни. А в сумке Мурада лежал блокнот, где на последней странице рядом с портретом Ибрагима теперь появилась новая, резкая линия — след от карандаша, который дрогнул в руке художника, когда он представил Османа, касающегося лица его лучшего друга.

Завтрашний день обещал быть не просто душным. Он обещал быть решающим.