Знахідка

Боксёрские бинты пахли сухим хлопком и немного мелом. Когда Тэхён туго затягивал их на запястьях, перекрещивая ленту между костяшками пальцев, мир вокруг наконец-то затихал. Мысли, которые обычно роились в голове шумным и беспокойным ульем, выстраивались в чёткую, простую линию: вдох, выдох, дистанция, уклон.

Ему был двадцать один год. Он учился на спортивном факультете в одном из калифорнийских университетов, выбрав бокс не из желания причинять кому-то боль, а ради абсолютного контроля. Тэхён никогда не любил уличные драки и пустую агрессию. На ринге он был пугающе хладнокровным тактиком, всегда вежливым, собранным и тихим. Тренеры говорили, что с таким лицом нужно сниматься в кино, а не подставлять скулы под удары в перчатках, но Кан Тэхён предпочитал тяжесть снарядов светским беседам.

Бокс был его щитом. Единственным способом забыть, что он совсем один в этом мире.

Ну, почти один.

– Эй, чемпион, если ты порвёшь свои любимые джинсы на сегодняшней тренировке, Хюка опять будет плакать над ними с иголкой и ниткой, – раздался от двери раздевалки весёлый, звонкий голос.

Тэхён поднял голову и невольно улыбнулся. В дверном проёме стоял Бомгю, держа в руках два бумажных стаканчика с ледяным американо. Следом за ним, едва не задевая макушкой дверной косяк, протиснулся Субин, вечно сонный и уютный, кутающийся в безразмерный кардиган. А за их спинами маячили старший, Ёнджун, сосредоточенно жующий жвачку, и самый младший – Хюнинкай, который тут же радостно замахал руками, стоило ему поймать взгляд Тэхёна.

– Я их не порву, Бомгю-хён, – отозвался Тэхён, поправляя воротник своего любимого серого свитера на металлической молнии. Этот свитер был старым, чуть растянутым, но удивительно мягким. Под него идеально подходили светлые рваные джинсы, к которым Тэхён питал необъяснимую слабость. – Я сегодня только на мешках. Спаррингов не будет.

– И слава богу, – выдохнул Ёнджун, подходя ближе и привычным жестом ероша Тэхёну волосы. Тэхён даже не стал уворачиваться. Старший брат-бета обладал редким даром окружать заботой так, будто это было самым естественным делом во вселенной. – Мы заехали забрать тебя. Хюка испёк печенье, а Субин обещал заказать ту самую пиццу из центра.

– Вы же знаете, какой сегодня день? – тихо спросил Тэхён, опуская глаза на свои забинтованные руки.

В раздевалке мгновенно повисла тишина. Шумные переглядывания прекратились. Хюнинкай подошёл вплотную и осторожно сжал пальцы Тэхёна сквозь плотную ткань бинта. Младший всегда чувствовал его настроение тоньше остальных, словно между ними была натянута невидимая струна.

– Знаем, Тэ, – мягко произнёс Субин, положив большую тёплую ладонь ему на плечо. – Поэтому мы здесь. И дядя Мингю уже прилетел, он ждёт тебя в отеле. Мы просто хотели убедиться, что ты поел и не заперся в зале до ночи.

– Спасибо, – Тэхён слабо улыбнулся, и эта улыбка привычно отозвалась ноющей, тупой болью где-то под рёбрами. – Я в порядке. Правда. Езжайте домой, я встречусь с дядей, а вечером вернусь к вам.

Ему не нужно было многого. Ему не нужны были шумные компании, вечеринки или толпы знакомых. Ему хватало этих четверых парней, его названых братьев, таких же бет, как он сам, которые стали для него настоящей крепостью в чужой стране. Они знали его тайны, знали его молчаливую грусть и никогда не задавали лишних вопросов.

Особенно сегодня. В годовщину смерти отца.

---

Джонсон. Так звали человека, давшего Тэхёну жизнь, фамилию и внешность.

Тэхён почти не помнил своего раннего детства в Корее, но стоило ему подойти к зеркалу, как прошлое вставало перед глазами с пугающей четкостью. Он был абсолютной, пугающей копией своего отца. Те же огромные, внимательные глаза, прямой нос, четко очерченная линия челюсти и главное – улыбка. Когда Тэхён улыбался, уголки его губ приподнимались точно так же, как на старых полароидных снимках, которые бережно хранил дядя.

