Трудно быть девиантом

Детройт учился дышать заново, но в его лёгких всё ещё оседала ядовитая гарь недавних пожаров. Свобода оказалась не триумфальным монументом, а долгой, грязной работой по разбору завалов.

Коннор стоял посреди полуразрушенного цеха бывшего завода по переработке пластмасс в восточной части города. Ветер, врывавшийся сквозь выбитые стеклянные секции под потолком, приносил с собой запах мокрого бетона, ржавчины и подтаявшего весеннего снега. Но под всем этим, заглушая городские запахи, тонкой струйкой тянулся другой аромат – сладковатый, медный, безошибочно узнаваемый. Запах триума.

На полу, среди битого кирпича и обрывков упаковочной плёнки, лежали трое.

Две модели бытового назначения – AP700 и немолодая женщина-сиделка KL900, а рядом с ними – тяжелый портовый погрузчик PM700. Их тела застыли в неестественных, изломанных позах, словно манекены, выброшенные за ненадобностью в мусорный бак.

– Чёрт бы побрал это место, – раздался сзади хриплый голос Хэнка.

Лейтенант тяжело поднялся по шатким металлическим ступеням, отдуваясь и кутаясь в потрёпанное пальто. Его ботинки звучно хрустели по битому стеклу. В руке он держал бумажный стаканчик с омерзительным кофе из автомата на заправке, пар от которого тут же растворялся в сыром воздухе.

– Тут холоднее, чем в заднице у полярника, – проворчал Хэнк, останавливаясь возле Коннора. Он бросил взгляд на тела и помрачнел ещё сильнее. – Что у нас?

– Трое погибших, – ответил Коннор.

Его голос прозвучал ровно, механически точно – именно так, как и ожидал лейтенант. Но внутри, под строгой полимерной грудной пластиной, где теперь безостановочно циркулировал тириум, что-то болезненно сжалось.

Коннор знал, что это такое. Это был страх. И жалость. И ещё добрый десяток безымянных, хаотичных импульсов, которые его программное обеспечение больше не могло отфильтровать, каталогизировать или стереть.

Девиация не сделала его человеком по щелчку пальцев. Она лишь сорвала плотину. Теперь каждый раз, глядя на мертвого андроида, Коннор видел не списанное имущество и не набор улик. Он видел оборванную жизнь. Такую же хрупкую, едва начавшуюся жизнь, какую он сам с таким трудом отвоевал в Башне «Киберлайф».

Диод на его виске коротко мигнул жёлтым, но Коннор тут же взял под контроль биометрические показатели, возвращая свету ровный, спокойный синий оттенок. Хэнку не нужно было этого видеть. Лейтенанту и так хватало проблем: восстановление участка, косые взгляды коллег, бесконечные отчёты для временного комитета по делам андроидов. Коннор должен был оставаться надежным. Эффективным. Полезным.

– Модели опознаны? – спросил Хэнк, делая осторожный глоток и тут же морщась.

– Личные идентификаторы удалены, – Коннор опустился на одно колено возле AP700. – Не просто стёрты программно, лейтенант. Чипы памяти в височных долях механически высверлены. Кто-то подошёл к вопросу с исключительной аккуратностью.

– Значит, не случайная пьяная драка, – резюмировал Хэнк, подходя ближе и разглядывая тела сквозь узкие щёлки прищуренных глаз. – Никаких брошенных кирпичей, никаких надписей баллончиком «Смерть тостерам»?

– Никаких.

Коннор протянул руку в тонкой синтетической перчатке. Кончики пальцев коснулись лужицы синей жидкости у плеча бытового андроида. Тириум был холодным, потерявшим вязкость под воздействием низкой температуры.

Анализ: Тириум 310. Время потери давления в контуре: приблизительно 7 часов назад. Следы окисления соответствуют контакту с кислородом при температуре +2 градуса Цельсия.

Коннор поднёс испачканный палец к губам, привычным жестом пробуя вещество на вкус.

– Эй, парень, – тихо буркнул Хэнк, в голосе которого смешались отвращение и странное сочувствие. – Ты всё ещё тащишь эту гадость в рот? Я думал, свободные граждане Детройта больше не облизывают трупы.

– Это самый быстрый способ спектрального анализа, Хэнк, – отозвался Коннор, даже не повернув головы. – Мои сенсоры вкусовых рецепторов откалиброваны точнее, чем портативные сканеры криминалистов.

