Невольный помощник и ученик Лорда Эль-Меллоя Второго

Тот хмурый октябрьский вечер 1991 года навсегда остался в памяти Гарри Поттера запахом озона, горелого камня и застывшей пыли.

Всё произошло стремительно, как удар хлыста. Когда барьеры Годриковой Лощины лопнули под заклятием Волан-де-Морта, дедушка Чарлус встал на пороге насмерть. Он дрался яростно, как загнанный в угол лев, но зелёная вспышка оказалась быстрее его воли. Бабушка Дорея, урождённая Блэк, не стала лить слёз над телом мужа. Она загнала четырёхлетнего Гарри в детскую, где в манеже заливался слезами годовалый Годрик, захлопнула дубовую дверь и начертала на полу круг древней родовой защиты.

Когда Тёмный Лорд вышиб дверь, Дорея встретила его ледяным оскалом истинной дочери дома Блэк. Она не просто знала его школьное имя — она выпотрошила прошлое Тома Реддла до самых жалких скелетов в шкафу. Их дуэль была беспощадной. Дорея превращала мебель в каменные монолиты, обрушивала на незваного гостя семейные проклятия, но возраст брал своё. Очередная молниеносная аппарация убийцы застала её врасплох. Зелёный луч прошил грудь старухи, и она рухнула прямо перед руническим контуром.

– Ты храбрый мальчик, – процедил Волан-де-Морт, глядя на то, как четырёхлетний Гарри шагнул вперёд, заслоняя собой кроватку хныкающего брата. Гарри попытался ударить убийцу кулаком, но невидимый толчок швырнул ребёнка в стену. – За твою храбрость я убью тебя последним. Смотри, как гибнет твоя кровь. Авада Кедавра!

Смертоносный сгусток изумрудного пламени сорвался с тисового дерева, но Гарри, вопреки логике и инстинкту самосохранения, с глухим рыком метнулся обратно, прямо под удар. Его маленькое тело пересекло линию начертанных Дореей рун.

Магический контур вспыхнул ослепительным серебром. Кровная жертва соединилась с волей защитника, образовав зеркальный щит. «Авада» с оглушительным звоном отскочила назад, ударив аккурат в грудь создателя. Комнату наполнил истошный, нечеловеческий вой. Плоть Тёмного Лорда разорвало на дымящиеся ошмётки, а бестелесный дух, кружась в агонии, задел косяк кроватки и оставил на лбу Годрика глубокий V-образный порез, прежде чем вылететь в ночное небо.

Гарри упал без сознания. На его собственном лбу, опалённом отдачей древнего ритуала, ветвилась тонкая молния.

Когда Джеймс, Лили, Сириус и Альбус Дамблдор ворвались в полуразрушенный особняк, в детской раздался лишь испуганный плач младшего ребёнка. Директор Хогвартса опустился на колени, провёл палочкой над кроваткой и замер. В ауре Годрика клокотала первозданная, дикая сила, а шрам пульсировал тёмным следом.

– Годрик Поттер стал «Мальчиком, который выжил», – торжественно провозгласил Дамблдор, и в глазах его сверкнул расчёт. – Именно он отразил удар Волан-де-Морта. Пророчество свершилось. Но тьма не уничтожена до конца. Она вернётся. И Годрику понадобится всё ваше тепло, вся ваша любовь, чтобы его ядро справилось с этой ношей.

– А Гарри? – тихо спросила Лили, на секунду взглянув на старшего сына, лежащего в углу на выцветшем ковре.

– У Гарри шок и истощение, дорогая Лили. Ничего более. Сосредоточьтесь на избранном. Ради высшего блага.

Эти слова стали смертным приговором для семьи.

Десять лет пролетели не просто незаметно — они превратились в бесконечную череду тихих уколов и нарастающего отчуждения.

Пока Годрика купали в лучах славы, задаривали мётлами последней модели и учили левитировать золотые снитчи перед вспышками колдокамер, Гарри учился выживать. Родители забывали позвать его к ужину. Подарки на Рождество от них представляли собой в лучшем случае пару шерстяных носков или дешёвый ежедневник. Сириус и Римус, поглощённые воспитанием «надежды магической Британии», отмахивались от старшего племянника, как от надоедливой мухи.