И от этого было невыносимо больно. Ведь человек с такой же мягкой и светлой улыбкой однажды просто решил, что больше не хочет жить. Джонсон покончил с собой, когда Тэхёну было всего шесть лет, оставив ребенка в пустоте, из которой не было выхода. Единственным, кто не отвернулся, был младший брат Джонсона – Мингю.

Дядя Мингю стал для Тэхёна всем: отцом, наставником, щитом от социальных служб. Он женился, построил крепкую семью, но никогда не оставлял племянника, прилетая через океан по первому зову.

– Ты снова похудел, Тэ, – Мингю крепко обнял его в лобби роскошного гостиничного комплекса в центре Лос-Анджелеса, где остановился на время визита. Дядя пах привычным хорошим одеколоном, свежим ветром и домом. – Сколько раз я просил ребят следить за твоим питанием?

– Я ем нормально, дядя. Просто тренировки интенсивные, – Тэхён позволил себе расслабиться в этих надежных руках всего на пару секунд, прежде чем отстраниться. – Как перелет? Как тётя?

– Все хорошо. Она передавала тебе коробку с твоими любимыми медовыми сладостями, – Мингю мягко улыбнулся, но в глубине его глаз плескалась застарелая тревога. Он слишком хорошо знал эту дату. – Пойдем наверх, в лаундж. Выпьем чаю, поговорим.

Они подошли к просторным панорамным лифтам с золоченой отделкой. Это было элитное здание, совмещающее в себе пятизвездочный отель, спа-комплекс и частные музыкальные студии, которые часто арендовали мировые знаменитости. Створки бесшумно разъехались, впуская их в пустую, залитую мягким светом кабину.

Зеркальные стены отражали две фигуры: высокого, широкоплечего взрослого мужчину в классическом пальто и юношу в широких драных джинсах и свитере с высоким воротом. Тэхён невольно скользнул взглядом по собственному отражению. В стекле снова возник призрак. Те же темные омуты глаз. Тот же наклон головы.

«Почему ты бросил меня? – привычно, бессмысленно и горько кольнуло в груди. – Зачем ты оставил меня здесь одного?»

Горло внезапно перехватило спазмом. Тэхён изо всех сил зажмурился, пытаясь отогнать дурноту, но предательская влага уже обожгла ресницы. Годы спортивной дисциплины, сотни отработанных раундов, умение держать удар – все рассыпалось в прах перед простой датой в календаре. Слезы покатились по щекам сами собой, горячие, злые, смывающие напускное спокойствие.

Тэхён опустил голову, вцепившись пальцами в бегунок молнии на своей кофте, и тихо, прерывисто всхлипнул.

Мингю не стал произносить пустых утешений. Он знал, что в этот день слова бессильны. Он лишь сделал шаг ближе, положив тяжелую ладонь на подрагивающее плечо племянника, молчаливо давая понять: я здесь, ты не один, плачь, если нужно.

Лифт плавно замедлил ход, готовясь остановиться на одном из промежуточных этажей, где располагались звукозаписывающие резиденции.

И в этот момент воздух в кабине изменился.

Тэхён, судорожно втянув носом воздух сквозь слезы, вдруг замер. Сквозь легкую прохладу кондиционера пробился едва уловимый, но до боли, до покалывания в затылке знакомый запах. Терпкий кедр, выдержанный виски, тонкая нота горького кофе и едва заметный след сухой мяты.

Этот запах жил где-то на самом дне подсознания Тэхёна. В самых ранних, полустертых воспоминаниях из младенчества, когда мир был огромным, а чьи-то чужие, но невероятно родные руки укачивали его под тихое бормотание колыбельной.

«Папа?..» – эта мысль вспыхнула в мозгу диким, безумным импульсом. Тэхён никогда не знал своего второго родителя. Джонсон стёр о нем любую информацию, никогда не произносил его имени и не оставил ни единой фотографии. Единственное, что Тэхён знал из редких оговорок дяди – папа был омегой, музыкантом, и они расстались задолго до трагедии. Тэхён часами искал зацепки в интернете, но разве можно найти человека, не зная даже его лица?

