...

В детской наконец воцарилась тишина. Настоящая, густая, какую в этом доме не слышали уже больше месяца.

Роман стоял у колыбели, почти не дыша, и боялся шелохнуться. Его кошачьи ушки нервно вздрагивали, улавливая мельчайшие шорохи: скрип половицы в коридоре, свист ветра за стеклом, мерное сопение крохотного комочка под вязаным пледом. Малыш унаследовал от Романа мягкие темные ушки и чуткий хвост, но вот темперамент и горящие рубиновые глаза без сомнений достались ему от Лоэна. Этот ребенок был настоящим ураганом. Казалось, он вовсе не нуждался во сне, готовый круглосуточно требовать внимания, капризничать, исследовать мир и доводить обоих родителей до полнейшего исступления.

Роману потребовалось почти три часа непрерывных игр, укачиваний и тихих колыбельных, чтобы этот маленький сгусток энергии наконец сдался и провалился в глубокий сон.

Осторожно, ступая босыми ногами по ковру с кошачьей бесшумностью, омега выскользнул из детской и прикрыл за собой дверь.

Он прислонился спиной к прохладной деревянной стене и шумно выдохнул. Тело гудело от усталости. Последние недели слились в одну сплошную вереницу пеленок, детских колик и редких урывков сна. Лоэн разрывался между орденом и семьей. Будучи вице-капитаном пятой роты, он взвалил на себя двойную нагрузку, пока Роман восстанавливался после родов. Лоэн возвращался домой поздно, пропахший порохом, травами, свежей кровью чудовищ и ядовитыми настойками, брал на себя ночные дежурства у люльки, но между ними самими… между ними образовалась пугающая пустота. Не эмоциональная — они любили друг друга до безумия, — а физическая.

Они больше года были женаты, и их страсть всегда напоминала пожар. А теперь они едва находили силы, чтобы просто обнять друг друга перед сном.

Роман решительно тряхнул головой. Кончик его серого пушистого хвоста нервно дернулся. Хватит. Сегодня ночью все будет иначе.

Он быстро прошел в их общую спальню и заперся. До возвращения Лоэна оставалось около часа. Роман быстро принял горячую ванну, смывая с себя запах детского молочка и усталости, втирая в светлую кожу ароматное масло с нотами белых лилий. Выйдя к зеркалу, он невольно замер, разглядывая собственное отражение.

Серые глаза казались огромными на фоне легкой бледности. Но больше всего его волновало тело. Живот уже почти подтянулся, но кожа на бедрах и талии казалась мягче, чем в те времена, когда он ежедневно тренировался с копьем на плацу ордена. Небольшие, едва заметные следы недавней беременности заставляли сердце сжиматься от неуверенности. Лоэн был безупречен — жилистый, опасный, облаченный в кожу и корсеты, воплощение хищной грации. Захочет ли он его прежнего? Не покажется ли Роман теперь слишком… домашним? Слишком уязвимым?

– Глупости, – прошептал Роман сам себе, хотя уши прижались к волосам от смущения. – Он мой альфа.

Он подошел к шкафу и достал то, что прятал на самом дне ящика еще до родов. Полупрозрачное кружевное боди глубокого винного оттенка, почти открывающее грудь и бедра, украшенное тонкими шелковыми лентами. Сзади был предусмотрен аккуратный вырез для хвоста. Роман надел его, чувствуя, как ткань ласкает разгоряченную кожу, добавил кожаный чокер на шею — с маленьким стальным кольцом, зная, как сильно Лоэну нравится вести его за эту деталь, — и накинул на плечи легкий черный шелковый халат, оставив его распахнутым.

В полумраке спальни Роман зажег пару свечей, убавив их пламя до крошечных огоньков, чтобы в комнате царил мягкий, таинственный полумрак. Его кошачьи глаза прекрасно видели в темноте, различая каждую деталь.

Он сел на край широкой кровати, поджав под себя одну ногу, и стал ждать.