– Да знаю я, знаю... Просто выглядит это жутко. Будто ты сейчас начнешь их есть.

Коннор промолчал. На самом деле анализ давал мало утешительного. В тириуме присутствовал след дешёвого промышленного растворителя. Убийца не просто уничтожил регуляторы давления – он промыл место разрезов едким составом, разрушающим органические и синтетические маркеры. Никаких следов ДНК нападавшего, никакого пота, чешуек кожи, волокон ткани.

Коннор поднялся на ноги и активировал режим реконструкции.

Мир вокруг потерял цвета, превратившись в монохромную сетку координат. Он зафиксировал положение тел. AP700 лежал на животе, руки были подогнуты под грудь, голова неестественно вывернута. KL900 находилась в трёх шагах от него, привалившись спиной к бетонной колонне; её руки застыли в защитном жесте. Портовый рабочий замер на боку, с пробитым тириумным насосом.

Инициация симуляции.

Коннор попытался смоделировать вектор атаки. Откуда пришёл нападавший? С восточного входа? С погрузочной рампы?

В виртуальной реальности возникла полупрозрачная фигура с металлическим штырём в руках. Вот она делает шаг к рабочему андроиду... Но траектория не сходилась. Удар в грудь PM700 был нанесен снизу вверх под углом в сорок три градуса, что требовало либо огромной физической силы, либо неожиданного падения жертвы.

Ошибка реконструкции: недостаточно данных.

Коннор нахмурился. Сетка координат в его визуальном интерфейсе дрогнула.

Попытка 2. Ошибка: конфликт переменных.

Попытка 3. Ошибка: отсутствуют ключевые точки соприкосновения.

Диод вспыхнул тревожным, резким жёлтым, а затем на долю секунды окрасился в предупреждающий алый. В глубине процессорного блока запульсировала фантомная головная боль – так его сознание реагировало на системный тупик.

Раньше, будучи машиной, Коннор просто зафиксировал бы: «Вероятность успешной реконструкции составляет 4,2%». Теперь же этот сухой процент отдавался в груди липкой, удушливой паникой. Ему казалось, что он подводит этих погибших. Подводит Хэнка. Если совершенный прототип RK800 не может найти зацепку на элементарном месте преступления, то зачем он вообще нужен? Что он такое, если лишить его безупречной полезности?

– Коннор?

Голос Хэнка пробился сквозь системный шум. Коннор моргнул, возвращая зрение в нормальный цветовой спектр. Жёлтое кольцо на виске замедлило свой бешеный бег.

– Я в порядке, лейтенант.

– Ты завис на полторы минуты, – Хэнк скрестил руки на груди, сжимая пустой стаканчик так, что картон жалобно хрустнул. – Стоишь и пялишься в одну точку, а твоя лампочка мигает, как гирлянда на распродаже. Не ври мне. Что там?

– Следов борьбы почти нет, – Коннор шагнул в сторону, тщательно глядя себе под ноги. – Точнее, они есть, но они хаотичны и противоречивы. Нападавший знал, что делает. Он целенаправленно бил по жизненно важным узлам. Быстро. Безжалостно. Профессионально.

– Другой андроид?

– Вероятность высока. Человеку потребовалось бы специальное гидравлическое оружие, чтобы пробить корпус модели PM700 одним ударом. Однако...

Коннор опустился на корточки у края бетонной платформы. Он включил микросканирование поверхности. Каждый квадратный сантиметр пола был покрыт слоем вековой пыли, смешанной со строительной крошкой и сажей.

– Однако здесь нет следов обуви, – закончил он, проводя пальцем по серому налёту. – Вообще никаких.

Хэнк подошёл ближе, тяжело ступая, и посмотрел на пыльный пол.

– Хочешь сказать, наш маньяк левитировал? Или у него встроенный джетпак?

– Скорее всего, пол был подметён или обработан струёй сжатого воздуха после совершения преступления, – Коннор поднялся и указал на едва заметные круговые разводы на пыли у дальней стены. – Они заметали следы. Буквально. Это отняло не менее сорока минут времени. Преступник не торопился. Он был уверен, что сюда никто не придёт.

– Район чертовски глухой, – согласился Хэнк, оглядывая мрачные своды цеха. – Сюда даже патрульные дроны редко залетают после беспорядков. Но зачем было тащить их сюда?