Хуже всего было то, что избалованный Годрик быстро смекнул, как работает эта система. Стоило младшему разбить вазу, стащить метлу или поджечь занавески — виноват оказывался Гарри. Отец, Джеймс Поттер, не утруждал себя разбирательствами. Пара оплеух, затрещина и крик: «Почему ты не можешь быть хоть немного похож на брата?!» — стали привычной рутиной.

Обычный ребёнок сломался бы. Закрылся бы в скорлупе или сгнил от ненависти.

Но в Гарри жило нечто странное. Наглая, неукротимая искра, сплавленная из блэковской гордости, пофигизма и природной эксцентрики. Он рано понял: если мир вокруг тебя — дурной цирк с дешёвыми клоунами, лучший способ не сойти с ума — стать самым ярким зрителем с попкорном в зубах.

Он ушёл с головой в магловский мир. Посещал обычную школу в пригороде, где никто не слышал о магии, научился ловко вскрывать замки, драться уличным стилем, копаться в автомобильных двигателях и читать комиксы под одеялом. Гарри развил в себе удивительную смесь качеств: он мог неделями валяться на кровати, с ленцой поедая сладости и лениво отмахиваясь от домашних заданий, словно заправский бездельник, но стоило запахло жареным или дракой — в нём просыпался опасный, расчётливый хищник с широченной ухмылкой, способный выкрутиться из любой безнадёжной передряги.

Ещё до Хогвартса, на летних курсах в Лондоне, он случайно познакомился с невероятно высокомерной, пышной и ослепительно красивой белокурой девчонкой по имени Лувиагильда Эдельфельт. Она была на два года старше, владела манерами королевы и боролась в стиле рестлинга так, что у Гарри перехватывало дух. Они обменялись парой едких оскорблений, затеяли потасовку за школьным гаражом, закончили её ничьей и… стали тайными приятелями по переписке. Лувия называла его «неотесанным бродягой», а он её — «моя золотая леди с тяжелым хуком».

Поступление в Хогвартс в 1997 году ничего не исправило. Распределяющая шляпа даже не коснулась его макушки, как заорала: «Когтевран!» Гарри только пожал плечами. Подальше от львиного прайда, поближе к книгам и собственной спальне.

Все четыре года учёбы Гарри держался особняком. Он учился блестяще, но исключительно в тех областях, которые считал практически полезными. При этом он регулярно тайком наведывался в магловский Лондон, открыл отдельный счёт у гоблинов, не привязанный к трастовому сейфу Поттеров, и вкладывал сбережения в перспективные магловские акции через подставных брокеров. Он знал: рано или поздно нарыв лопнет.

И он лопнул 15 февраля 2001 года.

На четвёртом курсе Гарри Хогвартс напоминал бурлящий котёл. На первый курс наконец-то поступил сам Годрик Поттер, окружённый свитой во главе с Рональдом Уизли. Младший брат ходил королём, а декан Слизерина, Северус Снейп, срывал злость за пережитые унижения юности на старшем Поттере, игнорируя неприкасаемого героя.

В тот промозглый февральский полдень Гарри неспешно шёл по коридору подземелий, закинув сумку на плечо и насвистывая дурацкий магловский джингл. Внезапный женский всхлип заставил его остановиться.

В нише у туалетов четверо слизеринцев во главе с Драко Малфоем прижали к стене второкурсницу Сьюзен Боунс. Драко держал в руке её палочку, мерзко ухмыляясь, пока его приятель заставлял девочку пятиться под прицелом режущих чар.

– Ну что, Боунс, расскажешь тётушке в Амелии, как чистокровные учат манерам полукровок? – глумился Малфой.

– Эй, блондинчик, – раздался ленивый, бархатный голос с лёгкой хрипотцой.

Слизеринцы вздрогнули и обернулись. Гарри стоял, прислонившись к каменной кладке, сунув руки в карманы мантии. На его губах играла небрежная, дерзкая ухмылка в стиле героев старых боевиков.

