Боксер

Во рту до сих пор стоял отвратительный металлический привкус собственной крови, но на душе было чертовски хорошо.

Я выиграл. Нокаут в середине третьего раунда, чистый, красивый и сокрушительный. Мой соперник, здоровый белобрысый бык из Огайо, улетел на настил так эффектно, что весь зал орал минут пять без перерыва. Тренер чуть не задушил меня в объятиях, хлопцы из команды наперебой совали мне воду и хлопали по спине, а я только ухмылялся разбитыми губами, щурясь от яркого света прожекторов.

Мне двадцать один. Я лучший боксёр на своём курсе спортивного факультета, кореец, выбивший себе место под солнцем на рингах чужой страны, и обычный бета. По крайней мере, так написано во всех моих медицинских картах. Бета, которому закон не писан: наглый, острый на язык, вечно лезущий на рожон и привыкший брать своё зубами.

Я любил эту жизнь. Любил свои драные на коленях джинсы, тяжёлые армейские ботинки и огромные худи на молнии. Вот и сейчас молния на моём чёрном спортивном свитере была расстёгнута едва ли не до груди, воротник бессовестно съехал на одно плечо, обнажая бледную ключицу и расчерченное мышцами плечо. Мне было плевать, кто и как на меня смотрит.

Пока я не переступил порог своего жилого комплекса.

Здание в тридцать восемь этажей из темного стекла и полированного бетона располагалось в самом сердце респектабельного района. Здесь не было места студентам вроде меня, но хорошая спортивная стипендия и внушительные призовые за подпольные бои на полупрофессиональных аренах позволяли мне снимать небольшую студию на том же этаже, где обитали люди совершенно иного ранга.

Люди вроде него.

В стеклянных дверях холла меня обдало прохладой кондиционеров и запахом дорогого воска для пола. Я закинул спортивную сумку на ушибленное плечо, едва сдержав шипение, и поплёлся к лифтам. Костяшки на правой руке саднили даже сквозь защитные бинты, бровь пульсировала тупой болью, а скула под левым глазом явно наливалась густой сливовой синевой. Красавец, ничего не скажешь. Хоть сейчас на обложку журнала для любителей уличного мордобоя.

У лифтов никого не было. Зеркальные створки отражали моё помятое лицо, растрёпанные тёмные волосы и нелепо сползший свитер. Я хмыкнул, протянул руку и ткнул кнопку вызова.

– Ну и рожа, Кан, – пробормотал я себе под нос, проводя кончиком языка по рассечённой губе. – Мама бы тобой гордилась.

Двери бесшумно разъехались.

Я шагнул вперёд и тут же замер, едва не налетев грудью на стоящего внутри человека. Воздух в лёгких мгновенно заледенел, а затем взорвался жаром.

В лифте стоял Чон Чонгук.

Мой сосед по площадке. Альфа, которому было тридцать, и который выглядел так, словно сошёл с рекламного щита какого-нибудь дьявольски дорогого парфюма. Мужчина, от одного вида которого у меня, взрослого парня и непоколебимого беты, внутри всё скручивалось в тугой, пульсирующий узел.

Я ненавидел это чувство. Ненавидел всем сердцем. Беты не должны реагировать на феромоны, нас учат этому со школы. Мы нейтральны, мы устойчивы, нам глубоко плевать на доминантные замашки альф и капризы омег. Но каждый чёртов раз, когда Чонгук оказывался ближе чем на два метра, моё тело объявляло мне забастовку. Внизу живота сладко и позорно тянуло, колени предательски дрожали, а в голове поднимался такой туман, будто я был не накачанным бойцом полутяжёлого веса, а готовой потечь омегой в самый разгар течки.

Это было стыдно. Ужасно, невероятно стыдно.

Сегодня он был не в кожаной куртке, в которой обычно садился на свой монструозный матовый мотоцикл или за руль чёрного «порше». На нём были строгие чёрные брюки, идеально сидевшие на узких бёдрах и мощных бёдрах, и угольно-серая рубашка с расстёгнутым воротом. Рукава были небрежно закатаны до локтей, открывая предплечья, сплошь забитые чернилами. Густая, искусная татуировка плотным рукавом взбиралась вверх, обвивала бицепс и скрывалась под тканью, выплескиваясь из-под воротника на шею и доставая почти до самой ключицы.

От него пахло сандалом, горьким табаком и тяжелым, тягучим озоном перед грозой. Запах альфы, уверенного в своей абсолютной, неоспоримой власти.

– Заходишь? – раздался низкий, бархатный голос, отдавшийся вибрацией прямо у меня в рёбрах.

Я дёрнулся, запоздало понимая, что тупо пялюсь на него с открытым ртом. Створки лифта уже собирались закрыться, но Чонгук лениво выставил руку, придерживая дверь. Браслет его часов блеснул платиной.