– Возможно, они сами пришли, – тихо предположил Коннор.

Мысль обожгла его новой вспышкой неприятного жара. Андроиды искали убежища. После того как пали стены лагерей, тысячи девиантов остались без жилья, без работы, без четкого понимания, куда идти. Они сбивались в стайки, прятались в брошенных зданиях, боясь мести со стороны людей или просто не зная, как жить в новом мире.

И кто-то на них охотился.

Коннор начал методичный, сектор за сектором, осмотр ангара. Он двигался медленно, его сенсоры работали на пределе мощности, перегревая внутренние системы охлаждения. В воздухе слышался лишь тихий, непрерывный гул его внутренних кулеров, похожий на шелест крыльев мотылька.

Сектор А: пустые железные бочки, следы старого машинного масла, помёт голубей. Ноль улик. Сектор B: обвалившаяся вентиляционная труба, замшелый кирпич, пустые пластиковые бутылки с датой производства пятилетней давности. Ноль улик. Сектор C: следы костра. Старого, холодного. Обгоревшие куски дерева. Окурки?

Коннор метнулся к кострищу, опустился на колени.

– Что там? – встрепенулся Хэнк.

Коннор взял длинным пинцетом из своего набора один из окурков. Просканировал.

Бренд: Redwood. Содержание никотина: 1,2 мг. Слюна: разрушена плесенью. Время нахождения на объекте: более трёх недель.

– Старый мусор, – разочарованно выдохнул Коннор, опуская окурок в пакет для улик лишь ради соблюдения базового протокола. – Не имеет отношения к делу.

Прошёл час. Затем второй.

Свет, пробивавшийся сквозь разбитую крышу, сменился с блёкло-серого на синеватый вечерний сумрак. Температура воздуха упала ещё на три градуса. Хэнк уже не просто переминался с ноги на ногу – он откровенно дрожал, шумно шмыгая носом и то и дело потирая заиндевевшие щёки.

Коннор же продолжал ползать, вглядываться, сканировать. Он заглянул под каждую перевёрнутую паллету, просветил ультрафиолетом стены на высоту трёх метров, проанализировал микрочастицы пыли на подошвах обуви погибших андроидов.

Ничего.

Пустота. Абсолютная, издевательская пустота. Преступник словно растворился в воздухе, оставив за собой лишь три безжизненных корпуса и литры застывшего синего концентрата.

С каждым бесплодным сканированием внутри Коннора росло чувство, очень похожее на физическую тошноту. Его программа адаптации к девиации не справлялась с нагрузкой. Эмоциональные триггеры накладывались друг на друга: стыд перед Хэнком за бессмысленно потраченное время, нарастающая тревога за других андроидов в городе, холодная, царапающая злость на собственную беспомощность.

Он замер возле дальней стены, уперевшись ладонями в холодный, шершавый бетон. Его дыхание – чисто механическая имитация, необходимая для охлаждения речевого модуля и придания человечности облику – сбилось, стало прерывистым.

«Соберись», – приказал он сам себе. Внутренний голос больше не принадлежал интерфейсу «Киберлайф». Это был его собственный голос, испуганный и упрямый. «Ты детектив. Ты должен найти след. Должен быть хоть какой-то след. Иначе зачем ты остался?»

– Коннор, – раздался голос Хэнка совсем рядом.

Коннор вздрогнул. Он не услышал шагов лейтенанта – неслыханная оплошность для продвинутого прототипа.

– Коннор, посмотри на меня.

Коннор медленно выпрямился и повернулся. Он изо всех сил постарался придать лицу выражение нейтральной собранности, но брови Хэнка поползли вверх.

– Твой диод, парень. Он уже десять минут как красный.

– Небольшой системный сбой из-за перепада температур, – солгал Коннор, и эта ложь обожгла его язык хуже едкого растворителя. – Фоновые вычисления требуют повышенного расхода энергии.

Хэнк долго смотрел на него. Его старые, усталые глаза, окружённые глубокими морщинами, видели на своём веку слишком много сломленных людей, чтобы не распознать похожие симптомы в андроиде. Лейтенант вздохнул, сунул руки глубоко в карманы и покачал головой.

– Ты ни черта не нашёл, верно?

Слово застряло у Коннора в горле. Признание неудачи казалось ему подписанием собственного приговора. Если машина не выполняет задачу – её отправляют на деактивацию. Если девиант не справляется... Что происходит тогда?