– Твоя следующая фраза будет: «Поттер, не суй свой нос не в своё дело, или я пожалуюсь отцу!» – выдал Гарри, комично прищурившись и направив на Драко указательный палец в виде пистолета.

– Поттер, не суй свой нос не в своё дело, или я… – Малфой осёкся, глаза его полезли на лоб от ярости. – Чего?!

– Бинго, – хмыкнул Гарри.

Движение слизеринца с палочкой он перехватил даже не магией — чистым магловским боксом. Гарри сократил дистанцию за долю секунды, ушёл под руку, пробил короткий хук в челюсть первому подручному, крутанулся на пятке и с размаху впечатал локоть в нос второму. Малфой взвизгнул, попытался выкрикнуть «Экспеллиармус!», но Гарри подсёк его ногу, перехватил запястье, вывернул руку с сухим щелчком и швырнул хорька лицом в мокрый каменный пол.

Сьюзен судорожно вздохнула, прижимая ладони к груди:

– Гарри…

– Беги, рыжик, – подмигнул он ей, крутя на пальце отобранную палочку Драко. – Вечеринка только начинается.

– ПОТТЕР!

Из мрака коридора вынырнула чёрная тень. Мантия Снейпа развевалась, бледное лицо перекосило от бешенства.

– Нападение на сокурсников! Варварство! Сто баллов с Когтеврана и немедленное исключение! Вы такой же высокомерный, ничтожный кусок грязи, как ваш отец и ваш никчёмный братец!

Снейп вскинул палочку, целясь прямо в лицо Гарри.

– Депульсо! – бросил Гарри без лишних раздумий.

Мощная силовая волна швырнула профессора зельеварения в стену. Зельевар ударился лопатками, но мгновенно восстановил равновесие. Его глаза налились кровью. Никаких учебных дуэлей — в воздухе запахло сырой могилой.

– Сектумсемпра! – прошипел Снейп, взмахнув палочкой по воздуху, как мечом.

Гарри среагировал инстинктивно. Он не знал этого заклинания, но всем телом почуял смертоносную режущую дугу. Он рухнул на колено, пропуская невидимое лезвие над макушкой — каменная кладка за его спиной лопнула, брызнув крошкой. В глазах юноши вспыхнуло нечто абсолютно чужое волшебникам: холодная, механическая ярость.

– Ах ты мразь, – выдохнул Гарри. – Диффиндо!

Заклинание ножниц в исполнении четверокурсника не должно было обладать убойной силой. Но внутри Гарри с самого детства спало нечто большее, чем просто «магическое ядро». В его жилах полыхнуло адское напряжение, воздух взвыл, и серый полумесяц режущего луча превратился в ослепительный клинок чистой энергии.

Свист.

Брызги алой крови окрасили серые своды. Снейп издал захлёбывающийся, нечеловеческий крик, схватившись за культю. Его правая кисть, всё ещё сжимавшая палочку, с глухим стуком упала на камни.

В кабинете директора стояла гнетущая, удушливая тишина.

Пахло лавандой, лимонными дольками и застарелым лицемерием. Посреди комнаты, вальяжно развалившись в кресле и закинув ногу на ногу, сидел виновник переполоха. Напротив него полукругом выстроился ареопаг: мрачный Альбус Дамблдор, поджавшая губы Минерва Макгонагалл, побелевший Филиус Флитвик, а также спешно вызванные Джеймс и Лили Поттеры, рядом с которыми нервно переминался Сириус Блэк.

– Ну, Гарри, мальчик мой, – мягко, но с тяжёлым нажимом начал Дамблдор, глядя поверх очков-половинок. – Скажи, что нам с тобой делать?

– Зовите меня мистером Поттером, директор, – лениво протянул Гарри, доставая из кармана мятную конфету и отправляя её в рот. – Поскольку я точно не ваш мальчик. А слащавый тон приберегите для моего братца, он на него отлично клюёт.