Прошло около сорока минут, когда чуткий слух уловил знакомый ритм шагов на лестнице. Звук тяжелых каблуков сапог, легкий металлический перезвон мини-арбалета и лезвий, припрятанных под индиговым пальто. Сердце Романа подпрыгнуло к самому горлу.

Щелкнул дверной замок входной двери. Послышался тихий шорох снимаемой верхней одежды, а затем в коридоре повеяло знакомым ароматом: морозной свежестью Крио Глаза Бога, острым привкусом заоблачного перчика, который Лоэн любил жевать перед схватками, и горьковатой нотой домашней жвачки с мятой.

Лоэн ступал тихо, явно стараясь не разбудить ни малыша, ни мужа. Он аккуратно толкнул дверь в их спальню, уже расстегивая воротник белоснежного дублета, и замер на пороге.

В сумраке комнаты сверкнули его алые глаза.

Зеленовато-серые пряди слегка растрепались после долгого дня, бледная кожа казалась почти призрачной в свете свечи, а родинка под правым глазом словно подчеркивала хищный прищур. Взгляд Лоэна мгновенно скользнул по фигуре Романа — от кончиков бархатных ушей, через полупрозрачное кружево, обтягивающее мягкую талию, к обнаженным бедрам и нервно подрагивающему хвосту.

Несколько секунд стояла звенящая тишина. Лоэн даже перестал жевать.

– Лиам спит? – голос альфы прозвучал хрипло, непривычно низко, с той опасной вибрацией, от которой у Романа внутри все сладко сжалось.

– Спит, – почти одними губами ответил Роман, чувствуя, как вспыхивают щеки. – Очень крепко. Я вымотал его так, что он проспит до утра.

Лоэн медленно прикрыл за собой дверь спальни и повернул ключ в замке. Щелчок металла прозвучал как выстрел. С плеч вице-капитана соскользнуло тяжелое пальто с линзой Крио, следом на комод со стуком легли метательные кинжалы и арбалет. Лоэн избавился от перчаток, не сводя с омеги голодного, потемневшего взгляда. Вся его дневная усталость, все изнурительные тренировки рыцарей, которым он днем снова подливал сонные капли в чай для проверки реакции, растворились без следа.

Перед Романом стоял не строгий офицер. Перед ним был дикий, не знающий жалости зверь, который слишком долго голодал.

– Ты хоть понимаешь, – Лоэн медленно двинулся вперед, ступая на каблуках с грацией смертоносного клинка, – что ты со мной делаешь, моя прелесть?

Роман заерзал на шелковых простынях, хвост нервно обвился вокруг бедра. Внезапный приступ робости заставил его слегка прикрыть живот рукой.

– Я просто… хотел сделать тебе сюрприз, – тихо произнес он, опуская серые глаза. – Мы так давно не были вместе. Только ты и я. Но… Лоэн, я не слишком изменился? Я знаю, что тело после родов еще не совсем…

Договорить он не успел.

Лоэн преодолел оставшееся расстояние в один хищный выпад. В следующую секунду его холодные, пахнущие металлом и мятой пальцы властно перехватили запястья Романа и с силой вжали их в подушки над головой. Лоэн навис сверху, вдавливая омегу своим весом в матрас. Его бедро, стянутое кожаной подвязкой, грубо вклинилось между ног Романа.

– Изменился? – Лоэн склонился к самому его уху, обжигая дыханием чувствительную кожу прямо у основания кошачьего ушка. Роман судорожно всхлипнул от контраста его ледяных рук и горячего рта. – Ты посмел подумать, что стал для меня менее желанным?

Альфа резко прикусил мочку его уха, заставив Романа прогнуться в спине и издать сдавленный стон.

– Лоэн… тише, там ребенок…

– Тогда зажимай зубами подушку, котенок, – прошипел Лоэн, и в его голосе зазвучали откровенно садистские, безумные нотки, которые Роман так отчаянно любил. – Потому что я не собираюсь быть нежным. Я чертовски устал быть сдержанным.