Створки лифта плавно поползли в стороны.

На площадке перед лифтом стояла небольшая группа корейцев. Охрана в строгих костюмах, менеджеры с папками и несколько человек в стильной, свободной одежде. Группа BTS. Даже живя в Штатах и будучи далеким от шоу-бизнеса, Тэхён знал их в лицо – их плакаты висели в комнатах половины студентов его кампуса.

Но Тэхён смотрел не на мировую славу.

Прямо напротив дверей стоял невысокий, бледный мужчина в черной свободной толстовке, надвинутой на лоб панаме и круглых очках в тонкой оправе. Мин Юнги. Шуга. Гениальный продюсер, автор песен, человек-легенда.

И именно от него волнами исходил этот самый аромат. Кедр и горький кофе. Запах, который Тэхён помнил кожей.

Тэхён застыл, не в силах сдвинуться с места. По его щекам все еще текли слезы, нос покраснел, а пальцы судорожно комкали край свитера. Он выглядел до смешного уязвимым рядом со своим высоким дядей.

– Оу, простите, – раздался мягкий, бархатный голос. Из-за спины Юнги выступил высокий, невероятно красивый мужчина с широкими плечами – Ким Сокджин. Заметив заплаканного парнишку в лифте, он мгновенно сменил светское выражение лица на искренне обеспокоенное. – Вы в порядке?

Сокджин полез во внутренний карман своего элегантного пиджака, достал белоснежный, аккуратно сложенный льняной платок и с теплой, ободряющей улыбкой протянул его вперед, прямо в кабину лифта.

– Держи, парень. Иногда нужно просто выплакаться, в этом нет ничего постыдного.

Тэхён растерянно моргнул, глядя на протянутую ткань.

– С-спасибо... – хрипло выдавил он по-корейски, шмыгнув носом.

Он протянул руку, чтобы взять платок, и поднял взгляд, невольно встречаясь глазами с Мин Юнги, который до этого момента безучастно листал что-то в смартфоне.

Юнги поднял голову на звук родной речи. Его взгляд, обычно цепкий, холодный и уставший от постоянных перелетов и студийных часов, скользнул по фигуре Мингю.

И замер.

Юнги нахмурился, словно наткнулся на призрак из прошлого. В его глазах мелькнула искра узнавания, смешанная с глухим недоумением. Он приоткрыл рот, переводя взгляд с Мингю на плачущего подростка рядом с ним.

– Мингю?.. – тихо, почти неслышно сорвалось с губ Юнги.

А затем Тэхён, принимая платок из рук Сокджина, слабо, благодарно улыбнулся. Это была вежливая, вымученная полуулыбка, тронувшая влажные от слез губы и заставившая уголки его больших глаз чуть прищуриться.

В этот миг время в холле словно остановилось.

Пакет с документами, который Юнги держал под мышкой, с глухим шелестом соскользнул на мраморный пол. Бумаги рассыпались веером, но рэпер даже не шелохнулся. Вся краска разом сошла с его лица, сделав кожу белее мела. Его зрачки расширились до предела, а дыхание перехватило так резко, будто ему со всего размаха нанесли удар под дых.

Перед ним стоял Джонсон.

Тот самый Джонсон, чью улыбку он не мог забыть больше двадцати лет. Тот, чье внезапное исчезновение разорвало сердце Юнги в клочья на заре его карьеры. Те же черты лица, тот же разрез глаз, та же линия губ, даже родинка на щеке – абсолютно все. Словно законы физики сломались, и его первая, самая мучительная и запретная любовь шагнула к нему прямиком из воспоминаний юности, одетая в рваный американский деним.

– Боже мой... – прошептал Юнги, делая шаг вперед, совершенно забыв про мемберов, охрану и приличия. Его рука непроизвольно потянулась к лицу Тэхёна, пальцы мелко дрожали. – Джонсон?..

Мингю мгновенно среагировал. Он шагнул вперед, закрывая племянника широким плечом, и нажал кнопку закрытия дверей, но Сокджин, почувствовав неладное, инстинктивно выставил руку, блокируя сенсор. Створки вновь распахнулись.