– Как ты смеешь так разговаривать с директором?! – взревел Джеймс Поттер, сжимая кулаки. На его виске вздулась вена. – Ты покалечил преподавателя! Ты чуть не убил человека! В кого ты вообще превратился, щенок?!

– Джеймс, помолчи, – оборвал его Дамблдор, хотя в глазах старика сверкнула сталь. – Гарри, ситуация беспрецедентна. Ты изувечил профессора Хогвартса, применив тёмные методики режущих чар. Тебе грозит Азкабан. Однако, учитывая заслуги твоей семьи и статус твоего брата, совет попечителей готов пойти на уступки.

– О как, – хмыкнул Гарри, подперев щёку ладонью. – И какова цена аттракциона невиданной щедрости?

– Публичное покаяние. В Большом зале, перед всей школой, ты встанешь на колени перед профессором Снейпом и пострадавшими слизеринцами, принесёшь клятву подчинения школьному уставу, а твоя палочка будет поставлена на контроль министерства до твоего совершеннолетия. В противном случае — немедленное исключение и суд.

Дамблдор говорил спокойно, абсолютно уверенный в победе. Мальчишка был припёрт к стенке. Без магии, без школы, без семьи он никто. Пыль.

Гарри медленно выпрямился. Он обвёл взглядом присутствующих. Макгонагалл смотрела с сочувствием, но отводила глаза. Лили заламывала руки, тихо шепча что-то о «необходимости смирения ради семьи». Джеймс пылал слепой злобой.

Гарри шумно вздохнул, потёр шею и широко, искренне оскалился.

– Знаете что, глубокоуважаемое собрание? – Он поднял правую руку, сжал четыре пальца в кулак и смачно вытянул средний прямо в нос Дамблдору. – Идите-ка вы все дружно в задницу.

Лили ахнула, прижав ладонь ко рту. Сириус поперхнулся воздухом.

– Гарри! – вскричала Макгонагалл. – Следите за языком!

– А чего мне следить, профессор? – Гарри легко поднялся на ноги. В его позе не было страха — только дикая, звенящая свобода человека, которому наконец-то осточертело притворяться. – Я не собираюсь извиняться перед подонками, которые вчетвером зажимали девчонку. И уж тем более я не стану целовать туфли вашему ручному пожирателю, который начал швыряться в меня смертельными проклятиями! Вы хотели сделать из меня послушную шавку, Дамблдор? Тень за спиной «великого Годрика»? Не выйдет. Jackpot, старик. Игра окончена.

– Гарри, одумайся! – Лили бросилась к нему, пытаясь схватить за рукав, но он брезгливо отдёрнул руку. – Мы же любим тебя! Мы просто… всё это время мы готовили Годрика! Он должен победить Тёмного Лорда! Когда всё закончится, мы наверстаем, мы станем настоящей семьёй!..

Гарри расхохотался. Громко, со вкусом, запрокинув голову.

– Настоящей семьёй? Миссис Поттер, вы сейчас серьёзно? – Его зелёные глаза полыхнули таким ледяным презрением, что женщина инстинктивно отшатнулась. – Вы бросили меня десять лет назад. Вы не помните дату моего рождения без подсказки календаря. Ваш драгоценный муженёк отвешивал мне тумаков всякий раз, когда ваш избранный сопляк капризничал! Где была ваша любовь, когда я ночами штопал себе мантию и лечил синяки магловскими мазями?! Засуньте свою запоздалую жалость туда же, куда и школьные правила.

– Ты ничтожество, – прошипел Джеймс, хватаясь за палочку. – Если ты уйдёшь сейчас, ты больше не Поттер! Я выжгу твоё имя с гобелена! Ты лишишься магии, станешь жалким сквибом на помойке!

– Пугай кого-нибудь другого, папаша, – осклабился Гарри. Он вытащил из кармана свою палочку — одиннадцать дюймов, терновник и перо феникса. С легким хрустом Гарри переломил её о колено надвое и небрежно бросил обломки на директорский стол, прямо на стопку пергаментов. – Подавитесь. Я сыт по горло вашим волшебным миром. Исключайте. Я ухожу.

Он развернулся на пятках, напевая под нос и демонстративно хлопнув дверью так, что зазвенели серебряные приборы на полках.

