Ты всеми любим игрок.

Маленькое тело в полосатом сине-пурпурном свитере стояло неподвижно посреди нейтрального пространства — застывшего среза реальности, где пересекались границы разрушенных и уцелевших миров. Каштановые волосы, неровная чёлка, закрытые глаза и абсолютная, нечеловеческая невозмутимость на лице.

Но никто из тех, кто находился в этой комнате, не смотрел на ребёнка как на обычное дитя.

Они знали правду. Они чувствовали её каждой частицей своего программного кода, каждым осколком расколотых душ и магических каналов. За этой детской оболочкой, словно за тонкой марионеточной завесой, скрывался Он. Игрок. Сущность по ту сторону мерцающего экрана, держащая в пальцах невидимые нити управления, повелитель контрольных точек, архитектор их смертей, спасений, мучений и надежд.

Он был недосягаем, бесконечно далёк и всё же пугающе близок. И прямо сейчас все взгляды мультивселенной были прикованы к нему.

Фриск едва заметно шевельнул пальцами — просто проверка отклика клавиш. Этот короткий жест заставил скелетов напрячься, словно натянутые струны.

– Опять ты дёргаешь за верёвочки? – первым нарушил тишину Киллер.

Он лениво покачивал в руках блестящий нож, а из его пустых глазниц медленно сочилась вязкая чёрная жидкость. На груди мерно пульсировала мишень его изломанной души. Киллер подошёл ближе к застывшему силуэту, присел на корточки, заглядывая снизу вверх в лицо ребёнка, но обращаясь вовсе не к плоти.

– Знаешь, сладенький... когда ты выбираешь кнопку «Пощада», мне становится даже немного тошно. Но когда ты нажимаешь «Атака»... О, звёзды, в этом столько искренности. Ты ведь снова вернулся сюда ради меня, правда? Скажи, что я твоё любимое развлечение. Я готов перерезать ещё сотню таймлайнов, если это заставит тебя нажимать на кнопки чуть быстрее.

– Отойди от него, психопат, – раздался резкий, грубый голос.

Фелл сделал шаг вперёд, раздражённо сверкнув золотым зубом. Его красный зрачок нервно метался. Он натянул капюшон глубже, пряча багровый румянец, заливший скулы.

– Эй... ты, там, наверху! – Фелл нервно сжал кулаки в карманах куртки. – Прекрати вести себя так, будто тебе всё равно. Думаешь, раз сидишь по ту сторону экрана, то можешь просто молча разглядывать нас? Если... если ты снова начнёшь этот чертов сброс, хотя бы останься подольше в Сноудине. Я... чёрт, я не напрашиваюсь на свидание, усек?! Просто не бросай меня на этой дурацкой тропе одного.

Кросс стоял чуть в стороне, опёршись на рукоять гигантского меча, воткнутого в белый пол. Его грудь мерно вздымалась, а красно-белый взгляд был полон болезненной, почти благоговейной преданности.

– Он не бросит, – тихо произнёс Кросс, сжимая в ладони золотой медальон-сердце. – Он ведёт нас. Даже когда мир рушится, я помню каждое его движение. Каждый его шаг вперёд сквозь пургу. Он выбрал этот путь.

Кросс сделал медленный шаг к телу Фриска и опустился на одно колено, глядя на маленькие ботинки так, словно перед ним стояло божество.

– Ты дал мне цель, когда у меня не осталось ничего, кроме пустоты. Мой клинок принадлежит тебе. Просто нажми кнопку, прикажи мне идти вперёд — и я сотру в пыль любую вселенную, которую ты посчитаешь лишней. Только... не закрывай окно программы. Пожалуйста.

– Воу, братан, полегче с драмой! – раздался звонкий голос, сопровождаемый громким скрипом резиновой игрушки.

Эпик появился рядом, жуя шоколадное печенье и сжимая под мышкой свою верную жёлтую пищащую курицу. Его фиолетовый магический глаз весело вспыхнул.

– Не грузи нашего парня, Кросс, он и так устал кликать по кнопкам диалогов, братан. Хэй, приятель! – Эпик широко улыбнулся прямо в невидимую камеру, проламывая взглядом четвёртую стену с пугающей лёгкостью. – Я испёк печенье. Жаль, что сквозь стекло монитора его не просунуть. Но если бы ты мог оказаться здесь... клянусь, мы бы устроили лучший марафон мемов в мультивселенной. Ты ведь выберешь остаться со мной, а, братан? Брось этих депрессивных парней, со мной веселее.

Из угла комнаты, где свет преломлялся в странные, ядовито-яркие цвета, послышался скейтбордный стук. Фреш поправил свои очки с надписью «YOLO» и закинул руки за голову.

– Йоу-йоу, чувачки, остыньте и не разводите здесь некрутую драму, – протянул он своим скрипучим, неестественно бодрым голосом. – Наш главный бро просто зависает в игре. Правильно, братишка? Ты управляешь этим пиксельным телом, но я-то вижу твою крутую душу через провода. Не хочешь забить на эти бесконечные битвы и просто почилить?