Свободной рукой Лоэн грубо провел по животу Романа, очерчивая мягкие линии, спустился к бедрам, сжав их до легкой боли — так, что наверняка останутся темные синяки.

– Ты совершенен, – прохрипел альфа, его алые глаза буквально пылали первобытным пламенем. – Ты пахнешь моим домом. Ты пахнешь молоком, цветами и моим семенем. Ты носишь на себе следы того, что принадлежишь мне без остатка. И если ты еще раз посмеешь усомниться в том, как сильно я хочу разорвать тебя на части… я накажу тебя так, что ты неделю не сможешь сидеть на отчетах ордена.

– Накажи, – выдохнул Роман, вызывающе глядя в лицо мужу и выпуская коготки, которые слегка оцарапали предплечье Лоэна.

Вид собственной выступившей капли крови подействовал на Лоэна как спусковой крючок. Его губы растянулись в широкой, мазохистски-счастливой улыбке. Он дернул головой, слизывая кровь с ранки, и с глухим рычанием впился в губы Романа сокрушительным, яростным поцелуем.

Это было грубо, требовательно и жадно. Лоэн целовал его так, словно хотел выпить всю душу, язык с привкусом острого перца безжалостно исследовал чужой рот, пока пальцы альфы без церемоний рвали тонкое кружево боди. Ткань затрещала, обнажая разгоряченную, гладкую кожу. Роман застонал прямо в чужие губы, выгибаясь навстречу этой боли и этому напору. Все страхи, копившиеся неделями, выжгло дотла этим яростным жаром.

Лоэн оторвался от его губ, тяжело дыша, и пальцами впился в кожаный чокер на шее Романа, натягивая его так, что перехватило дыхание. Роман запрокинул голову, захлебываясь ощущениями: легкое удушье, темнота перед глазами, тяжесть чужого мускулистого тела и обжигающие поцелуи, которые Лоэн оставлял на его ключицах, безжалостно кусая, метя, присваивая.

– Ты мой, – шептал Лоэн, и его голос срывался на хрип. – Слышишь? Только мой. Никакой орден, никакие монстры, никакой чертов мир не заберет тебя у меня.

– Твой… ах, Лоэн, пожалуйста… – умолял Роман, путаясь пальцами в мятных волосах альфы, притягивая его ближе к себе. Хвост омеги судорожно хлестал по простыням, уши были плотно прижаты к голове от сенсорной перегрузки. – Возьми меня. Сейчас же.

Лоэн не заставил себя ждать. Он стянул с себя корсет и брюки с лихорадочной поспешностью, не прерывая пытки поцелуями. Его пальцы, привыкшие вертеть ядовитые клинки и натягивать тетиву арбалета, нашли самое уязвимое место Романа. Подготовка была быстрой, почти на грани с грубостью — Лоэн щедро смазал его собственным возбуждением, не давая опомниться, растягивая широко, уверенно, заставляя Романа всхлипывать и кусать собственное плечо, чтобы не закричать на весь дом.

А затем альфа вошел в него одним мощным, сокрушительным толчком.

Роман задохнулся, его кошачьи глаза распахнулись в темноте. Ощущение наполненности после стольких месяцев воздержания было ошеломляющим, граничащим с агонией и неземным блаженством.

– Черт… как же узко… – Лоэн замер на мгновение, зажмурившись и шумно втянув сквозь зубы воздух. Мышцы на его спине напряглись, превратившись в стальные канаты. – Ты убиваешь меня, Роман. Клянусь, ты когда-нибудь меня убьешь…

– Двигайся… – простонал омега, впиваясь ногтями в лопатки альфы, нарочно царапая бледную кожу до алых полос, зная, как это разжигает Лоэна.

И Лоэн сорвался.