Магловский Лондон встречал привычной серой хмарью и мелким, противным дождём.

Через три часа после скандала Гарри уже выходил из здания банка «Гринготтс». Гоблины, почуяв солидный куш и не питая ни малейшего пиетета к министерским законам, без лишних вопросов перевели всё содержимое его личного тайного сейфа в магловские фунты стерлингов и дорожные чеки. В кармане кожаной куртки грел душу новенький паспорт, пара пачек наличных, а за спиной висел плотный армейский рюкзак с минимумом вещей.

План был прост, как выстрел: сесть на экспресс до Хитроу, улететь в Японию, заселиться в какой-нибудь тихий городок вроде Фуюки или Токио, снять квартиру, купить мотоцикл и начать жить по-человечески. Никаких пророчеств. Никаких бородатых манипуляторов.

Однако судьба, похоже, обладала весьма извращённым чувством юмора.

Проходя мимо старой заправочной станции на окраине Лондона, Гарри заметил винтажный, угольно-чёрный «Ягуар», стоящий на обочине с распахнутым капотом. Из-под радиатора валил густой, вонючий сизый пар. Рядом с машиной нервно расхаживал высокий, болезненно худой мужчина в длинном тёмном пальто и алом шарфе. Он непрерывно курил тонкую сигару, поминутно сверяясь с карманными часами, и извергал на трёх языках такие изысканные ругательства, что Гарри невольно заслушался.

– Проклятая груда металлолома… Именно сегодня! Когда в Башне заседание коллегии по минералогии… Местные механики бездарны, как первокурсники Норвича…

Гарри остановился, с интересом разглядывая незнакомца. Длинные тёмные волосы, тяжёлый, утомлённый взгляд человека, несущего на плечах непомерный груз ответственности, и аура…

Стоп.

Гарри нахмурился. Вокруг этого типа не было привычного для магов размытого «фона». Но от него исходило нечто иное — сухое, структурированное, давящее, словно запах озона перед ударом молнии высокой частоты.

– Эй, шеф, – окликнул его Гарри, подходя ближе и пряча руки в карманы куртки. – Если вы продолжите пинать покрышку с таким остервенением, вы просто оторвёте себе носок ботинка, а карбюратор от этого не остынет.

Мужчина замер, медленно повернул голову и окинул подростка уничижительным, ледяным взглядом знатока:

– Мальчик, исчезни. У меня нет мелочи, и я не настроен на светские беседы с беспризорниками.

– Обижаешь, дядя, – фыркнул Гарри, подходя к двигателю и бесцеремонно заглядывая в раскалённое нутро машины. – Ого… Двойной карбюратор SU, перегрев охлаждающего контура, плюс явный засор жиклёра. Вы залили туда дешёвый бензин или просто забыли, что антифриз надо менять чаще, чем раз в пятилетку?

Мужчина приподнял бровь. В его усталых глазах промелькнула искра профессионального интереса.

– Разбираешься в двигателях внутреннего сгорания?

– Я в двенадцать лет перебрал отцовский старый «Триумф», пока благородное семейство страдало манией величия, – усмехнулся Гарри. – У вас есть разводной ключ на десять и ветошь?

Мужчина молча достал из багажника аккуратный чемоданчик с инструментами. Гарри закатал рукава куртки, обнажая жилистые предплечья, и принялся за работу.

Он действовал быстро, с той ленивой, филигранной точностью, которая даётся только природным талантом. Но когда дело дошло до треснувшей медной трубки теплообменника, парень тихо выругался:

– Чёрт, сифонит. Тут нужна пайка, иначе через два километра вы снова закипите.

Гарри вздохнул, огляделся по сторонам — улица была пуста. Он привык полагаться на то странное внутреннее пламя, которое волшебники заставляли цедить через деревянные палочки. Закрыв глаза, он коснулся металла пальцами.

«Мне плевать на ваши латинские формулы. Металл должен держать форму. Просто замкнись».

Внутри Гарри что-то щёлкнуло.