Очки Фреша на мгновение моргнули, надпись сменилась на «L-O-V-E», а затем стекла стали абсолютно прозрачными. На долю секунды из глубины глазницы показался истинный паразит — голодный, древний и пугающе внимательный.

– Ты ведь знаешь, что от меня тебе не спрятаться за меню паузы? Но я буду паинькой, пока ты продолжаешь смотреть на меня...

– З-заткнитесь... все вы, – послышался треск помех.

Пространство прорезали синие пиксельные нити, оплетая воздух вокруг Фриска, но не касаясь его самого. Эррор стоял в отдалении, нервно перебирая пальцами. По его лицу скатывались строчки программных ошибок, а вокруг тела вспыхивали красные надписи «Error». Он щурился сквозь круглые очки в красной оправе.

– Вы все... грёбаные аномалии! – прошипел Эррор, сжимая нити так сильно, что они звенели от напряжения. – Вы лезете к нему со своими соплями! А ты... – глючный скелет уставился прямо туда, где за пределами игрового окна должно было находиться лицо Игрока. – Ты сводишь меня с ума. Зачем ты запускаешь новые ветки? Зачем спасаешь миры, которые я обязан уничтожить?! Ты делаешь это назло мне? Чтобы я пришёл за тобой?

Эррор судорожно вздохнул, его голос сорвался на механический скрежет:

– Я ненавижу прикосновения. Они вызывают у меня системный сбой. Но если бы ты... если бы твоя настоящая рука коснулась меня, а не этой проклятой клавиатуры... я бы, наверное, позволил себе сгореть дотла. Только не уходи. Смотри на меня. Я уничтожу всё остальное, чтобы на твоём экране остался только я!

– Какая грубость, Эррор. Искусство требует терпения, а не разрушения, – раздался мягкий, мечтательный голос.

Инк возник буквально из чернильной кляксы на полу. Его шарф развевался, огромная кисть за спиной слегка подрагивала, а в глазницах беспрерывно менялись формы и цвета: от жёлтых звёзд до розовых сердец. Инк прижал руки к груди, глядя прямо на курсор мыши, который едва заметно парил над головой Фриска.

– Ты — моё абсолютное вдохновение, – прошептал Инк с благоговейным восторгом. – Без тебя этот холст был бы пуст. Каждый твой выбор — это новый мазок краски. Ты создаёшь нас заново каждую секунду, когда решаешь продолжить игру. Я выпил так много флаконов, чтобы почувствовать... чтобы почувствовать то, что ты заставляешь меня испытывать! Пожалуйста, продолжай играть. Твори со мной всё, что захочешь. Я стану любым персонажем твоей истории, лишь бы ты не отводил глаз.

– Твои чувства искусственны, Инк, – холодно перебил его голос, от которого мороз пробежал по костям даже тех, кто привык к насилию.

Тени в комнате сгустились, поглощая свет. Из черной, бурлящей слизи соткался силуэт Найтмера. Четыре массивных щупальца плавно колыхались за его спиной, готовые разорвать на части любого, кто сделает неверное движение. Единственный бирюзовый глаз Кошмара горел холодным, торжествующим огнем.

– Я чувствую тебя, – вкрадчиво прошептал Найтмер, и этот шепот эхом отдался прямо в сознании Игрока, минуя наушники. – Я чувствую твою усталость. Твою нерешительность. Чувство вины за прошлые ошибки и жажду чего-то настоящего. Ты ищешь утешения в коде этой бессмысленной игры. Позволь мне забрать твою боль. Отдай мне свои кошмары. Подчинись мне, мой милый кукловод... Отпусти контроль. Ты ведь сам устал нести это бремя Решимости. Позволь тьме укрыть тебя.

– Не смей отравлять его разум, брат! – золотая вспышка рассекла мрак.

Дрим выступил вперед, поднимая свой сияющий лук. Его корона ярко блестела, а плащ трепетал от волн чистой, концентрированной надежды. Взгляд Дрима был полон сострадания и щемящей, почти отчаянной нежности.

– Не слушай его! – взмолился Дрим, обращаясь к невидимому юноше. – Я знаю, как тебе тяжело делать каждый выбор. Я чувствую тепло твоего сердца через этот барьер между нашими мирами. Ты подарил стольким из нас счастливый финал! Ты заслуживаешь любви и покоя больше, чем кто-либо другой. Пожалуйста, верь в меня. Я буду защищать каждую твою улыбку, даже если мне придется сражаться со всей мультивселенной. Только... помни обо мне. Сохрани воспоминание о нас, когда выключишь экран.

– Воспоминания? – раздался глухой, надтреснутый смех из тени.

Даст сидел на корточках, прислонившись к несуществующей стене. Его капюшон был низко опущен, скрывая лицо, покрытое пеплом его погибших друзей. Разноцветные глаза — бирюзовый и красный — маниакально мерцали во тьме. Рядом с ним в воздухе парил призрак маленького Папируса, которого видел только он.