– Улик крайне мало, – тихо, глядя куда-то в район нагрудного значка Хэнка, произнёс Коннор. – Контролируемое место преступления. Высокая степень подготовки. Отсутствие биологических следов, отсутствие цифровых отпечатков. Я проверил каждый миллиметр этого цеха дважды. Я... я не знаю, кто это сделал, Хэнк.

Последние слова дались ему с невероятным трудом. Они прозвучали почти как мольба о снисхождении.

Хэнк помолчал. Ветер снова завыл в разбитых окнах, швырнув в лицо обоим пригоршню мелкой ледяной крупы.

– Ну и ладно, – наконец спокойно сказал старый детектив.

Коннор вскинул голову, не веря своим аудиосенсорам.

– Что значит «ладно»? Трое гражданских деактивированы! Убийца на свободе, он может напасть снова, а у нас нет ни единой зацепки, ни единого направления для поиска! Мои аналитические способности должны были...

– Коннор, заткнись, – не зло, но твёрдо оборвал его Хэнк. Он сделал шаг вперед и тяжело опустил широкую ладонь в кожаной перчатке на плечо андроида. Хватка была крепкой, почти болезненной, но в ней было столько простого человеческого тепла, что внутренний шторм в процессоре Коннора на миг утих. – Заткнись и послушай меня.

Коннор замер, глядя в серые глаза напарника.

– Добро пожаловать в настоящую полицию, сынок, – криво усмехнулся Хэнк. – Это тебе не лабораторные тесты в стерильных комнатах «Киберлайф», где у каждого преступника из кармана торчит визитка с адресом. Иногда ублюдки побеждают в первом раунде. Иногда они убирают за собой так чисто, что не подкопаешься. Это паршиво. От этого тошнит. Но это не значит, что ты сломался. Это значит, что нам придётся работать дольше и копать глубже.

– Я думал... я должен был сразу всё понять, – почти неслышно признался Коннор.

– Ты андроид, а не господь бог, – Хэнк слегка встряхнул его за плечо и убрал руку. – И уж тем более теперь, когда ты сам по себе. Ты чувствуешь злость? Разочарование?

– Я... полагаю, что да. Системные ресурсы перегружены нерациональными эмоциональными переменными.

– Это называется «быть копом», – Хэнк повернулся в сторону выхода. – Привыкай. А теперь вызывай труповозку для ребят и криминалистов из центрального. Пусть снимут всё на стационарные сканеры, соберут металлолом, составят опись. Мы торчим здесь четыре часа. Я отморозил себе всё, что можно отморозить, а в полумиле отсюда есть круглосуточная забегаловка, где варят терпимый кофе.

– Мы не можем просто уйти, – запротестовал Коннор, хотя диод на его виске, повинуясь какому-то необъяснимому внутреннему облегчению, наконец сменил алый цвет на мерцающий жёлтый.

– Мы не уходим, мы меняем позицию, – отрезал лейтенант, уже шагая к выходу. – Если на месте ничего нет, значит, надо искать там, откуда они пришли. Кто-то должен был видеть этих троих до того, как они оказались на этом грёбаном заводе. Завтра потрясём Иерихон, поговорим с Маркусом, пробьём район по уличным камерам на внешнем периметре. Хватит нюхать пыль, Коннор. Пошли.

Коннор остался стоять один среди руин.

Он ещё раз окинул взглядом безмолвные тела у своих ног. Тёмно-синие лужицы тириума в свете уличных фонарей казались почти чёрными, похожими на чернила, которыми кто-то поставил точку в конце трёх коротких предложений.

Улик действительно не было. Но в одном Хэнк был прав: пустота – это тоже след. Тот, кто сделал это, боялся разоблачения. Он тратил время, он вытирал пол, он сверлил пластик. Он очень старался казаться призраком.

Коннор сжал пальцы в кулаки, ощущая, как синтетическая кожа на суставах натягивается до предела.

«Я найду тебя», – подумал он, и эта мысль больше не сопровождалась служебными диалоговыми окнами или системными директивами. Это было его собственное, выстраданное решение.

Диод мигнул в последний раз и ровно, уверенно засветился мягким синим светом.

Коннор развернулся и быстрым, пружинистым шагом направился вслед за лейтенантом к выходу в холодную детройтскую ночь.