Глубоко в его теле, вдоль позвоночника и в нервных узлах, со звоном распахнулись невидимые шлюзы. Сорок основных каналов и ещё тридцать вспомогательных вспыхнули ровным, лазурно-золотым светом. Это не было «магическим ядром» волшебников — это были безупречные, невероятно плотные, древние Магические Цепи, заработавшие с чистотой швейцарского хронографа. Воздух вокруг пальцев Гарри завибрировал. Медь под его рукой послушно потекла, трещина затянулась идеальным, ювелирным швом без единой капли припоя.

Гарри вытер пот со лба рукавом и весело повернулся:

– Готово, шеф! Доедете хоть до…

Договорить он не успел.

Худой мужчина стоял в полушаге от него. Сигара выпала из его рта, тлея на мокром асфальте. Глаза незнакомца были широко распахнуты, а на бледном лице застыло выражение абсолютного, шокирующего потрясения.

– Прана… Прямая трансмутация минералов первого порядка без вербального ключа и без формального круга… – пробормотал мужчина хриплым голосом. Он резко выбросил руку вперёд и с невероятной силой вцепился пальцами в запястье Гарри, прямо в точку пульса.

– Эй, полегче, мужик! – возмутился Гарри, попытавшись выдернуть руку, но хватка незнакомца была железной. – Я нормальной ориентации, руки убрал!

– Заткнись, – отрезал мужчина. Его взгляд лихорадочно сканировал тело подростка. – Пять стихий… Average One? Нет, базовый уклон в Землю и Огонь с идеальной адаптивностью к остальным трём… Качество цепей — класс А. Количество… больше сорока?! В теле необученного мальчишки с улицы?! Кто твой учитель?! К какому клану ты принадлежишь?!

– С луба рухнул? – Гарри прищурился, готовясь прописать наглецу двойку в челюсть. – Я сам по себе. Был в одной закрытой дурке на севере, но послал тамошнего главврача с его деревянными палочками к чёртовой матери. Отпусти, а то зубы собирать будешь.

Мужчина не отпустил. Напротив, он вдруг опустил веки, сделал глубокий вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце, и полез во внутренний карман пальто за новой сигарой. Закурив, он выпустил струю дыма прямо в хмурое лондонское небо.

– Деревянные палочки… Секта доморощенных магов Британии. Отщепенцы, забывшие основы Искусства, – пробормотал он с нескрываемым сарказмом. Затем он снова посмотрел на Гарри — теперь уже цепким, оценивающим взглядом профессора, нашедшего неогранённый алмаз в помойной яме. – Как тебя зовут, парень?

– Гарри. Просто Гарри.

– У тебя нет дома, нет наставника, ты не умеешь циркулировать од и даже не понимаешь, что твои Цепи сейчас буквально жгут твои собственные нервы из-за отсутствия базовой фильтрации, – ровным тоном перечислил брюнет. – И при этом ты обладаешь потенциалом, за который половина лордов Часовой Башни удавила бы собственных первенцев.

– Звучит как завязка дешёвого аниме, – фыркнул Гарри. – Короче, дядя, гони десятку за ремонт карбюратора, и я пошёл. У меня рейс в Токио.

Вместо ответа мужчина молниеносно перехватил Гарри за шиворот куртки и с удивительной для его комплекции силой притянул к машине, одновременно распахнув пассажирскую дверь.

– Твой рейс отменяется, – отрезал он, заталкивая упирающегося подростка на кожаное сиденье. – Ни в какую Японию ты не летишь. По крайней мере, пока не перестанешь быть угрозой для самого себя и окружающей среды.

– Слышь, ты, похититель хренов! – взвился Гарри, пытаясь выбить ногой дверь, но мужчина щелчком пальцев заблокировал замки рунической меткой. – Ты вообще кто такой?!

Мужчина сел за руль, повернул ключ зажигания — мотор «Ягуара» отозвался сытым, бархатным рыком исправного хищника. Автомобиль плавно тронулся с места, унося их прочь от вокзалов и аэропортов, прямо к тайному сердцу магического Лондона.