– Отойди, Мингю, – голос Юнги сорвался на хрип. В нем звенела такая паника и такая отчаянная боль, что стоящие позади Намджун и Хосок тревожно переглянулись, готовые вмешаться. – Кто это? Мингю, клянусь, скажи мне, кто этот мальчик?!

Тэхён стоял за спиной дяди, сжимая в пальцах дорогой платок Сокджина. Сердце колотилось в горле с частотой боксерского гонга. Запах кедра стал настолько плотным, что кружилась голова.

– Дядя?.. – позвал Тэхён тихо, растерянно глядя на напряженную спину родственника. – Вы... вы знакомы?

Мингю тяжело, шумно выдохнул. Его челюсти сжались так, что заходили желваки. Он посмотрел на Юнги – не как на суперзвезду, а как на человека, из-за которого, возможно, много лет назад и началась эта трагедия.

– Его зовут Кан Тэхён, – жестко, раздельно произнес Мингю. – Ему двадцать один год. И он – сын Джонсона.

Слова упали тяжелыми каменными плитами.

Юнги пошатнулся. Сокджин вовремя успел подхватить его под локоть, с тревогой заглядывая в побелевшее лицо друга.

– Двадцать один?.. – переспросил Юнги. Его голос дрожал, в нем ломались ноты. Он лихорадочно высчитывал даты, месяцы, дни. Время, когда Джонсон собрал вещи и бесследно исчез из Сеула, оборвав все контакты, сменив номера, оставив после себя лишь пустую съемную квартиру и холодную тишину. – Он... он был беременным? Когда ушел?

– А ты думал, почему он сбежал? – с горечью бросил Мингю, и в его голосе прорезалась старая, годами копившаяся злость. – Чтобы не ломать тебе жизнь! Чтобы не разрушить дебют группы своими скандалами! Он растил Тэхёна один. До самого конца, пока у него не закончились силы дышать.

– Дядя, прекрати, – вдруг твердо произнес Тэхён, выходя из-за спины Мингю.

Слезы на его лице высохли. Плечи расправились. В глазах юноши зажглась та самая спортивная собранность, которая помогала ему выдерживать тяжелейшие удары. Он посмотрел прямо в лицо Мин Юнги – в лицо человека, чьи песни он слушал по ночам в кампусе, даже не подозревая, что кровь в его жилах наполовину принадлежит этому музыканту.

– Мой отец... он ничего вам не сказал? – спросил Тэхён. Его голос звучал ровно, но внутри все дрожало от бури эмоций. – Вы правда не знали обо мне?

Юнги смотрел на него снизу вверх. Великий продюсер, человек, перед которым склонялись директора крупнейших мировых лейблов, сейчас казался абсолютно сломленным, маленьким и бесконечно несчастным. Слезы беззвучно наполнили его глаза за стеклами очков, и он покачал головой.

– Нет, – выдохнул Юнги, и этот звук был полон такой агонии, что у Тэхёна сжалось сердце. – Он ничего мне не сказал. Я искал его годами. Я написал сотни песен, надеясь, что он услышит хоть одну и вернется... Я не знал, малыш. Клянусь, я ничего не знал.

Юнги сделал еще один шаг к лифту, не обращая внимания на предупреждающий жест Мингю. Его дрожащие пальцы осторожно, боясь спугнуть наваждение, коснулись мягкой ткани серого свитера на плече Тэхёна.

– Ты... ты так похож на него, – прошептал Юнги, глядя на Тэхёна с благоговейным ужасом и запоздалой, сокрушительной нежностью. – Но глаза... разрез глаз у тебя мой.

Тэхён затаил дыхание. Запах кедра и кофе окутал его полностью, принося с собой странное, незнакомое доселе чувство завершенности. Пазл, который был разбит двадцать один год назад, прямо сейчас, на глазах у ошеломленной группы BTS, начинал мучительно и медленно складываться заново.

Где-то в общежитии его ждали братья – Ёнджун, Субин, Бомгю и маленький Хюка, готовые защитить его от всего мира. Но здесь и сейчас Тэхён впервые в жизни понял: он больше не сирота.

Призрак прошлого отступил, уступая место живой, дрожащей от боли и надежды реальности.