Он двигался быстро, безжалостно и глубоко, задавая сокрушительный темп. Кровать жалобно поскрипывала под их телами, простыни сбились в беспорядочный ком. Каждый толчок отдавался во всем теле Романа ослепительными вспышками. Лоэн то наклонялся, осыпая его лицо и шею влажными, кусачими поцелуями, то вновь натягивал чокер, заставляя омегу запрокидывать голову и беспомощно хрипеть.

В комнате стоял тяжелый, пьянящий запах омежьего возбуждения, смешанный с морозной свежестью альфы и металлическим привкусом крови.

– Смотри на меня, – рычал Лоэн, шлепая омегу по бедру, оставляя горящий след. – Открой глаза, Роман. Смотри, кому ты принадлежишь.

Роман послушно распахнул затуманенные серой дымкой глаза, встречая безумный, переполненный обожанием и яростью взгляд алых радужек.

– Тебе… только тебе… – шептал он в такт сокрушительным ударам. – Сильнее… Лоэн, еще…

Лоэн издал низкий, гортанный стон, наслаждаясь болью от когтей на своей спине и абсолютной покорностью своего омеги. Он перехватил бедра Романа, вздергивая их выше, вбиваясь до самого предела, находя ту самую сокровенную точку внутри, от которой Роман потерял связь с реальностью.

Мир сузился до скрипа зубов, тяжелого дыхания, капель пота, срывающихся с челки Лоэна на грудь Романа, и невыносимого, электрического жара внизу живота. Оргазм накрыл Романа внезапно и яростно — он выгнулся дугой, его хвост одеревенел, а из горла вырвался придушенный всхлип, который Лоэн тут же заглушил собственным ртом, забирая этот крик себе.

Спустя несколько мощных, отчаянных толчков Лоэн последовал за ним. С глухим, утробным рычанием он излился глубоко внутрь, намертво прижимая Романа к матрасу, фиксируя узел у самого входа.

Они лежали неподвижно несколько долгих минут. Комната медленно остывала, наполняясь звуками их тяжелого, сбитого дыхания. Лоэн тяжело уронил голову на грудь мужа, прямо на бьющееся как птица сердце. Его ледяные пальцы осторожно перебирали пряди волос Романа, бережно поглаживая чувствительные кошачьи ушки, которые теперь бессильно распластались по подушке.

От его прежней свирепости не осталось и следа. Сейчас, когда буря улеглась, в глазах цвета спелого заоблачного перчика светилась безграничная, теплая нежность.

– Ты сумасшедший, – слабо улыбнулся Роман, чувствуя, как ноет каждая мышца в теле, но эта боль была самой сладкой наградой за все недели усталости.

Лоэн приподнялся на локтях, коснулся губами родинки под своим глазом, а затем нежно поцеловал шрам на животе Романа — крошечный след, оставшийся после родов.

– Я сумасшедший только потому, что люблю тебя больше жизни, – прошептал альфа совершенно искренне, без капли яда или сарказма. – Спасибо за этот вечер, котенок. Ты был великолепен.

Роман притянул его к себе за шею, утыкаясь носом в мятные волосы. Все сомнения рассеялись, словно утренний туман над озером Сидоровой горы.

Внезапно из дальней комнаты, сквозь две закрытые двери, донесся тоненький, требовательный писк. Кошачьи ушки Романа моментально встали торчком.

Оба замерли.

Лоэн тихо, хрипло рассмеялся, перекатываясь на спину и закрывая лицо ладонями.

– Кажется, наш маленький тиран проснулся от того, что его отец слишком громко брал в плен его папу.

– Твоя очередь, вице-капитан, – хмыкнул Роман, с трудом натягивая на себя разорванный шелк, но на губах играла счастливая, сытая улыбка. – Покажи свои навыки скрытности.

Лоэн легко поднялся с кровати, ничуть не смущаясь глубоких царапин на спине, накинул домашние штаны и, бросив на Романа еще один долгий, собственнический взгляд, подмигнул:

– Слушаюсь, капитан моего сердца. Отдыхай. Теперь я держу оборону.