– Да. Спасибо, – буркнул я, пытаясь придать голосу привычную дерзость, но он предательски хрипнул.

Я шагнул в кабину и встал чуть впереди, ближе к панели управления, намеренно отворачиваясь к нему боком. Кнопка тридцать восьмого этажа уже светилась мягким жёлтым светом.

Лифт мягко тронулся вверх, унося нас в замкнутом пространстве. Зеркальные стены вокруг только усугубляли положение: куда бы я ни посмотрел, я видел либо собственную побитую физиономию, либо его внушительную фигуру за своей спиной.

Чонгук стоял расслабленно, засунув одну руку в карман брюк. Его тёмные, внимательные глаза в отражении неотрывно сканировали меня. От этого взгляда по спине побежали мурашки, а обнажённое плечо запекло так, будто к нему прижали раскалённую монету. Я инстинктивно попытался натянуть ворот свитера обратно на ключицу, но дурацкая ткань тут же соскользнула вниз, обнажая тонкую полоску смуглой кожи и натянутые мышцы шеи.

– Победил хоть? – вдруг спросил он.

Я вздрогнул. Мы жили на одном этаже почти полгода, но никогда не разговаривали. Только сухие, едва заметные кивки при случайных встречах. Я панически боялся заговорить с ним, потому что знал: стоит ему подойти ближе, и я выдам себя с потрохами. Я потом часами торчал в душе, поливая себя ледяной водой и мучительно выдрачивая на его образ, сгорая от стыда за собственные нелепые фантазии. А теперь он стоял здесь и спрашивал меня о бое.

– Что? – Я повернул к нему голову, вскинув подбородок с вызовом, привычно пряча смущение за маской самоуверенности.

– Я спросил: ты победил? – Чонгук медленно наклонил голову набок. На его чувственных губах играла едва заметная, дразнящая полуулыбка. – Судя по тому, как выглядит твой соперник в моём воображении, ты должен был принести домой чей-то скальп.

Я фыркнул, кривя разбитую губу, и тут же поморщился от вспышки боли.

– Нокаут в третьем. Чистая победа. Тот парень очнётся только завтра к обеду, так что не переживайте, мистер Чон, ваша честь соседства с чемпионом не посрамлена.

– Вот как, – протянул он, и в его голосе проскользнули странные, бархатистые нотки искреннего веселья. – Чемпион, значит. И языкастый к тому же.

– Какой есть, – парировал я, скрестив руки на груди и стараясь казаться выше, шире и независимее. – Профессия обязывает. Не будешь огрызаться – сожрут.

– На ринге – возможно, – Чонгук сделал полшага вперёд.

Расстояние между нами сократилось до непозволительного минимума. Воздух мгновенно загустел. Я почувствовал исходящий от него сухой жар. Его запах накрыл меня с головой, выбивая из лёгких остатки кислорода, и внутри всё сладко, предательски заныло. Я замер, боясь пошевелиться, чувствуя себя пойманным в угол зверьком, хотя в углу обычно зажимал я сам.

– А вне ринга? – тихо спросил Чонгук, глядя прямо в мои глаза. – Тоже кусаешься?

– Смотря кто лезет, – мой голос стал глухим. Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что мне казалось, он слышит каждый удар.

– М-м. Опасный мальчик.

Чонгук медленно, не разрывая зрительного контакта, поднял руку. Я ожидал чего угодно – что он насмешливо щёлкнет меня по носу, оттолкнёт, укажет на место. Но его тёплые, сухие пальцы с мозолями на подушечках неожиданно коснулись моей скулы, аккуратно обойдя кровоподтёк, и скользнули чуть выше, к рассечённой брови.

Я оцепенел. В глазах потемнело от чудовищного прилива крови к лицу. Кожа под его пальцами буквально горела. Ни один омега, ни один человек в мире не заставлял меня чувствовать себя настолько беззащитным и обнажённым.

– Губу разбил, – констатировал Чонгук почти шёпотом, и его большой палец на долю секунды мазнул по нижней губе, собирая выступившую капельку сукровицы. – Бровь нужно заклеить пластырем, иначе останется некрасивый шрам. Хотя… тебе, наверное, пойдёт. Добавит шарма к твоим драным штанам.

– Это… это мода такая, – выдавил я из себя, отчаянно пытаясь вернуть контроль над собственным телом, но предательские колени продолжали мелко подрагивать. – И вообще, не трогайте. Я не фарфоровый.

– Я вижу, что не фарфоровый, Кан Тэхён, – хмыкнул он.

Он знал моё имя. Чёрт возьми, он знал моё гребаное имя. От осознания этого по позвоночнику продрало ледяной волной восторга и паники.