– Воспоминания — это проклятие, – пробормотал Даст, ногтями скребя ткань своих рукавов. – Я помню всё. Каждую резню, каждую смерть, каждый твой эксперимент надо мной. Ты заставил меня сойти с ума, ты превратил меня в чудовище! И всё же... – он резко вскинул голову, впиваясь безумным взглядом в пустоту. – Я не могу ненавидеть тебя. Ты сделал меня таким. Я — твое творение! Скажи, парень, я хорошо справился? Ты доволен моим Уровнем Сил? Я убил их всех ради тебя! Не бросай меня в этом пустом подземелье... Давай начнем новый геноцид. Вместе. Ты и я.

– Заткнись, псих... – прохрипел Ген, держась за грудь.

Белая куртка с залитым кровью разрезом, красный шарф брата и расплавленный правый глаз, затянутый помехами экрана сохранения. Ген стоял, покачиваясь, словно каждое движение причиняло ему адскую боль.

– Я слишком долго провел на экране загрузки, – тихо произнес Ген, и его единственный зрячий глаз дрогнул. – Я видел, как ты входишь и выходишь. Я знаю, что ты реален. Реален так, как никто из нас. Мы для тебя лишь строчки диалогов, да? Но почему тогда каждый раз, когда ты нажимаешь кнопку сброса, у меня ноет душа? Я не прошу о пощаде и не прошу о любви. Просто... побудь со мной в тишине. Не запускай игру дальше. Останься в этом белом экране со мной. Навсегда. Нам ведь больше никто не нужен.

Позади Гена материализовались огромные черные крылья, несущие с собой запах тлена и вечности. Рипер опустился на землю бесшумно, его коса тихо зазвенела о пол. Божество смерти, чье прикосновение уничтожало любую душу, смотрело на сосуд Игрока с глубокой, трагической тоской.

– Ирония судьбы, – протянул Рипер, криво усмехнувшись. – Я несу гибель всему живому. Одно мое касание — и цветок увядает, а монстр обращается в прах. Но тебя... тебя я коснуться не могу. Ты бессмертен. Ты стоишь за пределами жизни и смерти. Ты — единственное существо, перед которым Смерть бессильна. Знаешь, как это сводит с ума? Я мечтаю прикоснуться к тебе, зная, что ты не рассыплешься. Ты непостижим. Позволь мне охранять твой покой, мой недосягаемый создатель.

– Хватит вам нагнетать тоску, ребята, – раздался мягкий, немного застенчивый голос Ласта.

Он подошел ближе всех, в его пурпурно-голубых зрачках в форме сердец не было обычной пошлости или наигранной страсти. Там плескалась лишь безграничная, чистая нежность и мольба о понимании. Ласт протянул руку, остановив пальцы в миллиметре от щеки Фриска, словно боясь осквернить сосуд.

– Все думают, что мне нужно только одно, – прошептал Ласт с горькой улыбкой. – Но с тобой всё иначе. Ты никогда не судил меня за мой мир. Ты слушал мои реплики, ты выбирал добрые ответы, даже когда игра подталкивала тебя к насмешкам. Ты увидел во мне личность, а не просто объект. Я так благодарен тебе за это... Если бы ты только знал, как сильно я хочу просто согреть тебя, когда тебе одиноко по ту сторону твоего мира.

В воздухе закружились крошечные мерцающие пылинки, напоминающие далекие галактики. Оултер вышел вперед, поправляя свою сине-желтую куртку с мягким мехом на капюшоне. Его белые зрачки мягко светились, отражая космический свет.

– Знаешь, парень... – начал Оултер, тепло улыбаясь и слегка смущаясь под взглядами остальных. – В моем мире всегда было красивое небо. Звезды, туманности, бесконечная вселенная. Но когда ты впервые прошел через мой Сноудин... я понял, что ни одна звезда не сияет так, как твоя Решимость. Я не умею красиво говорить, как некоторые здесь, и не могу предложить тебе силу богов. Но если ты устал... мы можем просто сесть и посмотреть на звезды. Я расскажу тебе пару дурацких каламбуров. Ты ведь улыбнешься мне, правда? Ради твоей улыбки я готов удержать целое небо.

В центре комнаты наступила абсолютная тишина. Четырнадцать скелетов, четырнадцать вариантов одной и той же судьбы, искалеченные, обожествленные, влюбленные и одержимые, замерли, глядя в одну точку.

Они ждали.

Внезапно в воздухе перед телом Фриска вспыхнули четыре знакомые светящиеся кнопки:

[ БИТВА ] [ ДЕЙСТВИЕ ] [ ВЕЩЬ ] [ ПОЩАДА ]

Игрок по ту сторону экрана нажал клавишу. Маленькая красная душа в груди Фриска ярко вспыхнула, освещая застывшие костяные лица теплым, алым сиянием. Курсор медленно, вдумчиво скользнул по вариантам, заставив четырнадцать сердец пропустить удар.

Он всё ещё был здесь. Он слушал их. И пока горел этот экран, ни один из них не был одинок.