– Я — лорд Эль-Меллой Второй, – сухо представился водитель, поправляя зеркало заднего вида. – Декан факультета Современной Магии Ассоциации Магов. А ты, несносный сопляк… с этой секунды мой персональный головной боль и официальный ученик моего класса. И упаси тебя исток попытаться сбежать. Мои студенты и так доводят меня до язвы, одним больше, одним меньше — разницы уже нет.

Часовая Башня оказалась тем ещё гадюшником, но в отличие от Хогвартса, это был гадюшник честный. Здесь никто не притворялся добрыми дедушками и не пел о «высшем благе». Здесь правили логика, происхождение, жажда истока и чистая наука.

И именно здесь Гарри расцвёл.

В классе Эль-Меллоя подобралась компания под стать самому Поттеру: сборище гениальных отщепенцев, безумцев и уникумов. Белобрысый балбес Флэт Эскардос, способный взломать любое заклинание методом научного тыка, мгновенно стал соучастником Гарри по распитию пива на крыше общежития и угону зачарованных магловских мопедов. Звероподобный Свин Гласхейт поначалу рычал на новичка, но после того, как Гарри в спарринге чисто по-джостаровски обманул его чутье, подсунув картонную куклу с запахом шашлыка и прижав к полу борцовским захватом, проникся к нему угрюмым уважением. Спокойный Каулес Форведж стал идеальным напарником для ленивых посиделок за видеоиграми.

Особое место заняла Грей. Тихая, замкнутая девочка с серпом под капюшоном поначалу дичилась шумного Гарри. Но когда он начал без спроса таскать ей клубничные пирожные, защищать от высокомерных выскочек с благородных факультетов и просто болтать с ней обо всякой чепухе, не обращая внимания на её пугающее лицо, она стала смотреть на него с затаённой, преданной нежностью.

А потом в его жизни снова появилась Лувиагильда Эдельфельт.

Их встреча в коридорах Башни была эпичной. Лувия замерла, выронив веер, а Гарри, держа во рту палочку от мороженого, лишь присвистнул:

– О, моя золотая леди! А ты раздалась в нужных местах со времён наших потасовок в гаражах!

Ответом был безупречный бросок через бедро, разнёсший мраморную балюстраду, дикий хохот Гарри и последовавшая дуэль с использованием гандра и структурного анализа, закончившаяся ничьей в кабинете разъярённого Вейвера. С тех пор Лувия появлялась в его мастерской регулярно — то чтобы раскритиковать его манеры, то чтобы принести изысканный чай, краснея всякий раз, когда Гарри отпускал очередную бесстыдную шуточку в стиле Рё Саэбы.

Даже высокомерная, вечно взвинченная наследница Анимусфир, Ольга Мария, попала под его странное обаяние. Когда Гарри на одном из практических семинаров спас её эксперимент от катастрофического взрыва, просто закоротив контур куском медной проволоки и подмигнув: «Спокойно, принцесса, пока я рядом, твой идеальный маникюр в безопасности», — юная глава престижного рода впервые в жизни потеряла дар речи и надолго залилась краской.

Прошло три года. Январь 2004 года выдался на редкость морозным.

Гарри сидел на подоконнике своей комнаты в общежитии, лениво перебирая струны акустической гитары. На нём были широкие домашние штаны, расстёгнутая рубашка и неизменная дерзкая ухмылка. За эти годы он вымахал под метр восемьдесят пять, раздался в плечах, а его магический контроль, отшлифованный адскими тренировками Вейвера, достиг невероятных высот. Он овладел стихиями с грацией Рин Тосаки, но дрался как демон из Devil May Cry — непредсказуемо, стильно и с издевательской насмешкой.

Внезапно тыльную сторону его правой ладони обожгло.

Боль была резкой, словно к коже прижали раскалённое тавро. Гарри поморщился, отложил гитару и взглянул на руку.

Кожа вздулась, наливаясь багровым светом. Три изогнутые, хищные линии сплелись в сложный герб, напоминающий очертания лисьей морды и оптического прицела. Командные Заклинания.

– Опаньки, – протянул Гарри, потирая метку пальцем. – Кажется