– Но кровь всё равно нужно остановить, – продолжил Чонгук, и его рука наконец опустилась, но не ушла совсем, а легла на поручень прямо за моей спиной, фактически отрезая мне путь к отступлению. Взгляд его темных глаз скользнул вниз, медленно и откровенно оглаживая мою голую ключицу, выступающую из широкого ворота свитера. – И одеваться теплее. На улице не май месяц, простудишься. Будешь чихать на весь ринг.

– Не простужусь, – огрызнулся я, чувствуя, как щёки заливает густой румянец, который уже невозможно было списать на следы от ударов. – Мне жарко.

– Правда? – Его брови насмешливо взметнулись вверх. – А по-моему, тебя трясёт.

– Это адреналин после боя!

– Конечно. Адреналин, – согласился он с такой интонацией, от которой мне захотелось провалиться сквозь пол кабины прямо в шахту лифта.

Он издевался. Он прекрасно всё видел. Альфы его возраста и статуса чуяли волнение за милю, даже если оно исходило от беты. Чонгук читал меня как открытую книгу: мою растерянность, моё бешеное дыхание, расширенные зрачки и то, как жадно я втягивал носом его тяжёлый феромон.

Цифры на табло мерно сменяли друг друга: тридцать два, тридцать три, тридцать четыре… Время словно замедлило свой ход, превращая каждую секунду в тягучую пытку.

– Ты всегда так долго сидишь в ванной после тренировок? – вдруг негромко обронил Чонгук.

Я поперхнулся воздухом.

– Что?..

– У нас смежная стена между ванными комнатами, Тэхён-и, – невозмутимо пояснил он, и уголок его рта снова дрогнул в опасной усмешке. – В этом доме отличная звукоизоляция, но шум воды, бьющей о плитку по сорок минут в два часа ночи, сложно не заметить. Ты там топишься или медитируешь?

Стыд накрыл меня цунами. Господи. Он слышал. Он слышал воду. Слышал ли он, как я, прижимаясь лбом к холодному кафелю под упругими струями душа, шептал его имя, сжимая в кулаке собственный член до белых костяшек и судорожно всхлипывая от невозможности достать то, чего так отчаянно требовало моё сошедшее с ума нутро?

Я задохнулся. Горло перехватило, и вся моя напускная бравада рассыпалась в прах за доли секунды. Я стоял перед ним, грозный чемпион ринга, и чувствовал себя пойманным с поличным воришкой.

Лифт издал мелодичный звонок и плавно замер.

Двери разъехались в стороны, открывая залитый мягким светом коридор тридцать восьмого этажа. Спасение.

Я дёрнулся вперёд, собираясь вылететь на площадку со скоростью пушечного ядра, но Чонгук мягко, почти невесомо перехватил меня за локоть. Хватка была не больной, но железной – не вырвешься, если он сам не отпустит.

– Эй, чемпион, – окликнул он тихо.

Я замер, боясь обернуться и поднять глаза.

– Чего вам?

– У меня есть отличная мазь от ушибов. Японская, снимает отёк за пару часов, – произнёс Чонгук, выпуская мой локоть. Его пальцы напоследок обожгли кожу сквозь ткань свитера. – И лёд в морозилке. Зайдёшь? Обработаем твои боевые раны. Заодно расскажешь в деталях, как ты уложил того беднягу в третьем раунде.

Я медленно повернул голову. Чонгук стоял на пороге лифта, высокий, безупречный, дьявольски красивый, и смотрел на меня с лёгким, едва уловимым прищуром. В его взгляде не было снисхождения или жалости. Там был чистый, неподдельный интерес хищника, который наконец-то решил заговорить с добычей, так долго кружившей возле его логова.

Мой внутренний голос орал благим матом: «Беги в свою квартиру, закрывайся на все замки и сиди тихо!»

Но Кан Тэхён никогда не слушал голос разума. На ринге я всегда шёл вперёд, прямо на удар, если за ним маячила победа.

Я медленно провёл языком по ноющей губе, поправил сползший ворот свитера, открывая ключицу ещё чуть больше, и криво, нагло усмехнулся разбитыми губами:

– А у вас виски к этому льду найдётся, мистер Чон? А то после боя у меня зверски болит горло.

Глаза Чонгука потемнели, вспыхнув опасным, глубоким огнём. Он усмехнулся в ответ – хищно и одобряюще.

– Найдётся, Тэхён. Для тебя – обязательно найдётся.

Он сделал шаг в коридор и жестом указал на дверь своей квартиры.

И я, позабыв о боли в костяшках и пульсирующей брови, шагнул следом за ним. Этот раунд обещал быть куда более жарким, чем все, что случались со мной на ринге.